Глава 6. Зов крови

Ева

Боль затухает волнами. Сначала сильная и острая, постепенно она словно перерождается во что-то иное. Более глубокое и порочное.

Низ живота стягивает мощной сладкой судорогой. Прижимаю ладони к отметине. Пытаюсь унять эту странную вибрацию.

Метка. Она будто живая.

Символы теперь кажутся магическими нитями, прошивающими мою кожу насквозь. И чем ярче они светятся, тем сильнее внутри разгорается пожар.

Мне не хватает воздуха.

Сбрасываю джинсы. Ткань невыносимо царапает бедра, ставшие очень чувствительными. Соски болезненно твердеют, упираясь в тонкую ткань лифчика. Любое движение — даже простой вдох — заставляет их ныть от желания.

Но самое пугающее — это фантомы.

Я чувствую касания там, где их быть не может.

Словно чьи-то горячие большие пальцы проводят по внутренней стороне бедра, затем выше, к самому горячему месту.

Шею обдает жаром чужого дыхания, а в ушах стоит низкий, вибрирующий рокот, от которого волосы на теле встают дыбом.

Внизу живота — безумный зуд. Трусь бедрами друг о друга, пытаясь унять это сумасшествие, но становится только хуже.

Я вся мокрая.

Это не просто возбуждение, которое я знала раньше. Это голод. Звериный, первобытный.

Когда приступ наконец отпускает, я еще долго лежу, глядя в потолок и хватая ртом воздух.

Руки дрожат.

Кое-как поднявшись, стаскиваю промокшее белье и переодеваюсь в чистое, выбирая самую свободную одежду, лишь бы ничто не касалось кожи. Боги, что со мной происходит?

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть.

— Ева, милая, я принесла обед, — раздается голос бабушки.

Она заходит с подносом, и комнату тут же заполняют умопомрачительные ароматы: мясная похлебка, густое тушеное мясо с картофелем, салат из свежей зелени, десерт с ягодами и чай.

Я всегда ела как птичка. Маленькие порции, прямая спина, безупречные манеры.

Но сейчас… едва бабушка ставит поднос, я набрасываюсь на еду.

Словно внутри меня просыпается дикое животное и требует: «Мяса! ЕЩЕ!».

Я ем жадно, мои вкусовые рецепторы обострены до предела. Это так вкусно!

Бабушка садится на край кровати. Замечаю, как она ведет носом, принюхиваясь, и в её взгляде мелькает понимание.

Жар стыда заливает лицо.

Она чует. Точно чует мой запах! Этот сладкий, мускусный аромат возбужденной самки, которым я пропахла за этот короткий день. Опускаю взгляд, стыжусь взглянуть на бабушку.

— Знаешь, — тихо начинает она, — раньше у волчиц всё было иначе. Были периоды течки. В это время мы становились особенно восприимчивы… к своим истинным парам. Это считалось совершенно естественным. Частью нашего мира.

Кусок мяса встает поперек горла. Давлюсь.

Внутри всё замирает в надежде, что бабушка права. Однако голос матери в голове тут же обрывает это предвкушение, клеймя истинность как опасный и грязный рудимент.

— Бабуль, этого же давно нет. В клане говорят, что мы эволюционировали. Истинные пары — это легенды старых волков.

Бабушка загадочно улыбается, поправляя платье.

— Все новое — это хорошо забытое старое, Ева. Природа всегда берет свое, как бы глубоко мы её ни зарывали. Просто знай: ты можешь прийти ко мне или к деду с любым вопросом. С любым. Понимаешь?

— Да… спасибо, — выдавливаю из себя, все еще не в силах поднять глаз.

Бабушка забирает пустую тарелку и направляется к двери.

На мгновение мне хочется окликнуть её.

Сказать: «Посмотри, у меня на животе клеймо! Оно болит и зовет мужчин, которых я ни разу не встречала!».

Уже открываю рот, но в последний момент прикусываю язык.

В нашей семье такие темы были под строжайшим запретом.

Обсуждать секс, желания, физиологию?

Мать сочла бы это верхом распущенности. Стыд, впитанный с молоком матери, оказывается сильнее доверия.

После обеда на меня наваливается усталость. Спускаюсь вниз, молча мою посуду. Где-то снаружи слышу голоса, поют птички. Тут так… свободно.

Дедушка сидит в кресле у камина с книгой в руках.

— Хочу немного поспать, — топчусь на пороге гостиной.

— Как ты, внучка? — дедушка хмурится, я чувствую, как он напряжен.

— Хорошо. Правда. Тут… так легко дышится.

Дед пристально смотрит на меня. Его глаза кажутся темнее обычного.

— Если вдруг… почувствуешь что-то странное или испугаешься — я рядом, Ева. Помни об этом.

Киваю и быстро ухожу к себе. Стоит голове коснуться подушки, как проваливаюсь в сон.

Мне снятся они. Те, кого я не знаю, но кого чувствую всем своим естеством.

Похотливое рычание, алые вспышки в темноте. Огромные волки кружат вокруг меня, а затем их тела меняются, и передо мной возникают трое нагих мужчин.

Я не вижу лиц, только их мощные тела, перекатывающиеся мышцы и этот невозможный, первобытный зов.

Я хочу их всех. Сразу.

Просыпаюсь в холодном поту от собственного вскрика.

Тело сходит с ума. Низ живота сводит судорогой, вся ночнушка мокрая.

Меня нестерпимо тянет в лес. Словно там, за стенами дома, я найду ответы.

И тут снаружи раздается вой.

Низкий, мощный, вибрирующий. Он проходит сквозь мое тело волной дрожи. Этот звук… словно приказ.

Волчица внутри делает решающий рывок.

Я больше не могу её удерживать. Кости начинают хрустеть, меняясь, кожа горит.

Оборачиваюсь прямо в комнате, в клочья разрывая ночнушку.

Я больше не Ева.

Я — зверь, запертый в собственном теле. Не могу сопротивляться инстинкту и лишь наблюдаю за тем, как моя волчица вышибает оконную раму.

Прыжок со второго этажа. Приземление на четыре лапы.

Лунный свет слепит. Полнолуние.

Я закидываю голову и вою, выпуская все свои чувства.

Никогда раньше себе такого не позволяла, но сейчас будто с голосом выходит вся боль…

Я больше не управляю собой.

Несусь через заднюю калитку и скрываюсь в лесу. Лапы мягко погружаются во влажную траву, ветки хлещут по телу, но я не чувствую боли. Только зов.

Бежать. Быстрее. К ним.

И вдруг я резко замираю. Шерсть на загривке встает дыбом.

В двадцати метрах от меня возникает он. Огромный серый волк.

Он раза в два крупнее меня, мышцы бугрятся под густым мехом.

Глаза горят кроваво-красным, а с обнаженных клыков стекает вязкая слюна.

Моя внутренняя волчица скулит, припадая к земле в благоговейном ужасе.

Не успеваю даже рыкнуть, как он бросается на меня…