Кадр восьмой. Вим Виндерс
Кадр восьмой. В мягких серых, будто слегка пыльных тонах мы видим город и героев. Сверху, как смотрят ангелы и Вим Виндерс.
Она стояла и просто любовалась. Знакомой высокой фигурой с большой сумкой через плечо. Копна черных кудрей и яркие темные глаза. Тоже смотрит и молчит. И улыбается.
- Вы к профессору? – Тура, наконец, нарушила молчание.
- Можно и к нему, - кивнул Степа. – Привет. Я привез тебе магнитик.
- Круто, - она шагнула назад. – Я о нем мечтала.
Пришлось сделать пару лишних шагов, чтобы справиться с желанием его обнять. Она помнила, какой его бицепс под ее ладонью. Помнила, как пахнут его волосы. Последние две недели она была занята тем, что скучала по нему.
*
- Слушай, ты, по-моему, щеки наела за каникулы, - он традиционно вытирает посуду на кухне. Тура стоит к нему спиной, под щеками он имеет в виду, вообще-то, нечто иное. Определенно округлились… щеки. Джинсы теперь так ладно сидят, туго, в обтяг.
- А ты не наел? - она смеется и, не оборачиваясь, протягивает кастрюлю.
- Наел, - вздыхает Степка и принимается надраивать дно. – Меня две недели кормили как на убой. Надо бегать начинать. А то Матуш с меня шкуру спустит. - А потом вдруг изумляет - наверное, Туру, но самого себя в первую очередь. – Не хочешь присоединиться?
- К чему? – она все-таки обернулась. – К спусканию шкуры с тебя?
Расхохотался.
- Нет, тренер сам прекрасно справляется. Бегать не хочешь?
Она подумала о том, что устает, как собака. Что времени и так ни на что особо нет. И… решительно кивнула.
- Хочу. Только я быстро не умею.
- Я после болезни тоже не буду быстро. По лайтовой версии. Ну что, завтра бежим?
- Может, с понедельника? – по извечной традиции предложила Тура.
- Завтра и есть понедельник, - назидательно ответил Степан.
И деваться стало уже совсем некуда.
*
Зря Ту наговаривала на себя. Форма у нее вполне себе ничего. Отличная даже форма. Бежит легко, постановка ног правильная, с носка на пятку, руки он ей поправил. Дыхание слабоватое, но хватает. И ему так хорошо и удобно бежать рядом и слушать ее дыхание. И фигура у нее такая ладная – аккуратная. В меру сухая, в меру мяса. Выносливый типаж - если дыхалки хватит.
Останавливаются посредине моста через Обводный, опираются на перила и дружно смотрят в медленно и вязко текущую воду. Не замерз канал, но вода в нем черна зимней непрозрачной чернотой. Группа уток под мостом сбилась в небольшую стайку в компании ярко-зеленой пластиковой бутылки.
Тура рядом пытается отдышаться. Не хватает все-таки пока. Воздух белыми облачками вырывается из приоткрытых губ – вполне себе розовых, не бледных. Даже слишком розовых. И щеки тоже. Степан просунул ладонь ей под толстовку. Ну, так и есть!
- Побежали-ка домой, ты мокрая вся!
Только поймав ее ярко-синий взгляд, соображает, что сделал. Что его ладонь под ее одеждой, прямо на коже, между лопаток. Там только чуть влажная кожа – и все. Бюстгальтер Тура не носит, значит.
Спина под его ладонью двигается от ее глубокого вздоха, и он одергивает руку.
- Так простыть можно, - демонстративно начинается прыгать на месте. – Остываем, Тура. Побежали. А то заболеешь, и твой дед всыплет мне скакалкой.
- Никто не бьет людей скакалкой! – фыркает она. Кажется, тоже пытается скрыть неловкость.
- Меня били, - пожимает плечами Степка.
- Как?!
- Побежали – по дороге расскажу. Или хотя бы быстрым шагом. Стоять точно нельзя.
Они все-таки бегут – в очень неспешном темпе. И на ходу Степка рассказывает, как в детстве вместе с соседом Серегой совершили побег в Страну Сказок. По мнению Сереги, эта страна находилась там, где небо сходится с землей, то бишь – за горизонтом. Поэтому сели в лодку, взяли с собой конфет, две бутылки лимонаду и пакет яблок. А, еще четырехлетнего Левку, который обещал, если не возьмут, все бабушке рассказать. И поплыли. Прямо вот в открытое море.
- И что?! – Тура остановилась как вкопанная. – Что дальше?
- Ну я же живой, как видишь, - он тронул ее за локоть. – Чего ты? Побежали. Хотя лучше давай на шаг перейдем – до дома всего ничего осталось.
- Рассказывай, чем дело кончилось! – Тура только что ногой не притопнула.
- Да чего там – заплутали. Естественно. Берег потеряли. Тут еще и штормить понемногу начало. Левка воет, мне капец страшно, пить хочется, от немытых яблок живот крутит, Серега сидит, молчит и раскачивается – а он эпилептик, между прочим. Хорошо, нас с вертолета засекли, пока еще не совсем стемнело. А потом уже спасатели на катере подобрали.
- Господи, какой ужас…
- Не то слово, - согласился Степка. - Василиса меня пару раз успела скакалкой поперек спины огреть. А потом за сердце схватилась, и батя ее еле поймать успел.
- Знаешь… - Тура остановилась у парадной и полезла в карман за ключом. – Вот за дело ты получил. Хотя скакалкой - это сурово, конечно. Ты… ты к ней как после этого всего относишься? Или она тебе… как мать?
- Она мне больше чем мать, - Степка забрал у нее ключ и открыл дверь. – Скакалка ерунда, а Василиса – человечище. К тому же, со мной, как я сейчас вспоминаю, иначе и не совладать было в этом возрасте. Пошли, хватит на холоде стоять.
*
Тура придирчиво оглядела себя в зеркало. Как там Степка сказал, когда въезжал: «Вчера школу окончила»? Сейчас на ней как раз были вещи времен учебы в колледже. Пестрая сине-красная куртка, короткая шерстяная юбка в клетку. Неужели она когда-то носила такие яркие и дерзкие вещи? Получается, да. И подруги были, и любовь. Все когда-то было. И делось куда-то.
Тура еще раз проинспектировала свое отражение. Если накраситься… Нет, не надо. Давно уже не пользовалась декоративной косметикой, только уход. И не надо рисковать. А то напугает еще Степана Аркадьевича перед игрой.
Они не только бегали вместе. Каждое утро Степу ждал горячий завтрак. Причем Тура накануне спрашивала, чего бы он хотел. А по вечерам они подолгу пили чай на кухне – уже после того, как бывала вымыта посуда. Рассказывали всякое разное друг другу – она про клиенток, он про тренировки. Или делились воспоминаниями детства – в основном, Степан. Туре казалось, что она теперь знает их всех – суровую казачку Василису, доброго, но бесхарактерного Аркадия, балбеса Лелика. Лишь о матери Степан никогда не рассказывал. Но уж кто-кто, а Тура могла себе вполне все досочинить по крохам информации.
И сама тоже кое-что рассказывала. Про учебу, например, в колледже. Про покойную Клару Корнеевну – женщину бездетную, интеллигентную и пытавшуюся хоть из Туры воспитать приличную девушку. На племянницу Клара Корнеевна махнула рукой и, уже находясь под влиянием возрастных деменций, называла, будучи «в сердцах», коротко и совсем не интеллигентно – лядью рыжей.
Елену Павловну дружба дочери с квартирантом откровенно раздражала, если не сказать, бесила. Шипела неодобрительно, косилась недобро, отпускала язвительные реплики. Тура для себя с изумлением открыла, что у либеро не только реакция острая, но и язык. Пару раз отвечал Елене так, что та шла от возмущения пунцовыми пятнами и ретировалась спешно с кухни. А Степка невозмутимо продолжал вытирать посуду как ни в чем не бывало. Наверное, Василисина школа. Или гены.
В общем, они много времени проводили вместе. Почти все время, какое бывали дома, так или иначе. Степан даже занимался теперь в столовой, за обеденным столом. Потому что там все условия, можно разложить учебники, хороший свет. И помощники в лице дипломированной медсестры Туры Павловны Дуровой и профессора-нейрофизиолога Павла Корнеевича Дурова.
Туре пришлось вспоминать, чему ее учили, а дед просто обожал пускаться в пространные рассуждения на любые профессиональные темы. И тогда Степа подпирал голову рукой, Тура ложилась подбородком на сложенные руки, и они слушали. Периодически переглядываясь и улыбаясь.
А вчера ее на матч пригласили. Точнее, на игру – так правильнее, кажется. И она сейчас даже немножко волновалась. Потому что вдруг поняла, что очень хочет посмотреть, на что он тратит столько своего времени, что занимает все его силы. Что за зверь это такой – волейбол.
*
«Нева-арена» была выстроена три года назад. Поэтому и внутри, и снаружи здание поражало – по-хорошему. Планировкой, простором. Удобством для посетителей.
Тура не рассчитывала, что Степа ее встретит – но он вышел. Но сначала позвонил.
- Ты пришла? – она только сдала вещи.
- Ага. Я рядом с гардеробом.
- Налево и еще раз налево. Встань около служебного входа. Сейчас на пять минут буквально выскочу.
Непривычно серьезный, предельно просто. И привычный спортивный костюм. Он замер, не дойдя пары шагов. Оглядел снизу вверх, потом обратно. Задрал вверх большой палец и улыбнулся.
- Кто бы мог подумать, что у тебя такие офигенные ноги.
Тура подавила безотчетное желание натянуть клетчатую юбку пониже на плотные черные колготы. Вместо этого демонстративно надула огромный розовый пузырь из жвачки. По закону подлости он лопнул, облепив нос и подбородок. Степан расхохотался, растеряв остатки серьезности.
А потом проверил выданный накануне пластиковый пропуск и принялся объяснять, как пройти на зарезервированное место на трибуне.
Служебная дверь распахнулась, и из нее выглянул темноволосый короткостриженный мужчина с крупным, если не сказать выдающимся и, кажется, ломанным носом.
- Кос, ты куда делся? Матуш рвет и мечет!
- Иду, иду, - Степан развернулся к двери, и тут из нее вышел еще один человек. Не, не человек. Гигант. На его фоне даже Степка казался… маленьким. Сколько он ростом? Два метра? Выше? Наверняка! Тура забыла об остатках жвачки, которые отколупывала с лица.
- Малой, а ну бегом! – двухметровый рявкнул басом. - Десять минут до начала, а ты чем занят?!
Через секунду около двери с надписью «Служебная» осталась одна лишь Тура.
*
Ее место было в специальной зоне, выделенной для гостей команды – так Туре объяснила соседка, симпатичная блондинка. Крашеная, в отличие от Туры, и не слишком удачно – желтизна заметна сильно. Но девушку цвет собственных волос волновал в данный момент менее всего.
- Меня Данила пригласил, а тебя кто?
Тура не особенно расположена к беседе, ей гораздо интереснее разглядывать все вокруг – огромный потолок зала, само… поле? Зрителей, сетку, раскраску пола.
- Данила – это кто?
- Данила Дерягин, доигровщик! – кажется, девушка была возмущена тем, что кто-то не знает, кто такой Данила. – А ты, наверное, с Власовым пришла, да?
- А это кто? – все так же отстраненно спросила Тура. Она жадно вбирала в себя все окружающее. Странно. Но обстановка волновала. Вне головы, непонятно, почему, но какое-то чувство неясного предвкушения разрасталось внутри.
- Это центральный блокирующий!
- Центральный кто?
- Слушай! – Тура получила толчок плечом в плечо. – Ты вообще в волейболе разбираешься?
- Неа, - покачала головой и надула еще один пузырь. Но тут прозвучал свисток и команды вышли на поле.
Двенадцать высоких и очень высоких ребят. Ха. Смешные какие трусишки. Интересно, почему у Степки форма другого цвета? А еще он отличается широкой трикотажной лентой, убирающей непокорную копну ото лба.
На последующие полтора часа Тура себя потеряла. Она не поняла, в какой именно момент. И сколько прошло минут после свистка, давшего начала игре. Но очень, очень быстро она забыла обо всем, кроме того, что происходило на площадке.
Бах! Со звуком выстрела из Петропавловской пушки - и с такой же, наверное, скоростью - мяч летит в сторону Степкиной команды. Господи, ему сейчас руки оторвет, что он делает?!
Мягкий кошачий прыжок, мяч, словно по какому-то волшебству, теряют всю свою скорость, спокойно взлетает – но уже вверх. Пара движений чужих рук, которые Тура просто не успевает отследить – и вот уже сине-желто-белый мяч приземляется на другой стороне поля, а ребята на Степкиной половине обнимаются. Пять белых маек - и одна синяя. Интересно все-таки, почему у Степки другая? Но тут ребята снова занимают места на площадке, и снова летит мяч, и снова – смотреть, затаив дыхание.
Когда он первый раз упал на колени, она ахнула, зажав рот ладонью. Степочка, тебе не больно?! Пусть колени и перетянуты эластичными повязками, но все же. Степка, ну зачем ты так снова? Ну больно же, я вижу, как ты хромаешь!
Первый тайм «Питер-болл» выиграла быстро. В перерыве Тура, как зачарованная, наблюдала за ребятами и тренером. Ждала, как дурочка, что Степка найдет ее взглядом на трибуне, но ему было явно не до того. Тренер - огромный, похожий на быка, только кольца в носу не хватало, что-то эмоционально говорил своей команде. Туре казалось, что к Степе он обращается чаще всего.
Свисток. Второй тайм.
Вытянутое в струну мужское тело. Зависшее в воздухе вопреки всем законам физики. И мягкое, кончиками пальцев гашение энергии летящего мяча. И точный пас на разыгрывающего – Тура уже знает, кто это такой. В груди что-то замирает при виде этой фигуры, творящей волшебство – Тура в этом точно уверена. Она смотрит на него и задыхается от восторга. От восхищения. Даже предположить не могла, что это настолько красиво. Сильно. Волшебно. Больно.
Она не сводит взгляда с фигуры в синей майке, ловит каждое движение. И в каждом движении он совершенен. Безупречен.
- Нравится? – слышится на ухо шепот соседки по креслу.
- Очень! – едва выдыхает.
- Я тоже так в первый раз. Если нога на ногу положить и поерзать, можно кончить. Я вот во второй так и сделала.
- Дура! – только и смогла ответить Тура, не отрывая взгляд от площадки.
Потом, в перерыве, после второго тайма, который наши тоже выиграли, пришлось извиняться. И уже полноценно знакомиться. И внимательно слушать пояснения Вики по поводу правил. Теперь Тура чувствовала, что ей категорически не хватает знаний об игре, в которую она успела влюбиться.
Третий тайм.
Мяч летит высоко, очень высоко. Крутанувшись на одной ноге и низко опустив руки, Степан отправляет мяч на половину соперника. Не глядя, спиной к сетке. Спустя секунду судья фиксирует выигранное очко, а ребята коротко обнимаются. Она ахает восхищенно.
- В ударе сегодня Кос, - голос, раздавшийся рядом, был для разнообразия мужским. Тура удивилась настолько, что смогла оторвать взгляд от площадки. Слева, в пустовавшем два тайма кресле, сидел теперь тот самый тип с большим, аристократическим и сломанным носом.
- Артур Кароль, врач команды, - отрекомендовался он. В это время рев трибун возвестил, что выиграно еще одно очко.
- Тура Дурова, - она усилием воли перевел взгляд на собеседника. Тот лишь невозмутимо кивнул, никак не отреагировав на странное имя. – Вы сказали, что Степан сегодня хорошо играет?
- Он всегда хорошо играет. А сегодня просто чудеса творит. При том, что игра проходная, - доктор бросил мимолетный взгляд на площадку. – Выиграют, не переживайте. Хотя нам сейчас любая встреча важна, на выезде фигово выступили. Да и Матушевич кое-какие комбинации наиграет.
Тура окончательно переключила внимание на собеседника. Кажется, он собирается ей что-то сказать. Что-то важное.
- Парни, конечно, Коса дразнят, - врач подтвердил ее мысли. – Маленьким называют, малышом, малым. Он же самый низкорослый в команде.
- Степка – маленький?! – ахнула Тура. Вот эта детина, на которую она смотрит, запрокинув голову?! А, хотя, тот, которого она видела около служебной двери…
- Дима Власов, центральный блокирующий – два метра восемнадцать сантиметров. Артем Хорошков, диагональный – два метра пять сантиметров. А Кос всего-то метр девяносто три. Конечно, малыш. Хотя для либеро рост у него солидный, предельный практически.
Артур Кароль улыбался. Тура терпеливо ждала продолжения. И оно последовало.
- Он прирожденный либеро. Часто на это место ставят тех, кто ростом не вышел для игры у сетки. А Степан – он именно либеро. У него руки волшебные. Намагниченные. Мяч не теряет, ловит все, на приеме стоит просто стеной. Непрошибаемый. У него, знаешь, какое прозвище в других клубах?
- Какое? – Тура бросила косой взгляд на площадку. Выиграли еще одно очко. Десять-три в нашу пользу. Нет, тут, на трибуне, интереснее.
- Анти-эйс. Эйс – это подача навылет, которую невозможно принять. Вообще-то, термин это теннисный, но в волейболе тоже встречается. Есть и специалисты по таким мощным и хитрым подачам. Но Кос не оставляет им шансов. Он принимает все. Ну, или почти все.
Тура кивнула, давая понять, что поняла. Что слушает очень внимательно.
- Степан для команды как талисман. Если Степка на площадке и в форме – значит, все будет хорошо. Когда Кос перед выездными свалился с гриппом – знаешь же? – Тура снова кивнула. – Из рук вон плохо сыграли без него. Матуш горло сорвал. Так что ты не обращай внимания – что его малышом называют. Степка – сердце команды. Таких либеро, как он, просто больше нет. Он уникум. И через год будет в национальной сборной – отвечаю.
Врач еще раз взглянул на площадку и, кивнув на прощание, ушел. И тут же Туру тронула за руку Вика.
- А тебя точно Кос пригласил? – голос блондинки сочился любопытством. – Или Кароль?
От ответа Туру спас шум. Победный рев трибун оповестил, что и третий тайм завершился победой «Питер-болла».
После игры Вика провела Туру в зону служебных помещений. Там они в коридоре ждали. Вика – своего Данилу, а Тура – своего уникума-квартиранта Степана Кузьменко.
Вместе с ребятами вышел и тренер. Под его хмурым взглядом Туре стало неловко. Ей показалось, что стоявший рядом Артур Кароль усмехнулся. Тяжелый нахмуренный взгляд прошелся по ней вверх-вниз. Тура не нашла ничего лучше, чем надуть очередной пузырь. Правда, успела вовремя спохватиться и поймать его до того, как облепит лицо.
- Твою мать, Кузьменко! – хрипло пробасил тренер. – Какого хрена ты с малолеткой связался?! У нее хоть паспорт есть?!
Господи, как Степа выносит этот ор на регулярной основе?! Тура сплюнула резинку в ладонь и как могла благонравно ответила:
- Есть. И даже уже один раз его меняла. Мне двадцать семь.
Еще один взгляд, ничуть не более дружелюбный.
- Ладно тогда. Все, свободны. Завтра в девять.
*
- Тура, как тебе игра? – академик Дуров аккуратно орудует вилкой. – Понравилась? Как Степан Аркадьевич играет, хорошо?
- Да. Очень. Кажется, я влюбилась.
Темная бровь взлетает вверх. Глаз в прищур, губы – в линию.
- Влюбилась? - переспрашивает дед. – В кого же это?
- В волейбол.
Молодой мужчина напротив нее усмехается и снова принимается за ужин.
*
Под их локтями снова гранит парапета, перед глазами – темная вода на этот раз Грибоедова. Тура дышит почти спокойно, и эта остановка - скорее дань привычке. Она дышит спокойно. А вот он в ее присутствии совсем нормально дышать не может. И спит плохо. Вообще безобразие.
Привычно запускает ладонь под ее толстовку. Спина сухая. Пальцы упираются в застежку. Вот, значит, как?
- Отлично, форму набрала, - проводит ладонью вниз, до штанов и с сожалением убирает руку. Засовывает в карман. – Слушай, Ту, я тут подумал…
- Как это тебя угораздило?
Фыркает. Не верит он ее сарказму. Не верит – и все тут.
- Да как-то само собой получилось. Так вот, я о чем подумал… А давай мы это… - задумался на пару секунд. Точнее, сделал вид, что задумался – решение принято пару дней назад. И рубанул с плеча. – Давай с тобой переспим.
Пауза вдруг вышла страшной. Он искоса смотрел на ее лицо. Она смотрела на воду Грибоедова. И молчала.
Что, ему, типа, показалось, что ли?!
- Ты всегда такой прямой? – наконец прозвучал вопрос. Голову Тура так и не подняла и это раздражало.
- Смысл ходить вокруг да около?! – предсказуемо взорвался Степка. Нет, он понимал, что наглеет и несет фигню. Для любой другой девчонки фигню. Но Тура… она ведь другая. Особенная. - Вот типа ты ко мне ничего не чувствуешь, да?!
- А ты ко мне?
У него весь запал пропал от ее тихого напряженного вопроса.
- Да я по тебе с ума схожу, не видно, что ли?
- Не особо.
Ну не дура ли, а? Или притворяется?
Развернул, дернул на себя, прижал и обнял.
- А так?
Сердце колотится - и не в беге дело, давно уже в форме. И вообще… и все… А ты дрожишь чего? Замерзла?
Руки сильнее сжались.
- Я не мастер много говорить, Ту. Но нас же тянут друг к другу. Просто тянет - и все. Не ври, что ты не чувствуешь! Или скажи, что у меня глюки, и я все придумал. Скажи!
Она вздохнула ему в куртку. Он, как завороженный, смотрел в ее светлую макушку.
- Не придумал.
- Вот!
- Не вот! – она отодвинулась, и указательный палец уперся ему в грудь. – Слушай и запоминай! У нас будет полноценное свидание: культурная программа, ресторан или кафе. А потом…
- Что потом?
- Суп с котом, блин! – Тура уперла руки в бедра. – Кто девушку платит, тот ее и танцует – слышал такое выражение?
- Неа.
- Давай хотя бы создадим видимость… приличий, – она вдруг уткнулась лбом ему в плечо. – Одно свидание, Степ. И будет тебе секс.
Если честно, он чувствовал себя ошарашенным. Неловко погладил по голове. Волосы у нее мягкие. Как лен? Хрен его знает, какой он – этот лен. Как пух, наверное.
- В кино пойдем? – спросил негромко.
- Можно и в кино.
*
Культурная программы Степкиного «события года» внезапно и стремительно стала обрастать неожиданными подробностями. Оказалось, что у Павла Корнеевича кто-то из учеников имел льготный доступ к театральным кассам, и спустя два дня после их разговора Степа и Тура оказались обладателями двух бесплатных билетов на «Ловцов жемчуга» в Мариинку-3 (1).
- Это же почти у нас за стеной, - академик Дуров был сам от себя в восторге. – Степан Аркадьевич, и как мне раньше в голову эта идея не пришла?! С билетами-то? Я уже не могу ходить надолго, не высижу, а вот раньше мы с Турочокй… - Ту за спиной деда закатила глаза. – Вы уже бывали в новом зале? Там японцы акустику делали, там такое волшебство. Были?
- Нет, - обреченно вдохнул Степан. Он уже понял, что путь к желаемому будет, как и положено, состоять из испытаний. Одно уже есть.
Правда, с остальными компонентами Степка подстраховался. Столик в ресторане – после оперы какое кафе? – заказан. Номер в гостинице - почему-то даже мысли не возникло сделать это в квартире – тоже. На сутки. Хватит же им суток-то? С учетом режима тренировок для Степки-то точно без вариантов.
Ресторан практически на Театральной, а вот в гостиницу придется ехать на такси. Но в целом все складывалось удачно. Кроме оперы – да и шут с ней – все подозрительно гладко шло. И Степка оптимистично решил, что это хороший знак. Все должно, значит, быть хорошо. В конце концов. С чего бы быть плохо? Плохо уже было.
*
Своим внешним видом Степка остался доволен. Костюм был шит на заказ ибо готового на его рост не найдешь. Поэтому сидел как влитой.
Шил костюм один из дедовых бывших подмастерьев, ныне принявший гордое звание лучшего мужского портного Ейска. Вот у него Степка и заказал два костюма – необходимость назрела как-то. Даже в жизни профессионального спортсмена бывают случаи, когда надо облачаться в пиджак и строгие брюки.
Степка наклонил голову. Вот же гарный хлопец. Достанется кому-то такое счастье. Хорошего ученика дед воспитал. Пиджак сидел ровно по плечам, лацканы лежали как нарисованные, узкие брюки нигде не морщили. Степка на всякий случай проверил внутренний карман пиджака – квадраты из фольги были на месте. Ну все, осталось обуться.
Сел на кровать, чтобы зашнуровать узкие туфли, и вдруг замер. Что, правда что ли? Три-четыре часа мучений – и они с Турой… До сих пор не верилось, что все вот взяло – и просто решилось. И что они с ней… Так, не думать.
Наклонился со вздохом – потому что не совсем комфортно теперь наклоняться. Так, шнурки, завязаны, волосы пригладить и достать из шкафа пальто. Ну приличен просто до изжоги. Интересно, а Тура там как? Юбка, брюки? Или ему повезло и вдруг – платье? Взгляд на часы. Пора выйти в коридор и увидеть самому.
Они договорились на шесть. Сейчас уже три минуты седьмого. Пора, Ту, выходи.
И она вышла.
В первые секунды Степе показалось, что к нему идет Мэрлин Монро. И в следующие секунды тоже так казалось, хотя он понимал, что никакая это не Мэрлин. Но, блин…
Платиновые локоны. Фарфоровая кожа. Алая помада. И синие глаза, в обрамлении черных стрелок – во всей их убойной поражающей мощности.
И это он еще только в лицо посмотрел. А если опустить взгляд…
Все-таки платье. Маленькое черное платье – это такая известная фраза, так? Или нет?
Но оно было именно маленьким и именно черным. Без лямок. Только плечи и… как держится – не понять. А что там понимать? Собственно, вот на этом и держится. Ту, ты где до сегодняшнего дня грудь прятала?! Черное бархатное платье без лямок держалось на том, на чем и положено. И Степка не мог оторвать взгляд. От платья, угу. Отчетливо понимал, что выглядит совершенным идиотом, но оторвать взгляд все равно не мог. От черного бархата с вырезом ровно туда. От точеных плеч. От… и - нет, снова туда, к ложбинке между…
Где ты это ВСЕ прятала?!
- Степан Аркадьевич! – словно сквозь вату. Ему даже перед лицом пальцами пощелкали. – Степан Аркадьевич, ау! Вы тут? Доктор, доктор, мы его теряем!
Он вздохнул. Закрыл глаза. А когда открыл – уже мог смотреть в лицо. И даже сказать смог.
- Пошли?
- Пошли, – ярко-алые губы улыбнулись.
Есть специальный пыточный набор для мужчины. И Тура его сегодня задействовала весь. Кто бы знал, что он у нее имеется?
Степа потянулся за ее пальто, снял с вешалки и подал ей. И, как заколдованный, смотрел на точеные плечи. Безупречная белая молочная - или сливочная? как там в книжках пишут? – кожа. Ни синевы нездоровой, ни кровеносных сосудов близко к поверхности. Светлая, ровная, гладкая.
Когда пальто было надето, он все-таки не сдержался. И уткнулся носом в ее затылок. И засопел.
И не сразу понял, что пальцами сдавливает ее плечи.
- Что, тяжко? – у него в голове туман похоти, у нее в голосе – сплошное ехидство. Это и отрезвило.
- Не то слово, как, - Степка поежился. Втянул живот. Помогло мало. Брюки сидели как надо, нигде не морщили. И при их раскрое явно не предусматривалась возможность вмещать то, что сейчас вмещать приходилось. И как в таком настроении оперу слушать? – Особенно в узких штанах.
Звонкий смешок. Белые пальцы застегивают пуговицы темно-серого пальто.
- Каких-то несколько часов – и ваши страдания будут вознаграждены, Степан Аркадиевич.
Он едва подавил желание укусить ее за кончик розового и нежного на вид уха, выглянувшего вдруг из платиновых локонов. Ничего. Подождет и укусит ПОТОМ.
________
(1) Мариинка-3 – разговорное название концертного зала Мариинского театра.