Глава 18

Глава 18

Тимур

Чудом пережив это адское утро, осознаю…

Нет, не так.

Я нифига не осознаю, как Лена с ума не сошла?!

Одна. Она была одна. Боевитый дедок не в счёт. Одна больше года с этими карапузами. Утром, днём, вечером, ночью…

От мыслей отвлекают.

– На-на! – рявкает Тимофей, сидя в детском кресле рядом с сестрёнками на заднем ряду моего авто. – А-а!

При этом он пыряет игрушечным пистолетом в стекло по направлению встречной машины.

Дело в том, что я при детях умудрился не сдержаться и высказаться в сторону одного нерадивого водителя, что чуть ни устроил аварию на дороге.

Потом, каюсь, ещё разок поругался.

Тимофей, видимо, решил, что так и нужно. Водитель не ругающий другие машины на дороге – плохой или не настоящий водитель.

– Пу-пу-пу! – продолжает голосить со своего места пацан.

Это он так стреляет.

Игрушка, на самом деле, была со звуковыми эффектами.

Это я на свою голову вчера в торговом центре додумался купить.

Но уже через час после покупки я звуковое сопровождение отключил. Пацан долго хмурился, не понимая, отчего игрушка не гремит и не «рычит» выстрелами. Даже постучал стволом по полу. Видимо – инстинкт починки прибора с помощью затрещины или молотка передаётся с генами.

Пистолет не починился. Но Тимофей быстро сообразил, что звуковой эффект можно исполнять самому. Вот он и «стреляет» голосом.

– Пу-пу! Па!

Целью выбрана уже другая машина.

– Всё уже, – замечаю я. – Убил его. Успокойся.

– А? – удивляется пацан, указывая дулом пистолета во «вражескую» машину, что всё ещё продолжает движение.

А потом, не дожидаясь моего ответа, снова стреляет.

– Пу-пу!

Уже в меня.

Тяжело вздыхаю. И тут же спохватываюсь. А чего это малявки притихли?

Через некоторое время удаётся рассмотреть их через зеркало заднего вида и несколько попыток обернуться.

Вика дышит на стекло. Потом на пятне, образованном от пара изо рта, рисует пальчиком замысловатые фигурки. А Ника…

Тяжело вздыхаю. Ника потихоньку вытягивает шнурок из капюшона на толстовке Тимофея. Не украшение, конечно, но кончик шнурка большой, гладкий, металлический и блестит.

Тимофею на факт отжатия шнурка плевать. Он занят очень важным делом. Сосредоточенно и остервенело меня убивает.

Я не умираю. Поэтому он кричит всё громче и отчаяннее.

Въезжаю на парковку аэропорта. Останавливаюсь на паковочном месте и, наконец, умираю…

Падаю грудью на руль с хриплым возгласом раненого павлина:

– Ты меня убил!

– А? – сильно так удивляется пацан и замолкает.

Таращится на меня, как на неведомую зверушку. Ну, да, я сломал ему шаблон. Малявки тоже вытягивают шеи, чтобы рассмотреть убитого дядю.

Мне всё отлично видно, так как специально голову положил так, чтобы смотреть назад сквозь ресницы прикрытых век.

Малыши долго молчат. Затем, Ника поворачивается к Тимофею. Укоризненно смотрит на него.

– Ту-ту, – крутит пальчиком у виска.

А Тимофей ради опыта стреляет в прохожего за окном. Тот не умирает. И пацан сначала смотрит на дуло пистолета. Потом непонимающе, а также как-то подозрительно смотрит на меня.

Вот же сообразительный.

Путь от машины до терминала прилета тоже не проходит спокойно. Самое безобидное, это когда низко в небе пролетает очередной самолёт. Посадку или взлет которого Тимофей провожает вздернутой рукой с вытянутым пальцем и восторженным возгласом:

– Ооо!

Мне же, чтобы малыши вели себя спокойней и не разбегались, приходится как дураку повторять чудаковатым голосом одно и тоже, привлекая их внимание:

– А кто к нам скоро прилети-ит? А к нам прилетит наша ба-а-абушка! Вот это да-а! Да? К нам прилетит настоящая ба-а-абушка, представляете? Прямо во-о-он там приземлится, а мы её идём встреча-ать. А кто будет бабушку обнимать?

Малявки радостно подпрыгивают, давая знать, что они то точно будут обнимать бабушку.

Удивительно, но на мою странную речь и ещё более странный тон вообще никто внимание не обращает.

Или это не удивительно? Так и надо с этими карапузами общаться?

К планируемому времени мы опаздываем. Я реально не рассчитывал, что из-за малышней задержусь на столько. Но всё же в терминале мы оказываемся вовремя.

Не успеваем прийти, как на меня выходит моя мама.

– А вот и ваша бабушка! – заявляю я карапузам.

Мама замирает со счастливой улыбкой и неверием, рассматривая малышей. А те, расставляя руки в стороны, бросаются на неё.

– Ба! Ба-а! – наперебой голосят Вика и Ника.

Тимофей же возмущается, что у бабушки оказывается только две ноги, которые можно обнять. И обе занимают его сёстры. Но ничего не поделать, приходится тянуться к обеим.

У мамы на глазах выступают слёзы.

– Ой, мои милые, – пытается присесть и сразу всех обнять.

Как же я сам рад её видеть. Из-за работы я совсем перестал наведываться домой.

– Ого! – раздается звонкий детский голосок за спиной мамы. Восторженный и удивленный до глубины души. – Стразу три-и?!