Кадр седьмой. Эмир Кустурица

Кадр седьмой. Вопрос решается с помощью белой кошки и черного кота. Потому что свидетели есть.

- Степан Аркадьевич Кузьменко?

Мужчина по ту сторону порога всем своим видом сообщал, что он человек серьезный. Так к нему Степка и отнесся.

- Да, это я. Чем обязан?

- Иваницкий Сергей Юрьевич, - ему протянули визитку. И, пока Степка изучал ее, добавил: – Адвокат Кирилла Леонтьевича.

Вот оно как, значит. Адвокат. Ну что же…

- Прошу, - Степа приглашающим жестом махнул в темноту коммунального коридора. – Проходите.

Уже в его собственной комнате Степе объяснили цель визита. Дражайшего Кирилла Леонтьевича избили. Нанесли телесные повреждения средней степени тяжести, и это подтверждено официальной медициной, вот копия. И, стало быть, вы, Степан Аркадьевич, имеете полную вероятность попасть под статью.

- А вы в курсе, что он сделал? – Степкин голос звучал резко.

- Простите? - адвокат моргнул.

- Он связал девушку и пытался ее… над ней… мерзость!

- Девушка подала заявление в полицию? – сразу же поинтересовался адвокат.

- Нет. Насколько я знаю.

- Тогда не о чем говорить. А вот факт избиения моего клиента документально подтвержден. И …

- И?! – Степка сообразил наконец-то. Что с него чего-то хотят. Теперь осталось понять – что.

- Кирилл Леонтьевич готов рассмотреть вопрос о том, чтобы он не подавал заявление. В обмен на возврат его камеры и моральную компенсацию.

Сумму моральной компенсации Степе показали на бумажке. Эмоции, которые при этом Степа испытал, все как одна описывались словами, к публичному употреблению не допущенными. С другой стороны, тут место-то и не публичное, частное. Поэтому Степа высказался от души. Сначала нецензурно, а потом внятно.

- Вы меня слушали, нет?! Он… он… - Степка вскочил на ноги во весь свой почти двухметровый рост. – Он девушку чуть не изнасиловал!

- Заявления же нет, - скучным голосом произнес адвокат.

Степа сделал несколько шагов по комнате. Мало места, категорически мало. Взгляд упал на брошенный на кровать лист бумаги.

- А вы не охренели ли? – он сунул под нос адвокату бумажку с цифрой. – Это очень несмешная сумма.

- Вы еще скажите, Степан Аркадьевич, что у вас нет таких денег, - с легкой ноткой издевки спокойно ответил адвокат.

- А вы думаете, что есть?

- Я не думаю. Я знаю, - Иваницкий демонстративно поправил манжеты рубашки. - Вы успешный спортсмен, у вас контракты с солидными клубами на протяжении последних пяти лет. У вас есть деньги.

Это другие люди. С другой планеты. Иная форма жизни, основанная не на углероде, а, например, на кремнии. И этические нормы – если таковые имеются – у них совершенно другие. И ему их не понять.

- У вас все ко мне? – спросил с удивившим самого себя спокойствием.

- Все. Каков будет ответ?

- Мне надо подумать.

Ему милостиво кивнули и удалились, оставив визитку в безраздельное пользование.

Степа полдня честно думал. Рассказывать Ту или нет. А потом решил, что какого черта тут думать: они повязаны в этой истории оба, и знать она должна. Ужин длился долго и нудно, Елена словно назло пустилась в воспоминания о славном прошлом семьи Дуровых, заставила профессора достать медали и ордена и вспомнить о том, что отец Павла Корнеевича был почетным гражданином города - тогда еще Ленинграда. Степка молча ел и ждал прекращения словесного поноса. На лицо Туры смотреть было почти физически больно. Фальшь, сплошная фальшь, но чувствуют ее только он и Ту.

- Ту, - он сделал исключение и разговор решил составить у нее в комнате, а не на кухне. Там уже ничего не напоминает о тех событиях – чисто, убрано, на столе ноутбук и журналы с женскими лицами, руками и… прочими частями. «Как ей тут?» – вдруг думается запоздало. Может, страшно, может противно? Покосился на ее лицо. Нет, кажется, все нормально.

- Что случилось?

Кажется, Тура о чем-то догадывалась и ждала неприятных известий. Степан со вздохом подтвердил ее опасения и рассказал о визите адвоката. Ту ругалась долго и нецензурно. А потом они сидели на ее кровати и усиленно думали – как им быть дальше.

- Ты его… сильно побил?

- Наверное, - пожал плечами. – Средней степени тяжести, так вроде.

- Черт. Черт. Черт! – Тура ударила кулаком по спинке кровати. – Так быть не должно! Степ, может мне заявление написать?

- На что? - резонно заметил он. – Надо было сразу. Да и чего там… Не было же ничего. То есть… извини.

Они сидели еще какое-то время молча. Степка сопел, явно о чем-то усиленно размышляя. А Туре хотелось то ли выть, то ли орать во всю горло.

Ты живешь с ощущением, что один. Всегда один. И случись что – выплывай сам, рассчитывай на себя, никто не придет на помощь, не вступится. С самого раннего детства так – одиночество и холод. Лишь дед – единственный, кто впрягся за нее по полной программе, прыгнув выше головы, наверное, но вытащил, забрал к себе. Но теперь дед очень старый, и теперь Тура отвечает за него, и будет помогать, и впрягаться, и это не обсуждается.

А вот сама… Все как прежде. Одиночество. Холод. Пустота.

И тут появился человек, которого она знает несколько месяцев. И который в страшный момент просто взял – и вступился. Без раздумий взял – и вытащил из ужаса.

А теперь этому человеку из-за помощи Туре светит уголовная ответственность, если не заплатит деньги. Большие деньги. И у Туры таких нет. Чтобы помочь ему. Мелькнула мысль об антикварном столе. А еще буфет, стулья, второй стол и… И как это все объяснить деду – что его наследие надо продать, чтобы выручить денег? Тогда придется рассказать обо всем. И о роли Елены, и... и у деда не тот возраст, когда такие потрясения проходят бесследно.

Тупик, просто тупик какой-то. Господи, да есть ли справедливость в этом мире?! Ну ладно, ей-то… На Туре, видимо, проклятие с рождения. А Степка-то чем провинился? Только тем, что помог ей?

Надо что-то сделать, что-то придумать, обязательно надо. Надо-надо-надо.

Ее пальцы коснулись его локтя.

- Степ… а камера? Там может быть… запись?

Идею они обсудили. Запись может быть вполне. И это… как его… документальное доказательство. Камеру достали из шкафа, да толку-то? Ни Степа, ни Тура представления не имеют, как с этим чудом техники обращаться.

- Нам специалист нужен, - вынес вердикт Степка. - Грамотный компьютерщик, который разбирается с такими вещами. И чтобы проверенный был. Ту, у тебя нет на примете компьютерщика знакомого хорошего?

Она медленно покачала головой вправо-влево. Но что-то неуловимо стучало в голове, где-то на периферии сознания. Что-что-что? А потом вдруг закивала - вверх-вниз – быстро и согласно. И одно слово:

- Яшка!

Сразу Степа не понял. Ему объяснили позже, после телефонного звонка.

Больцман не брал трубку долго. Они так и не созвонились после обмена телефонами – Тура закрутилась, да и у Якова, видимо, были более важные дела. А вот теперь оператор сообщил о невозможности установки связи, но Тура упорно тут же нажала на повтор. И тут Яшка ответил.

- Слушаю, - голос его был не слишком довольный и слегка запыхавшийся.

- Яша, привет, это Тура.

- Я уже понял. Привет.

- Как насчет того, чтобы сегодня встретиться?

Яшка помолчал, кажется, слегка ошарашенный ее внезапной настойчивостью.

- Ну давай. Через час нормально?

- Ага. Нормально. Только я не одна приду, ладно?

- А с кем? - вот теперь Больцман был точно ошарашен.

- С другом.

- Слушай, Тура, я как-то не…

Надо уговорить Яшку помочь, обязательно!

- Яш, мне нужна твоя помощь, - голос вдруг прозвучал тихо. – Мне, кроме тебя, не к кому обратиться. Денег просить не буду, не думай. Мне нужна твоя консультация – как специалиста… по компьютерам.

Больцман ответил после паузы и с легким вздохом – может, показавшимся.

- Я так понимаю, ноутбук с собой брать?

*

Они сидели втроем плечом к плечу за столом в комнате Туры, уставившись в экран ноутбука. Во всей квартире бодрствовали только они. Профессор уже спал, а Елена ушла на встречу с подругой. Или с другом – Туре было все равно, ее отсутствие в квартире сейчас было как никогда кстати.

Яшка, что-то бормоча себе под нос, колдовал с маленькой штукой, вынутой им из камеры. И для Степы, и для Туры его действия была за гранью возможного и казались волшебством. Только одно им было ясно: этот человек являлся специалистом своего дела.

- Готово! – довольно воскликнул Яков. – Ну что, включаем кино?

Степан покосился на Туру, и она кивнула.

- Включай.

На экране монитора стала разворачиваться драма недельной давности. Абсурдно мерзкая в своей правдивости картина.

В комнате суетится седоволосый мужчина с бородой. На столе лежит уже связанная девушка в одном белье.

Тура выдохнула, ее лицо стало не бледным даже – синеватым. Впрочем, может в свете от монитора дело. Степка молча взял ее за руку.

Ты должна это вынести, слышишь?

Третий в их компании смотрела в экран, открыв рот и широко распахнутыми глазами. Хороший мальчик Яша Больцман явно не ожидал увидеть ЭТО.

Как доставались седобородым какие-то приспособления – некоторые черные и кожаные, некоторые блестящие, а что-то было голубое и перламутровое. Опознать Степка смог только плетку.

Зато себя опознал очень хорошо. Бледный и едва на ногах стоит, выглядит как покойник. Но это не помешало новому герою сменить жанр картины с порно на боевик. «Хорошо удар слева поставлен», - мелькнула в голове нелепая мысль. А экран уже показывал пустую комнату, в которой не было никого, кроме лежащей на столе почти голой связанной девушки с полными ужаса и слез глазами. Картинка какое-то время не менялась.

- Это все? – мышиным писком поинтересовалась Тура.

- Еще не вся запись, - сиплым голосом отозвался Яков.

Степка только сильнее сжал руку.

Самое страшное позади, Ту.

Вскоре картинка на экране снова сменилась. Явился расхристанный герой, произошло освобождение героини и объятья. Оскара паре на экране!

Еще спустя минуту Яша все тем же сиплым голос оповестил:

- Все.

И точно, все.

Только тут Степка выдохнул – так, что зашелестел страницами гламурный журнал. Тура спрятала лицо в ладонях. А Яков выдохнул что-то – очень эмоционально и не по-русски.

- А сейчас вы услышали грубое, очень грубое ругательство на идиш, - тоном комментатора произнес Яша. Нервно хохотнул, взъерошил короткие волосы и посмотрел на Степана через голову Туры. – Говоришь, средней степени? Что ж ты так лоханулся, брат? За такое ж убить мало. Или как минимум п*ц в в ж*пу засунуть!

Тура что-то промычала в ладони, и Яков покровительственно обнял ее за плечи.

- Ты не виновата, Трубадура, слышишь? Ты СОВЕРШЕННО не виновата. Просто тебе попался на жизненном пути мудак и псих.

- Очередной, - хлюпнула она из-под рук.

- Ну что поделать, - картинно вздохнул Яков. – Они когда-то кончатся, правда.

- Прилетит крестная фея, взмахнет волшебной палочкой и парад уродов в моей жизни иссякнет, - Тура наконец освободила лицо от ладоней. Ее взгляд на картинку на экране был настолько красноречив, что Яков быстрым движением закрыл окно просмотра, а потом и вовсе прикрыл крышку ноутбука.

- Я лоханулся, факт, - наконец подал голос и Степа. У Ту и этого Якова сложились явно какие-то свои давние отношения – одноклассники же. И сам Степан был тут уже третьим. Не лишним. Но немного случайным. И это ощущение внезапно показалось не слишком приятным. – Но я не в форме был.

- И слава богу! – воскликнула Тура. – И так дел натворил… то есть, я не то. Я не… Блин. Надо идти в полицию с этой записью, наверное.

Больцман побарабанил пальцами по плечу девушки.

- Да тут инкриминировать особо нечего. Уроду этому. А вот Степану – вагон и маленькая тележка что можно пришить. Так. Так. Вот что, ребятки. Я посоветуюсь с мужем тети Риммы - дядей Лёней, он, кажется, еще практикует. Я ему ситуацию обрисую и запись покажу. Можно, Тура?

Она ощутимо дернулась, сжалась. А потом решительно кивнула.

- Да, конечно. Если надо для дела.

- Значит, договорились. Как будут новости – позвоню, - а потом протянул руку Степе. - Молодец. Мужик. Сделал то, о чем я мечтал всю школу. Вломил тому, кто обидел нашу Трубадуру.

*

Телефон зазвонил, когда она была занята с клиенткой. Тура всегда включала телефон на беззвучный режим, когда работала. Но сегодня – исключение. Она очень ждет звонка. И плевать даже если на нее пожалуются.

- Вы пока отдохните, я сейчас, - она легко поднялась с табурета.

Это звонил Больцман.

- Привет, - очень старалась, чтобы голос звучал спокойно. Тут же посторонние.

- Есть новости, - и, после паузы. – Хорошие. – Еще после одной паузы. – Наверное.

- Приедешь к половине восьмого? – у нее перехватило дыхание. Неужели?! Неужели нашелся выход из тупика?

- Добро. И пометь себе, - в голосе Яшки вдруг прорезалось самодовольство. – Я люблю «Порто Круз» темный.

Ей потом пришлось гуглить. И еще пришлось выслушивать нотацию хозяйки о том, что Тура нарушает правила поведения на работе, и личным звонкам не место во время обслуживания клиентов. Тура бросила последний взгляд на экран с красовавшийся там весьма нескромной суммой за любимый напиток Якова Больцмана. Что ж, будем считать это хорошим признаком. Значит, Яшка заработал себе этот портвейн. А истерящая по делу и без хозяйка салона уже откровенно достала. И стало вдруг почему-то все равно.

- Я ждала очень важный звонок. По-настоящему важный. Я никогда раньше не позволяла себе такого.

- Есть правила, и никто в моем салоне не будет их нарушать!

- Если вы не готовы проявлять гибкость, наверное, ее стоит проявить мне. И написать заявление об увольнении.

Повисла пауза. Светловолосая женщина без возраста явно не ждала такого ответа. И теперь оценивала и взвешивала.

- Не стоит, Тура, - проговорила негромко. – Бывают обстоятельства, наверное. Надеюсь, вы не будете этим злоупотреблять.

- Я тоже надеюсь, - свой кивок Туре показался верхом наглости. Но и это ей спустили с рук.

*

Вечером выяснилось, что Яшка свой портвейн заработал. Да он ящик портвейна заработал, если честно.

- Вариант почти беспроигрышный, - Яша отхлебнул из бокала и довольно зажмурился. Он уже пережил объятья от Павла Корнеевича, получасовой допрос о том, как жил все эти годы и поэтому остро нуждался в релаксанте. – Леонтьевич – человек публичный. А такие огласки своих тайн боятся. Он же, типа, большой художник, члена союза кинематографистов и все дела. Поэтому делаем мы так. Я ролик подшаманю. Обрежу Степана. Заретуширую твое лицо, Турыч. Ну и обнаженную натуру, – хмыкнул, – тоже. И передадим этот ролик адвокату. С наказом, что ежели желает битвы – мы готовы. Подаст заявление – выложим ролик на тытуб. Спешите видеть – взрослые игры кинорежиссера. Вангую, будут тьмы просмотров. Еще и бабла с рекламы срубите.

Степа и Тура переглянулись.

- Не хотелось бы… до этого доводить, - Степан ответил за двоих – осторожно, но твердо.

- Да и не дойдет, - беспечно отмахнулся Яша, почти не отрываясь от портвейна. – Засс*т, отвечаю.

- Я согласен, - Степке идея ужасно понравилась. Тура согласилась после небольшой паузы. План действий был принят на вооружение и начал приводиться в действие. Под португальский  портвейн Яков сделал из видеоролика оружие возмездия, записал на флешку и торжественно вручил Степану. После чего они добили бутылку – в основном, Яша и Тура, Степка отказался, мотивируя спортивным режимом.

Провожать Яшу они вышли оба. Замок входной двери щелкнул именно в тот момент, когда Яков уже надел куртку. В прихожую ступила Елена Павловна. В алой шляпке, не более, не менее.

- У нас гости? – она знакомым Степке взглядом просканировала Больцмана. И, кажется, осталась довольной увиденным.

- Здрасте, тетя Лена, - Яков начал говорить до того, как остальные сообразили с ответом. – Яша Больцман, помните?

- Что-то… что-то не припоминаю… - по глазам было видно, что она и помнит, и думает.

- Ну Яша же! Яша Больцман! Мы с вашей дочерью в одном классе учились. Вы еще в десятом классе на дне рождения Туры меня около туалета за писю трогали! – тоном заправского ябедника вещал Больцман. – Знаете, я после этого стал бояться взрослых теть. И столько денег угрохал на психоаналитиков, что ужас просто!

Елена фыркнула. Но все перекрыл гомерический хохот Степы. Тура, чтобы заглушить смех, уткнулась в какую-то шубу на вешалке и в итоге оборвала ее. Яшка стоял страшно довольный собой. Гордый уход Елены в свою комнату был изрядно испорчен.

*

Звонок господина Иваницкого застал Степана сразу после тренировки – возобновил по разрешению врача. Степка наскоро вытер волосы полотенцем и провел еще влажным пальцем по экрану смартфона.

- Степан Аркадьевич, мой клиент снимает все претензии.

Степе потребовалось некоторое время для осмысления услышанного. Что это значит? Все? Все вдруг кончилось?

- Все? – переспросил автоматически.

- Все. И он надеется, что и вы тоже снимаете все… претензии.

Угукнул безразлично. И очень захотелось вдруг высказаться по полной программе. О девушке, пережившей – он был уверен – очень страшные моменты. И о подлости человеческой. И об алчности. Но вместо этого сказал спокойно:

- Тогда прощайте.

- Всего наилучшего, Степан Аркадьевич.

Опустошение в душе чудно гармонировало с телесной усталостью. Сейчас бы лечь и уснуть. И ни о чем не думать. Но он в одних трусах в раздевалке. И дома Тура, которая ждет новостей. «Упасть и уснуть» придется отложить на потом.

*

Они еще раз встречались втроем – уже в ресторане. Отмечали. Пили любимый Яшин портвейн и кушали паэлью с морепродуктами. Тура и Яша устроили вечер воспоминаний, а Степка пил пуэр и слушал. И никак не мог уложить в голове, что это произошло с ним на самом деле. Теперь, когда все почти закончилось.

*

- Кирилл, ты не можешь так со мной поступить! Ты что, бросаешь меня?!

- Елена Павловна, у меня новый интересный проект и совершенно нет времени.

- Какая Елена Павловна?! Я же твоя Елена Прекрасная, твоя милая девочка, твой нежный цветок!

- Прошу не звонить мне больше.

*

Питер расцветился рождественскими базарами, елками и праздничной иллюминацией. А Степу ждал другой сырой и прохладный приморский город. Внук, сын и брат обещал на Новый год приехать домой. Куплены билет и подарки: шаль Василисе, наушники Лелику и какие-то навороченные акробатические кольца для отца.

Странно, но уезжать из студеного темного Питера в гораздо более теплый и родной Ейск почему-то не слишком и хотелось. С удовольствием помог Павлу Корнеевичу поставить елку – лысоватую, страшноватую, но зато натуральную. И сам же достал со стеллажа около черного хода фанерный ящик с игрушками – времен очаковских и покоренья Крыма, как отрекомендовал их профессор. И они втроем наряжали елку, и почему-то от этого было тепло. От самого процесса. От запаха хвои. От тонких белых рук, мелькающих между колючими ветками. От осознания, что после наряжания елки будет чай с пирогом.

И странно хотелось остаться. И встретить смену календаря в этой странной компании - профессора Дурова и его льняноволосой внучки. Только без Падлны, пожалуйста.

Но его ждали Пулково, самолет и родной дом. В день отлета Степану Аркадьевичу вручили новогодний подарок. Профессор Дуров вручил – собственной персоной и при полном параде, как уж водится: костюм, рубашка, галстук, очки, лысина и слуховой аппарат.

Подарком оказалась бутылка недорого крымского вина и шоколадка. Пришлось благодарить и ответно одаривать спустя пару часов коньяком. А уже надо в такси и в аэропорт – бегом, практически. С Турой попрощался накануне. Как-то сухо и неловко. И одна ее фраза на прощание.

- Возвращайся, Кос.

*

- Степа, не делай мне нервы! – Левка старательно копировал интонации Василисы. Лежащий на постели младшего брата Степан лишь пожал плечами.

- Я не делаю тебе нервы. Я тебе поясняю. Что она тебе говорила?

- Ничего, - Лелик отвел взгляд.

- А ну не сметь врать старшему брату! - Степан сел на кровати. – Правду выкладывай. Песни пела? К себе звала?

- Звала, - тихо отозвался Лева.

- А ты что?

Младший молчал.

– Слушай, Лев, ну пойми ты. Она хорошая. Она наша мамка. Но…

- Я все понимаю, брат, - Лев серьезен. – Правда, понимаю. Но в Москве перспективы. Возможности. Мне… В общем, я думаю пока. И торопиться не буду. И с тобой обязательно посоветуюсь.

- Спасибо!

- Я Василису и отца в любом случае не брошу.

- Вот это правильно! – Степан встал и хлопнул стоящего у окна брата по плечу. А потом неожиданно обнял. У него есть семья. И ценность этого сейчас ощущалась особенно - по-новому и остро.