Глава 19

Агата

- Мамочка, ты только не ругай Адама, - тихонько шепчет Васька, накрываясь чуть ли не с головой.

Цепляю уголок простыни пальцами и тяну на себя. Укоризненно покачав головой, принимаюсь молча убирать остатки пиццы. Складываю в пустую коробку с крошками и соусом. Пока мы с Тумановым ругались в подсобке, чертята разделили поровну и в один присест уничтожили любимое лакомство. Для них это лучше сладостей. А если еще и без ненавистных Ксюшей добавок, о чем Адам машинально позаботился, то довольны остались все.

Кроме меня…

Потому что я понятия не имею, что делать с тремя маленькими детскими сердечками, когда Туманов наиграется и разобьет их. Свое не жалко. Пусть. Не привыкать. Но тройняшек я обязана уберечь.

- Это я его попросила папочкой побыть. Чу-уть-чуть, - малышка пальчиками показывает крохотный зазор и улыбается виновато. – Мне грустно одной было. Адам же хороший, мам, - уговаривает меня жалостливо.

Я же едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться прямо при ней. Чертового Туманова остро не хватает, который сейчас отправил бы меня «умыться и успокоиться». И в то же время ненавижу его за то, что надежду детям подарил ложную.

- Хороший, - соглашаюсь. – Но он не ваш папа, ты же это понимаешь?

- Угу, - вздыхает и паузу делает, думая о чем-то.

Касаюсь ладонью порозовевшей щечки. С болью в груди вспоминаю, какой бледной и болезненной Василиска была вчера. Как плакала, звала меня, лепетала что-то неразборчивое осипшим голосом. И слабо улыбалась от присутствия Адама. Чужого человека.

Хотя сейчас в ее тоненьких венках течет его кровь. Пусть влитая искусственно, но все же… Есть в этом что-то объединяющее, родственное. А сам поступок Туманова стал спонтанным, бескорыстным и… приятно удивил меня. Никогда бы не подумала, что этот эгоист способен вот так, без сомнений, помочь постороннему ребенку, ничего не ожидая взамен.

- А наш настоящий папа где? – поразмыслив, выдает Васька.

И вгоняет меня в ступор. Она сегодня особенно безжалостно бьет вопросами. Правильными, ожидаемыми, но на них у меня нет ответов.

- Я взяла твои любимые книги. Почитать тебе что-нибудь? – перевожу тему. Стараюсь держаться бодро, но голос дрожит и срывается под конец фразы.

Аккуратно меняю Василиске простынь, присаживаюсь на край постели и достаю красочные брошюры из сумки.

- Может, сок хочешь? Или банан? – спохватываюсь, изучая то, что привезла дочурке. – А может, мультики на телефоне посмотрим? - подмигиваю заговорщически, потому что обычно запрещаю ей это.

Но сегодня моей малышке можно все.

- Неа, - машет головой. – Ложись рядышком, мам, - просит она и двигается к краю, морщась от боли в ноге. Осматриваю повязку, помогаю Ваське лечь удобнее. И выполняю ее просьбу, устраиваясь на боку, чтобы меньше места занимать. – Расскажи мне про мамонтенка.

- Не пойдет, - спорю я. - Ты же плачешь каждый раз на его песенке, - усмехаюсь с любовью и оттенком горечи. И нежно целую ее в макушку.

- А ты без нее. Давай сразу счастливую концовку, - хитро прищуривается она, и в синих глазах огненные чертики пляшут. – Только пусть мамонтенок найдет папу вместе с мамой, - постановляет довольно.

Укладывает головку мне на плечо и демонстративно глаза прикрывает, сигнализируя тем самым, что готова слушать.

Мне ничего другого не остается, кроме как подчиниться. Рассказываю то, что Васька хочет. И именно так, как она просит.

Стараюсь до последнего сохранять ровный тон, пока по щекам стекают горячие слезы.

Страдаю от собственного бессилия.

Шесть лет назад, принимая судьбоносное решение, я была уверена, что справлюсь. Дам своим детям все, сделаю их абсолютно счастливыми.

Одна. Смогу!

Но проиграла.

Тогда - Макару. Хоть и наивно думала, будто победила, доказала, что я сильная.

Сейчас - Адаму. Не заметила, как подпустила его слишком близко к себе и детям. Не понимаю, в какой момент и почему это произошло.

Ненавижу мужчин! От них одни расстройства и обманутые мечты. Их создали, чтобы мучить нас. И они радостно выполняют свою миссию.

С этой мыслью я и сама засыпаю под тихое сопение Васьки. Отключаюсь, все еще не отойдя от вчерашних потрясений. А измученное сознание продолжает шерстить воспоминания. И отматывает время на восемь лет в прошлое.

* * *

Тогда…

- Макарушка, есть пара минут? - мнусь на пороге, наблюдая, как он собирается. Застегивает белоснежную рубашку, равняет воротник, накидывает пиджак, поправляет ремень брюк. Долго, внимательно, педантично. Все ослепительно чистое, с иголочки, выглаженное мною.

Макар привередлив в деталях: в еде, в одежде и… в отношениях. Ко мне у него особые требования. Начиная с внешности и заканчивая… постелью.

Ему тридцать, мне больше восемнадцати. Мы знакомы около года, но этого оказалось достаточно, чтобы нырнуть в омут с головой. Макар слишком идеален, чтобы не влюбиться в него. И я до сих пор не понимаю, как его выбор пал на меня, невзрачную, скромную и пугливую абитуриентку медицинского колледжа, у которой он принимал вступительный экзамен.

Я молода и неопытна, поэтому Макар учит меня быть хорошей женой. Правда, пока неофициальной. Но я доверяю ему настолько, что рассорилась с родителями и ушла из дома. К нему…

Решила, что хватит прятаться под крылышком мамы! Тем более, если она не принимает мой выбор. Теперь у меня самостоятельная взрослая жизнь.

Сжимаю кулак с тест-полоской. Слишком взрослая…

- Случилось что? Я тороплюсь, - бросает Макар с легкой небрежностью. Нервничает перед какой-то важной встречей. – Я сегодня весь день в институте, а потом у меня ночное дежурство в больнице.

- М-м-м, ты такой молодец у меня, - шепчу абсолютно искренне.

Я с первого дня восхищалась им. Всего добился сам. И стремится только вверх по карьерной лестнице. К звездам. Успеть бы за ним. Или хоть немного соответствовать.

- Выучишься, тоже умничкой будешь, - снисходительно улыбается и, потеплев, чмокает меня в висок. – Ладно, для тебя я всегда выкрою время, - сдается. - Говори, что там?

- Эм… Вот, - протягиваю ладонь, на которой красуется тест с двумя бордовыми полосками.

И затихаю, сжимаясь в комок. Молча наблюдаю, как Макар меняется в лице.

Некоторое время испепеляет взглядом наш общий «приговор», но не приближается ко мне, а затем – и вовсе поворачивается к зеркалу. Я же так и стою с протянутой подрагивающей рукой. Будто прошу у него что-то, умоляю. Отчасти так и есть. Я жду его поддержки, но вместо этого меня окутывает арктическим холодом.

- Ты пропустила прием таблеток? – Макар невозмутимо застегивает пиджак на все пуговицы, осматривает манжеты.

До того как мы съехались, он отвел меня к гинекологу, чтобы тот назначил гормональные препараты. О презервативах изначально речи не шло – Макар сразу отверг этот вариант. С ними ощущения притупляются, а он ни в чем не терпит полумер. Все должно быть идеально, а тем более - секс. Вот Макар и доверил нашу интимную защиту одному из знакомых врачей.

Я могла бы с мамой посоветоваться – по женской части она профессионал, но мы почти не общались после ссоры. Любой разговор заканчивался упреками с ее стороны, попытками настроить меня против Макара и наставить на путь истинный. Мама хотела, чтобы я посвятила себя учебе, пошла по ее стопам и стала врачом. Я пыталась доказать ей, что одно другому не мешает. Но все тщетно.

- Нет, - сглатываю горький комок в горле. – Я все делала, как врач прописал, - сипло оправдываюсь. - Четко по часам и…

И несмотря на приступы головной боли, тошноту, нарушения цикла и дикие перепады настроения из-за противозачаточных. Я поэтому и беременность не сразу определила. Сделала тест после значительной задержки.

Положительный.

Поверить не могу, что сейчас внутри меня развивается крохотный человечек, и от осознания этого приятное тепло по всему телу растекается. Но вместе с очередной небрежной фразой Макара возвращается зябкая дрожь.

- У меня повышение квалификации на носу и важная стажировка. Если повезет и мою кандидатуру одобрят, я уеду на несколько месяцев в Европу, - сообщает ровным тоном то, что я и так знаю.

Мы обсуждали его планы. Точнее, Макар поставил меня перед фактом, а я не смела перечить. Он ведь всегда поступает правильно, каждый шаг продумывает наперед. Ему карьеру строить надо, расти, совершенствоваться. А тут я... Точнее, теперь мы.

- Я подожду, - тихо лепечу, пряча тест, словно это нечто постыдное.

- Как, интересно? – удостоив меня взглядом, усмехается Макар. Многозначительно кивает на мой пока еще плоский живот, который я машинально прикрываю руками. - Не вовремя ты… Очень не вовремя, - вздыхает тяжело, возвращаясь к своему отражению.

- Мы оба в этом участвовали, - дерзко отвечаю. И сама не понимаю, откуда во мне вдруг поднялось упрямство. Видимо, малыш придает сил противостоять обстоятельствам.

- И что с тобой делать… - задумчиво цокает Макар. Отвлекается наконец-то от созерцания собственной идеальности и подходит вплотную ко мне.

- На аборт меня отправишь? – спрашиваю испуганно, а у самой глаза слезами наполняются.

Мысленно в себе копаюсь, пытаясь разобраться в своих чувствах и желаниях. Я начала привыкать, что все за меня решает Макар, но сейчас что-то переключается внутри.

Я от родителей отказалась ради мужчины. Но от ребенка… Смогу ли?

Со страхом и надеждой всматриваюсь в ожесточенные черты любимого лица.

Макар сканирует меня внимательно, размышляет и через пару минут озвучивает вердикт, которого я жду с замершим сердцем и тремором в ногах.

- Нет, могут быть последствия, а у меня на тебя планы, - заявляет так, будто тему на лекции называет. Строго, серьезно, четко.

- Планы? – непонимающе ресницами взмахиваю.

- Ну, конечно, милая, - обезоруживает меня внезапной нежностью. – Ты подходишь мне. Из медицинской династии, как и я. Учишься, скоро диплом медсестры получишь, а потом - обязательно высшее образование. Уверен, мать тебе поможет, несмотря на разногласия. И на должность престижную устроит – тоже.

- Но мама считает, что ты губишь мое будущее, - признаюсь простодушно. Я никогда ничего от Макара не скрываю.

- Она ошибается. Твое благополучие в моих интересах, - говорит он вместо «люблю». Как обычно. Макар ни разу не признавался мне в чувствах, а лишь перечислял мои достоинства и указывал на недостатки. Пока что первых оказывалось больше, а значит, я ему нравлюсь. Наверное... - Мне не нужна недоучка. Рядом со мной должна быть идеальная женщина. И со временем ты будешь способна исполнять эту роль.

Со временем… Роль…

Крепче обнимаю живот. А ведь время пришло.

- Мы поженимся? – спрашиваю напрямую.

Девушка не должна делать первый шаг, но от Макара я устала ждать предложения. Тем более сейчас, когда во мне теплится огонек нашей любви.

- Разумеется, - кидает, как подачку. – Позже, - добавляет абстрактно. – До завтра, милая, - подставляет мне гладко выбритую щеку, которой я касаюсь губами.

Привычный ритуал, как у семейной пары со стажем. Иногда мне становится интересно, что будет, если я его нарушу? Не встану в пять утра, чтобы приготовить ему завтрак, не поглажу рубашку, не провожу к дверям...

- Агата? – на пороге останавливается Макар. Наивно ожидаю, что он вернется. Обнимет меня, поцелует, скажет, что все будет хорошо. Но мужчина кивает на часы за моей спиной. – У тебя пары через полтора часа. Не опоздай, - чеканит важно.

Просто уходит, захлопнув дверь и оставив меня наедине с раздирающими душу мыслями и сомнениями.

* * *

Несколько недель спустя

- Я сегодня на первое УЗИ записалась, - переминаюсь с ноги на ногу у плиты. Упираюсь бедром в столешницу. – В очередной раз, - бурчу обиженно. – Ты ведь поедешь со мной?

- Пересолила, - кривится Макар, бросает вилку и нервно отодвигает от себя глазунью. – В институте пообедаю, - подскакивает с места и направляется на выход.

- А как же… - напоминаю о себе. – УЗИ?

- Не сегодня. Дел много, - отмахивается. – Знаешь, лучше съезди сама.

- Там все с мужьями или мамами, - упрашиваю его. – Маме я вообще ни слова о беременности не говорила. Она убьет нас обоих, если узнает, - поджимаю губу. – Я с тобой хочу, пожалуйста. Мне так спокойнее будет. Ты же врач все-таки.

- Педиатр. Не гинеколог, - осекает меня.

- Разве ты не хочешь взглянуть на нашего малыша? – чуть приподнимаю уголки губ.

- На таком маленьком сроке там смотреть нечего, - грубо произносит он. От неожиданности я всхлипываю. Я и так в последние дни плачу по любому поводу, а сейчас готова разрыдаться от обиды. Макар чувствует мое настроение, поэтому спешно исправляется: - Хорошо, я поеду с тобой, - заставляет меня улыбнуться. – Но в другой день. Перенеси прием.

- На какую дату? Скорее бы. Хочу убедиться, что с ребенком все в порядке, - признаюсь честно. – Знаешь, я не очень хорошо себя чувствую. И живот побаливает, тянет. Я с гинекологом созванивалась, который меня год уже ведет, но он только витамины и какое-то успокоительное порекомендовал.

- После дежурства скажу, - прерывает мой поток жалоб одной хлесткой фразой. И всем своим видом показывает, что разговор окончен.

Дальше все происходит по привычному плану.

«Супружеский» поцелуй в щеку, хлопок двери и одиночество.

Холодная постель, потому что в этом месяце Макар почему-то взял больше ночных дежурств в больнице. Он стремительно отдаляется от меня, а я не знаю, как его удержать.

Обычно женщины привязывают мужчин ребенком. Но в нашем случае именно беременность все испортила. Вздрагиваю от собственных мыслей. Ругаю себя.

И мысленно прошу прощения у малыша за то, что посмела плохо подумать о нем. Погружаюсь в сон, поглаживая ноющий живот.

- Больно, - просыпаюсь среди ночи от острых импульсов, что беспощадно режут живот. От огня, в котором сгорает все тело. Бьюсь в лихорадке и предполагаю худшее.

Давлюсь судорожными всхлипами, наощупь нахожу телефон и в полумраке набираю Макара. Вместо ответа – долгие гудки. И тишина.

Как же больно.

Автодозвон не дает никакого результата.

Очередной болезненный выстрел в живот заставляет меня переступить через свою гордость. Нахожу номер, который давно не вызывала.

- Мамочка, больно, - обреченно хнычу в динамик.

* * *

Сейчас

- Мамочка, больно, - распахиваю глаза от жалобного голоса, который принадлежит не мне.

Балансирую на грани между сном и реальностью. Мозг в прострации после «путешествия в прошлое», но материнский инстинкт не дремлет. Не до конца понимая, что происходит, бережно обнимаю мою малышку.

- Что случилось, Василиска, - шепчу, целуя ее в макушку.

- Ножка опять болит, - шмыгает она носом. – Повернуться не могу.

Маленькие плечики содрогаются от плача, крупные слезы стекают по щекам. Аккуратно приподнимаю дочь, помогаю ей удобнее устроиться на подушке.

- Мама рядом, тише, - успокаиваю Ваську, совсем как меня когда-то возвращала к жизни мать. – Я сейчас врачу позову. И все хорошо будет.

Сердце обливается кровью, но я вынуждена отстранить от себя дочку. Оставить ненадолго, чтобы выбежать в коридор.

Молниеносно нахожу лечащего. И благодарю бога, что нам досталась такая чуткая, внимательная педиатр. Заметно, что она действительно любит детей и в больнице на своем месте. В отличие от Макара. Лучше бы он не возвращался. Мое проклятие, даже сейчас будто приносит несчастье…

- Не волнуйтесь, - успокаивающе говорит мне доктор по пути в палату. Кивает медсестре, и та следует за нами. – Видимо, обезболивающее перестало действовать, - переступив порог, сразу же переключается на хнычущую Ваську.

- Больно, мамочка, - режет меня малышка своим жалобным тоном. Всю изнутри потрошит.

В один миг оказываюсь у ее постели, словно прибитая мощным магнитом. Если бы я могла, то забрала всю боль себе.

- Конечно, некоторое время будет больно, потерпеть придется, - ласково обращается к Василиске доктор. – Значит, ранка заживает. Ты же хочешь быстрее выздороветь и отправиться домой? – отвлекает малышку беседами, пока проводит осмотр.

Дочка следит за манипуляциями врача, немного успокаивается. Больше не плачет, только морщится и ойкает время от времени.

- Неа, - внезапно выдает. – Не надо быстрее.

- Как же? Почему? – врач не менее шокирована, чем я.

Малышка почесывает красный носик, стирает слезы со щек и на меня косится. Размышляет, озвучивать свои мысли или нет.

- Почему, зайка? – повторяю вопрос доктора, не подозревая, как сильно об этом пожалею.

- Потому что тогда наш уговор с Адамом закончится, - простодушно выпаливает Васька, - и у меня опять не будет папочки.