Глава 29

Слава всем богам, в усадьбе больше ничего из строений не пострадало. Перед тем как действовать на основном объекте, Алексейка успел распорядиться, чтобы бабы черпали воду, поливали соседние сараи. Поэтому Егорово встретило меня лишь обгорелым остовом несостоявшейся фабрики а не сплошным пепелищем. Лил унылый тусклый дождик, которого так не хватало прошлой ночью. Все было серым и унылым, как мое настроение.

Я быстро распорядилась поставить спасенные машины на доски и укрыть. Потом решу, как дальше. Всем невзгодам назло будет у меня свое полотно.

Подумала так, сама себе грустно усмехнулась и пошла к Алексейке. Степан-управитель, памятуя, как этот работник ценен для меня, велел отнести его в усадьбу и положить в барской гостевой комнате.

Еще издали услышала то ли причитание, то ли пение:

— Ой, бедненький ты мой, ой, миленький! Хоть ты бы в уголек сгорел, все равно в сердце моем будешь.

— Молчи! Дура! — Второй голос был хриплый почти до неузнаваемости и очень сердитый. — Уходи, Анька, добром прошу!

Голос я узнала, а шаги прибавила.

Анютка, сидевшая перед Алексеем, испуганно вскочила:

— Простите, барыня, не углядели за ним. Он в самое полымя кидался, ваше добро сберечь хотел! — И моргнула, явно проглотив какое-то слово и покосившись на героя.

— Дурак, — понятливо подсказала я. — Аннушка, спасибо тебе за заботу, — кивнула я и шагнула к постели.

Алексейка был накрыт простыней. Когда услышал меня, покрывало зашевелилось.

— Простите, Эмма Марковна… недоглядел.

Не обращая внимания на его шепот, я отдернула простыню. Уф-ф! Ужас, но не ужас-ужас-ужас. На теле, прикрытом для приличия исподним из чистого полотна, от шеи до пят лишь несколько ожогов, в основном на плечах и спине, потому-то и лежал он на животе.

Хуже было с головой. Сотрясения от упавшей доски, похоже, нет, и глаза не повреждены, но левая щека пострадала изрядно. Волосы-то отрастут, а вот прежнего лица не будет — не умеют сейчас кожу пересаживать. С чаем, без чая — а шрам на всю жизнь останется.

— Вытащили четыре машины, застряла пятая, — шептал Алексейка, пока я его осматривала.

— Ты жив, балбесина, это главное! — сказала я, да таким тоном, что парень попытался изобразить робкую и удивленную улыбку: неужто я, раб, больше ценен, чем добро барское?

Анька, видимо впервые разглядевшая погоревшего Алексейку при дневном свете, взирала на него с ужасом, а на меня — с вопросом. И тут же вдруг прищурилась, на ее лице проступило упрямое выражение поверх искренней тревоги.

— Будет он жить, будет, — ответила я. — А ты будешь его лечить-выхаживать. Запоминай-ка, что принести надо. Скажешь Степану — для лечения Алексей Иваныча, он все выдаст.

Девчонка выслушала и рванулась так, что вышибла бы дверь, если бы та не была отворена.

Я не спеша разложила все, что привезла с собой для лечения ожогов, на столике у изголовья кровати. А попутно думала, как начать разговор.

Вздохнула — да что тут думать-то? Главное — живой. А шрамы вообще украшают мужчин. В конце концов, бороду отпустит, бакенбарды барские заведет. Или на ожоге волосы не растут? Эх, не лекарь я… химик. Но даже если шрам всем будет виден, право слово, мы же не в древнем Китае, где малейший изъян на лице воспринимался всеми окружающими едва ли не как метка дьявола и свидетельство ужас-ужас-ужаса.

Я еще раз убедилась, что все готово для того, чтобы обработать раны, и присела к Алексейке.

— Ну что, герой. Тебе на ярмарке цыганка, случайно, не нагадала, что в этом году будет счастье в любви?

Алексей, который все время исподтишка посматривал на меня, кося глазами, резко отвернулся. Не была бы я барыней, вполне возможно, он бы меня, как Анютку, дурой вслух обозвал. А так молодец, сдержался. Только спросил, не скрывая горечи:

— С паленой-то мордой? Если только на паперти мне теперь ту любовь искать. Божию. Ему одному любой человек люб, даже и калека.

— А ну, отставить! — сердито рявкнула я, припомнив мужа и его командный, хотя вроде и негромкий голос. — Калека мне нашелся! Подумаешь, мелочь, морду обжег! Руки-ноги целы, глаза не пострадали. Да и то, что для хорошего мужика надобно, тоже, гляжу, не пострадало! Так что прекращай ныть, и чтоб лечился как следует!

Даже сквозь ожог было видно, насколько шокированно Алексейка покраснел. Впрочем, как ни забавно, я ведь даже из барского образа не выпала, намекая на такие «неприличности». Здесь не светский салон Петербурга, помещики и помещицы давешней зимой, наезжая в гости, вовсе не стеснялись ни похабных сплетен, ни соленых шуточек. А если верить биографам того же Пушкина, да и вспомнить его веселую историю про царя Никиту, в высшем свете тоже знали, с какого конца за хороший матерок взяться.

Парень краснел и молчал все то время, пока я промывала его ожоги крепким холодным настоем чая, хотя по нему видно было, что это действительно помогает. А я сосредоточилась на лечении и мысленно составляла подробную инструкцию для Аннушки. Сразу было понятно, кто тут будет лучшей сиделкой, ничего не напутает и капризов больного не потерпит. Очень уж она красноречиво насупилась, когда Алексей ее гнать стал.

— Не будь дурнем и глаза открой, коли Бог их тебе оставил. Смотри, счастье свое не упусти. Мало кто из женщин так решительно свою любовь ждет и никаких невзгод не пугается, — сказала я, закончив обрабатывать ему спину и щеку. — Другим-то с первого взгляда видно — любит она тебя, хоть целого, хоть горелого. А еще, хоть она и сирота, однако самая богатая невеста в Егорово. Ни у кого не будет такого приданого на свадьбе. Верность свою ты доказал, а если ум не сгорел — знаю, не сгорел, — послужишь мне и дальше.

— Не нужно мне ее приданое, — упрямо поджал губы парень.

— Это вы сами договаривайтесь, что нужно, что нет. Мое дело господское: благословить, как к согласию придете. А ты доброго совета послушай — цени верность выше глупости. Все, отдыхай. А мне и других людей проведать надо.

Я оставила этого упрямца засыпающим. В это время как раз вернулась Анютка и с порога упрямо набычилась, что твой барашек перед боем.

Ободряюще улыбнувшись ей, я вышла. К бабке не ходи, на мясоед мы тут свадьбу и сыграем. Характер у девки — огонь. Эта и сама мозгов не растеряет, и миленку своему прочистит, дай ей только время. Вот пока лечить Алексейку будет — и управится.

Подарю им обоим вольную к венчанию. Хоть на их счет душа будет спокойна.

А сейчас надо возвращаться к своим проблемам. Кстати, как вернется Федька, посланный к капитану-исправнику, дать отдых да отправить с новым письмом. Или другого гонца — сообщить о бегстве Ласкайки, сопряженном с уголовным преступлением. Прости, Миша, но теперь этот беглый — твоя забота. Ты профессионал, ты лучше справишься.