Глава 24

Адам

Тройняшки тараторят, не умолкая, на протяжении всего пути. У девочек рты не закрываются ни на секунду. Но если для них это обычное состояние, то Макс приятно удивляет своей активностью. Правда, невольно так и норовит «сдать» меня Агате. Толкает меня к краю пропасти, когда начинает воодушевленно рассказывать о нашем походе к мастеру, а затем называет фирмы часиков, которые я Ксюше и Ваське подарил.

Спасает меня от расправы лишь то, что Агата превратилась в черную грозовую тучку и, отвернувшись к окну, сидит не шелохнувшись. Делает вид, что меня не существует.

Я увеличиваю громкость радио, чтобы музыка скрыла откровения Макса, а сам поглядываю на чертовку. Кто бы подсказал, что в этот момент творится в ее симпатичной головке? Что я делаю не так, черт возьми? Или прежние грехи не до конца отмолил перед ней? Какая же сложная женщина. Настолько загадочная, что даже я, опытный ловелас, не знаю, с какой стороны к ней подступиться.

Притормозив на светофоре, хлопаю себя по карману. Сквозь ткань выпирает та самая коробочка, которую Агата нагло проигнорировала. И я готов был, если честно, плюнуть и просто оставить ее в салоне. Но внимательный Макс, осмотрев стол и заметив нетронутый букетик, сразу понял, что это для мамы. Не захотел лишать ее подарка, ведь все "должно быть поровну", как он заявил мне с укором.

Спасибо, хоть не отчитывал меня опять, как пацана, который к соседке по парте подойти не может. А лишь украдкой взял коробочку и запихнул ее мне в карман. Не упустил случая глаза закатить при этом обреченно. Точно Агата! Они вдвоем постоянно будут держать меня в тонусе, а близняшки – прощать мне все и окружать нежностью. Впрочем, я, кажется, не против такого расклада…

- Уснули, - шепотом сообщаю Агате, когда мы в сумерках паркуемся возле ее дома.

Оглядываюсь на крепко спящих детей. Сели у всех батарейки, даже вечный «дюрасел» у Васьки не справился с нагрузкой.

- М-м-м, - ерзает в кресле чертовка, потягивается.

И я понимаю, что «железная леди» тоже сдалась и задремала. Подаюсь ближе к ней, провожу пальцами от виска к затылку, где шикарные волосы собраны в высокий хвост. Дико хочется ослабить его, сорвать резинку, чтобы локоны черным водопадом рассыпались по хрупким плечам. Но в момент, когда я сжимаю волосы в кулак, ощущая какое-то больное наслаждение от одного лишь прикосновения, Агата вздрагивает. Резко ко мне поворачивается – и брови хмурит.

- Приехали, - сообщаю невозмутимо. Нехотя убираю руку от ее хвоста, все еще тугого и аккуратного. К сожалению... И выхожу из машины. – Я помогу мелких в дом отнести, - постановляю убедительным тоном, не терпящим возражений.

Подаю руку Агате. Не потому что строю из себя чертового джентльмена. Причина гораздо прозаичней и эгоистичней: я всего лишь не могу отказать себе в удовольствии коснуться ее. Проследить, как она сомневается и несмело вкладывает свою ладонь в мою. Как выпрямляется, демонстрируя идеальную осанку, натягивается струной, как только я приобнимаю ее за талию. Как опускает длинные ресницы, когда наши лица оказываются напротив. Как соблазнительно покусывает губки...

Стреляю в них загоревшимся взглядом. И меня клинит. Впервые хочу поцеловать женщину. Не любую, лишь бы удовлетворить желание, а конкретную. Единственную. Соблазнить именно ее, завоевать. Не просто взять, а почувствовать. Заставить ледышку растаять. И получить ее отклик. Искренний, яркий, такой не похожий на все то, что я имел до нее.

Стоп-кран, который и так держался на последнем издыхании, срывает. И я наклоняюсь к Агате. Перехватываю удивленный, слегка затуманенный взгляд, ловлю рваный выдох, почти касаюсь ее пухлых губ своими.

- Мы уже дома? – сонный детский голос пробивается в покрытое дымкой сознание.

Вместо того чтобы злиться на того, кто испортил мне интимный момент, я глупо улыбаюсь.

- Да, дома, - выдыхаю Агате в губы, не спешу отстраняться.

Наблюдаю за ее реакцией, впитываю каждую эмоцию. Чертовка может сколько угодно отталкивать меня и изображать ненависть, но ее тело предательски дрожит в моих руках. А значит, у меня с ней есть шанс, хоть и небольшой. Ведь Агата из тех редких дам, которые руководствуются разумом, а не жаждой тела. Ее здравый смысл может нам помешать.

- Идем тогда? – еще раз напоминает о себе Макс.

Он прав. Не время и не место для поцелуев. Я опять руководствуюсь своими желаниями, не думая о последствиях. Без теста ДНК у меня нет четкого решения. Только эмоции, а на них полагаться нельзя.

С трудом отлипаю от упругого женского тела, нехотя выпускаю из рук, отказываюсь от согревающего душу жара. И чувствую опустошение.

Агата словно испытывает нечто подобное. Потому что неожиданно обхватывает себя руками, поежившись от порыва ветра. Обычный жест, но мне кажется, будто она закрывается от меня.

Молча расходимся к противоположным дверям автомобиля. Агата выводит из салона Макса, а я освобождаю от ремней и беру на руки обеих близняшек. Обессиленные и уставшие после пережитых эмоций, они досыпают, роняя головки мне на грудь. И заполняют ту дыру во мне, которую только что оставила их упрямая мать.

- Я помню, где их комнаты, - улыбаюсь лукаво, когда мы поднимаемся на второй этаж. – И где твоя – тоже, - киваю на спальню.

- Да, мама говорила, что ты был здесь, - небрежно бросает Агата. Пытается изобразить равнодушие, но лихорадочное дыхание ее раскрывает. – И папа о тебе упоминал, - делает паузу, прищуривается ехидно.

Крепко стискиваю губы от недовольства. Кусачая чертовка мне попалась все-таки.

Подумаешь, не заладилось у нас общение с ее отцом. Все исправимо, кроме смерти. А туда мы с ними пока не собираемся. Значит, будет время договориться.

Стоп! Я планирую будущее? С Агатой? И тремя детьми, родство с которыми пока не подтверждено?

Я точно свихнулся.

Но, как все сумасшедшие, отвергаю свою болезнь.

- Они дома сейчас? – непроизвольно оглядываюсь. Не хватало мне очередной встречи с родителями Агаты. Я не готов к такому стрессу. И так день тяжелый выдался.

- Нет. Мама допоздна дежурит, а папа застрял в автосервисе. Потом должен заехать за ней в клинику. И вместе они вернутся, - отчитывается подробно, будто о наших общих родственниках говорит, а сама помогает Максу найти пижаму.

- Ма, я сам, - отмахивается мальчишка. – Я же взрослый.

И выпроваживает нас из комнаты, плотно прикрыв дверь.

- Ничего себе, какой самостоятельный, - отзываюсь с теплом.

- Им пришлось такими стать, потому что меня не хватало сразу на троих. Первое время я вообще не спала, не ела. Думала, не справлюсь, - погружается в свои воспоминания, где наряду с материнскими радостями царит много боли. По настроению чертовки распознаю ее внутреннее противоречие. - Но я не жалею ни капли, что так вышло. Теперь у меня лучшие дети.

Агата тянет ко мне руки, чтобы перехватить одну из близняшек, но я отрицательно головой качаю.

Аккуратно толкаю дверь в их комнату, укладываю малышек в постели. И только тогда позволяю чертовке подготовить их ко сну. Девочки все-таки, не хочу смущать. Я ведь для них посторонний мужик. Или… «папочка»?

- О чем именно не жалеешь? – поразмыслив, цепляюсь за ее слова. Теперь, когда я знаю, что она скрыла от меня ЭКО, иначе воспринимаю каждую оброненную фразу. – Ты специально планировала тройняшек?

Я читал, что количество детей и даже пол можно предугадать. И «заказать» кого угодно у репродуктолога за отдельную доплату.

- Нет, это подарок судьбы, - Агата нежно поглаживает пушистые макушки дочек.

Быть матерью ей к лицу. Да кого я обманываю! Чертовка идеальная и манящая в любой ипостаси. Не понимаю, как это у нее получается. Даже в образе лгуньи привлекает меня. И одновременно злит.

- Судьбы? Или современных репродуктивных технологий? – преграждаю ей путь, когда она отходит от детских кроваток.

Некоторое время мы изучаем друг друга, чуть ли не в душу пробираясь. Но потом Агата вдруг фыркает и выталкивает меня в коридор.

- Понятия не имею, о чем ты, - спускается по лестнице, и я вынужден следовать за ней.

Лишь раз с тоской оглядываюсь на комнаты детей. И мысленно желаю тройняшкам спокойной ночи.

- Ладно, - соглашаюсь, временно отступая, как учил меня Макс. Но Агата пристально сканирует меня, сузив глаза с подозрением.

Правильно поступает, что остерегается меня. Я же, в свою очередь, позволяю ей и дальше придерживаться «легенды». Делаю вид, что верю в ее естественное зачатие. Ровно до того момента, как долбаная клиника не пришлет результаты.

- Ты обмолвилась, что не знаешь, кто их отец, - проговариваю я осторожно, когда мы оказываемся на крыльце дома. – А если бы узнала? – задаю провокационный вопрос и беру Агату за плечи. Разворачиваю к себе лицом, чтобы видеть черные глаза маленькой лгуньи. – Рассказала бы ему? Познакомила бы биологического отца с вашими общими детьми?

- Это невозможно, - шепчет она с налетом отчаяния.

Не понимаю, что с ней происходит, но вижу, как сильная женщина на секунду ломается, но уже в следующую – собирает себя по осколкам, чтобы смело и равнодушно посмотреть мне в глаза.

- Почему? – дожимаю, но аккуратно. Боюсь раздавить ее ненароком. Агата только внешне строгая, стальная, уверенная в себе. Что скрывается там, под броней, мне пока неизвестно, но я чувствую, что не все так однозначно.

Чертовка не спешит с ответом, хмурится. И я замечаю, как тяжело ей дается эта тема. В сотый раз за день уступаю.

Вспоминаю о подарке, который мне Макс в карман «подложил», и достаю коробочку. Незаметно открываю, подцепливаю пальцами цепочку.

Быстро, чтобы Агата не успела опомниться, надеваю ей на тонкую шейку эксклюзивное украшение. Его ценность велика не только в денежном плане. Оно особенное, индивидуальное. Для нее.

Сглатываю тяжело, опуская взгляд на декольте.

Крупный, но при этом изящный кулон ложится четко над ложбинкой шикарной груди. Круглый циферблат в оправе из золота и темных агатов выигрышно смотрится на бархатной коже. Благородно, богато, достойно.

Интимно, черт возьми. Не только потому что я озабоченный и постоянно хочу Агату, с момента нашей первой встречи в клинике. Но сейчас к моей одержимости прибавляется что-то еще, необъяснимое. Сродни тому предвкушению и трепету, когда находишь редкий экземпляр часов, который может стать короной твоей коллекции.

- Я не могу, - лепечет Агата, в который раз доказывая, что упрямство у нее в крови. И кажется, мне даже это в ней нравится. Непокорная, стойкая, принципиальная. Не купить ее, как я привык. – Мне не нужны подарки от тебя, - даже не рассмотрев кулон, касается пальцами застежки на шее, но я перехватываю ее руку.

- Это благодарность за помощь, - сочиняю на ходу, - за поиск моего наследника.

Зачем я напомнил? Вызвал тень недовольства и разочарования на красивом личике.

- Мы же его еще не нашли, - недоуменно хлопает ресничками Агата. Опускает ладонь на ключицу, трогает цепочку. Размышляет.

«Может, и нашли. Но не благодаря, а вопреки тебе, вредная чертовка», - проносится в сознании, и я начинаю злиться на Агату. Все могло бы пойти по другому сценарию, если бы в тот день в клинике…

Глубокий вдох. И тщетная попытка отвести взгляд от манящей груди, которую украшают антикварные часики. Я будто частицу себя чертовке оставил в надежде, что это когда-нибудь нас сблизит. Хрупкая связь – в агатовых часах.

- Но ты же старалась найти? – задаю вопрос с подковыркой.

Не в состоянии побороть порыв, все-таки поднимаю руку, провожу пальцами по цепочке к кулону. Подхватываю его, а сам поглаживаю жаркую кожу тыльной стороной ладони. Спускаюсь к ложбинке груди, которая лихорадочно поднимается.

Тело Агаты остро реагирует на меня, здесь она меня не проведет, но разум мешает ей поддаться. Может, и правильно… Мне бы тоже здравый смысл вернуть себе надо.

- Да, но… - дыхание чертовки срывается. И она сдерживается из последних сил. Накрывает мою руку своей, чтобы отстранить. Но медлит. - Я думаю, в итоге ты уедешь ни с чем, - ее взгляд внезапно леденеет.

Стерва. Не сдается.

Дрожит от моих прикосновений, покрывается мурашками, едва сознание не теряет от недостатка кислорода. Но стоит на своем. Крепко держит броню.

- А вот я так не думаю! - срываюсь неожиданно сам для себя.

Стоп, Адам! Стоп!

Нельзя так с Агатой. На порыве. На желании.

С ней или серьезно, или никак.

Тройное табу… Мой диагноз… Тест ДНК… И ответ, который решит все.

Надо дождаться.

Но упругое женское тело уже грубо впечатано в мое, из сексуальной груди выбит тонкий ошеломленный стон, а сочные губы завоеваны.

Целую.

Сам целую женщину.

Жадно пробую на вкус. Вторгаюсь в ее ротик. И жду самую малость – отклика.

Со студенческих времен подобной хренью не занимался. Меня обслуживали, удовлетворяли, продавались мне, но не более того. Ни с одной бабой я не шел на сближение. Знал, что меня не любили, и не давал ничего взамен. Кроме денег.

Слабый укус ни хрена не приводит в чувства.

– Адам, - лепечет Агата в мои губы. Заводит срывающимся шепотом, жарким дыханием и прикосновением маленьких ладоней к моему торсу. Оттолкнуть меня хочет, но я не могу ее отпустить. Своим сопротивлением она заставляет меня усилить напор.

Осознание того, что Агата не хочет быть моей и даже не пытается имитировать некое подобие страсти, наносит почти физическую боль.

Купил бы, черт! Все коллекции собрал и сдал бы в ломбард, лишь бы денег хватило. Оплатить каждый ее час, каждый день. До конца жизни.

Но она не продается. Недосягаемая. Мечта.

И этот наш первый поцелуй, скорее всего, станет единственным. Поэтому беру от него все, как смертник в последний день перед казнью. Как провидец, узнавший о грядущем конце света.

По максимуму. Сейчас и больше никогда.

Запускаю руку в мягкие, как шелк, волосы. Срываю, наконец, проклятую резинку, освобождаю смоляные пряди, которые достигают ее пояса. Веду по ним вниз по напряженной спинке, до самой поясницы. Сгребаю локоны, наматывая их на кулак.

Я полностью сосредоточен на губах Агаты. Я и забыл, как приятно и вкусно целовать женщину. Или это она такая особенная. Сладкая, мягкая, ароматная. Дразнит аппетит.

Не останавливаюсь ни на миг. Вбиваюсь языком в ее рот, игнорируя сиплые вздохи. Больше и шанса не выпадет такого, точно знаю.

Агата скорее убьет меня и закопает, чем простит нападение и подпустит еще раз к себе. Я посягнул на ее свободу, которой она так гордилась.

К моему удивлению, в какой-то момент Агата отвечает. Слабо, неуверенно. Ведет ладошками к моей шее, обнимает. Включается в поцелуй, принимает мои атаки, впускает в себя. Вздрагивает и постанывает, сводя меня с ума. Касается язычком моих губ, немного неловко скользит по зубам, проявляет инициативу.

Мы не переступаем грань. Не позволяем себе лишнего. Я даже не касаюсь ее упругого тела так откровенно, как хотелось бы. Сжать грудь, скользнуть по прессу на животике, поласкать накачанную попку. Воплотить в реальность все, что я вытворял с Агатой в своих фантазиях.

Но нет…

Между нами - всего лишь поцелуй.

И его хватает, чтобы я захотел Агату так остро и болезненно, что в брюках дымит, а крыша слетает.

Продолжаю пожирать чертовку, как лучший деликатес в моей жизни, а в голову лезут самые смелые, но нереальные способы продолжения вечера.

Отнести ее в дом и перебудить детей криками? А кричать Агата будет, гарантирую. Если не от страсти, то от злости и ненависти. Равнодушной ко мне она не бывает.

Не вариант.

Затолкать в машину и взять ее там? Я в том состоянии, что мне по хрен, где. Но Агата недостойна того, чтобы грязно иметь ее на заднем сиденье.

На каком, к черту, заднем? Там три автокресла!

Мать вашу. Мы как муж и жена со стажем супружеской жизни. Вот только страсть и влечение, как у подростков, взрываемых гормонами.

Улыбаюсь в ее губы, но не отрываюсь. Терзаю, пока она теряет контроль, обнимаю податливое тельце крепче, насколько возможно. Наслаждаюсь здесь и сейчас.

До тех пор, пока звук двигателя и яркий свет фар не заставляют нас отстраниться друг от друга. Агата, прикрыв ладонью лицо, поворачивается в сторону ворот, откуда во двор въезжает машина.

Несложно догадаться, кто пожаловал в столь поздний час. И застал нас, как школьников.

Но если мне начхать на чье-либо мнение, то реакцию Агаты ловлю настороженно. Чертовка поправляет платье, мельком касается зоны декольте, но оставляет украшение на месте. Внутренне ликую, что она не вернула мой подарок. Но эйфория длится недолго.

Агата с легкостью обламывает все мои порывы. Обдает морозом и яростью.

- Надеюсь, теперь ты доволен и поставил галочку напротив моего имени в своей бесконечной «коллекции», - выплевывает ехидно. И я осознаю, что она явно не о часах сейчас речь ведет.

- Нет, я только распробовал и не готов останавливаться, - раздраженно парирую.

И хоть я примерно такого «ответа» на поцелуй и ожидал, но все равно злюсь. Агата железную стену между нами ставит. Не собирается слушать меня, но и сама правду открыть не торопится. Просто подводит черту.

- Тогда вынуждена тебя разочаровать, - убирает волосы в хвост, завязывает на голове резинку, после чего вздергивает подбородок. - Я больше не подпущу тебя к себе. Мне твои игры неинтересны, Адам, - шипит негромко, чтобы родители, которые выходят из машины и направляются к нам, не могли уловить сути разговора.

Вот только мне плевать становится на всех окружающих. К жгучей неудовлетворенности прибавляется гнев.

- Ты говоришь мне об играх? – рычу ей в лицо. - Лжешь, выкручиваешься, пользуешься положением. Из нас двоих я хотя бы действую напрямую и искренне…

Повисает короткая пауза, во время которой Агата испуганно округляет адски черные глаза, а я грубо ругаю себя. Надо тормознуть наш разговор. Ни к чему хорошему он не приведет.

- Добрый вечер, Адам Альбертович, - на помощь мне вовремя приходит старшая Береснева. – Какими судьбами? – тянет таким тоном, будто не видела из машины, чем я занимался с ее дочерью.

- Подвез, - цежу с трудом.

- Похвально, - снисходительно постановляет Алевтина, но при этом прожигает меня взглядом. Внимательным, подозревающим, неоднозначным. Будто препарирует и внутренности перебрать пытается. Выбросить из меня все ненужное. А потом проникнуть в мозг. Найти ответы на только ей ведомые вопросы. Вот только там бардак. Я и сам ни хрена не понимаю!

- Что же, мне пора, - спускаюсь по ступенькам. – Спокойной ночи, - бросаю Агате с особой интонацией.

В свете фар видно, как пылает ее лицо. Она тоже будет вспоминать наш поцелуй. И от этой мысли я усмехаюсь.

Ускоряю шаг, по пути здороваюсь с отцом Агаты. И сразу пытаюсь попрощаться, но он опять вызывается меня проводить, как в тот вечер, когда я спящую дочь к ним привез.

Береснев уже тогда меня невзлюбил.

Но сейчас…

Замирает рядом с маздой, в которую я заскакиваю. Хмыкает, когда в салоне зажигается лампочка и подсвечивает автокресла. Задумчиво почесывает подбородок, пока я завожу двигатель. Словно до последнего не верит, что это моя машина.

- Не лучшая марка, конечно, для большой семьи, я бы рекомендовал другую, - не может обойтись без укола. - Но все же неплохо, - ухмыляется довольно.

- Я только учусь, - бурчу, поднимая стекла.

- Главное, чтобы учеба не затянулась, - успевает произнести Береснев. - Можно так и остаться вечным студентом или быть исключенным без диплома.

Поздно, меня и так уже «исключили». И послали прямиком на… на службу в армию. Вместо «обучения» у меня теперь «юность в сапогах».

А вместо Агаты… Даже искать никого не хочется. Все равно в постели ее буду представлять.

Поэтому давлю на газ и еду домой. В пустую, холодную квартиру, которую не заполнить теплом и жизнью, сколько бы денег у тебя не было.