Глава 22

Я глубоко и искренне зевнула. Может, перенести разговор на завтра?

Но ясный однозначный ответ стоит всех моих размышлений. Так что закрою-ка проблему. Хотя бы на информационном уровне.

— Ариша, — сказала я ласково, — чего тебе не спится?

— Эмма Марковна, — несмело ответила девица, почти невидимая в темноте, — как вы уговорились с барином?..

— Насчет тебя? — спросила я, так как Ариша не решалась закончить фразу.

Девица то ли кивнула, то ли шепнула «да».

— Пошли к тебе, — распорядилась я. И через минуту мы уже были в жилом чулане. — Ариша, давай…

Хотела сказать: поговорим начистоту, как равные. Но поняла — глупость, так невозможно. Она никогда не забудет свой статус. И мне в этом времени не стоит о нем забывать.

— Давай каждый скажет правду. Сначала я. Нелегкий был разговор, пришлось постараться. Но теперь ты не под властью Ивана Платоныча и Дарьи Сергеевны. Отвечай и ты по правде — от кого?

— От барина, — сказала Ариша чуть дрогнувшим, но радостным шепотом. — От него.

Хотелось спать, но все равно интересно же, как мой новый родственник создает внебрачных детей.

Ариша поняла мое молчание за вопрос и продолжила:

— Иван Платонович и раньше любили… любили горняшек в особую комнату приглашать и там их пряниками угощать… Ну и… Как женился — перестал. А потом к нему гость приехал, сосед майор Бродников. Выпил да и давай шутить: мол, был ты, Иван Платоныч, орел, любую мог куропатку да утицу крылом покрыть. Теперь же будто в клетке и уже не полетать. На другой день супруга пошла с девками в лес по грибы — погода райская была.

Я понимающе кивнула. Конечно, в девичестве купеческая дочка сидела взаперти покрепче, чем дворянская. А тут — барыня, гуляй, когда хочешь.

— Ушли барыня. А Иван Платонович меня позвал пряников откушать, наливки выпить. Сразу сказал — пошли, красавица, под крыло. Ну и… Стращал потом — супруге не говори. Только у нее половина горняшек — скрытые дозорницы. В тот же вечер узнала и стала меня изводить. Остальное вам известно…

Я молча погладила Аришу по плечу. Девка всплакнула.

— Простите, барыня. Спасибо, что вступились за меня.

— Не бойся, — сказала я, — ложись спать. Андрон твоего ребеночка своим согласен назвать, это главное. Будете жить спокойно.

Эх, жизнь. Уж сколько гадости было в моем прежнем времени, но по сравнению с теперешним там рай. А то Павловна мне понарассказывала ужасов. И про то, как один барин постоянно отправлял жену паломничать в монастыри — его грехи замаливать, а сам делал детишек с дворовыми девками и распределял по дальним деревням. И как другой барин хотел так же шалить, да жена его споила и держала в дальнем флигеле на цепи. И как еще один барин-вдовец не мог уже развлекаться с девицами по полному естеству, так приказывал им нагишом в спальне пред ним плясать и едва ли не возбужденных борзых кобелей на них науськивал. Родня обиженных девок не выдержала, пришла в усадьбу, задушила аспида ночью и с дворней год барскую смерть скрывала: кто ни явится, так «Петру Иванычу неможется, велел не принимать».

Да уж. Милые усадьбы средней полосы, с парками и прудами, оказались похожи на средневековые замки с адюльтерами, бастардами и не очень-то верными рабами.

Ладно, мы эту проблему уже решили. За Андроном я присмотрю особо — на словах он Аришу с ребенком обласкал, а как в жизни выйдет — еще неизвестно. И тетенька Дарья Сергеевна теперь однозначно для меня во врагах, раз по ее не вышло.

Справлюсь. У меня планов громадье. Вот, например, надо с Селифаном разобраться. Павловна, уже вплотную вошедшая в здешнюю жизнь дворни, собирала все сплетни и слухи, несла мне. Она и поведала, что старый-то барин, папенька мой, еще давно за какую-то особую услугу выдал вольную старшему Селифанову сыну. И живет тот сын где-то неподалеку в селе экономических крестьян. Вошел примаком в зажиточную семью, но долго на низких ролях не продержался, окреп, выделился своей избой, жену забрал и хозяйство ведет самостоятельно, хотя с новой родней не ссорится. И не только большой надел у него и стадо, но и деньги мужикам одалживает, занимается мелким ростовщичеством. Значит, какой-никакой капиталец есть.

Интересно, этот Селифанов сын сам такой оборотистый или же показательно оборванный староста, который, кстати, числится у меня в дворовых и живет вместе с остальной прислугой и женушкой в людской, все незаконные прибытки туда и переправляет? А что, придраться не к чему. Экономические крестьяне живут на землях, принадлежащих государю, они люди вольные и при своих правах.

Непременно с этим вопросом надо разобраться. И если поймаю на воровстве — мало никому не покажется. Сам-то ворюга в моей власти.

Зверствовать не буду. А добро заставлю вернуть и накажу, чтоб неповадно было.

Утром прасолы уехали. Купец, может быть, думал, что у барыни была вечерняя блажь, а утром она начнет торговаться и продаст мясо и зерно. Однако я выходить к ним не стала, а передала через Алексейку, понемногу бравшего на себя функции управляющего, что барыня почивают-с, они волю не переменили и раньше Святок торговли не будет. Разве что пусть пришлют воз под Рождество — забрать битую мерзлую птицу. Курино-гусиное поголовье всегда сокращали в начале зимы, и в этом я решила от традиции не отступать.

Алексейка вручил корзину с калачиками, терся вокруг отъезжавших и добыл интересную информацию:

— Эмма Марковна, когда они уже в путь собирались, купец сказал пареньку, видно сыну: «Не кручинься, мы все равно без голубковского товара не останемся, барыня не продаст, так…» Увидел меня, замолк.

Вот с этим «так» и следовало разобраться.

Для начала я поговорила с пожилым степенным мужиком Фролом, который следил за молотьбой, если рядом не было старосты. Пожалуй, стоит назначить его главным над всеми посевными работами. А пока я поговорила с Фролом наедине о местной урожайности. Так как я не очень понимала, что такое четверть, то просила собеседника пояснить, сколько десятина — это чуть больше гектара — приносит пудов ржи.

— Ну, так-то год на год не приходится, барыня, — сказал Фрол, — то по двадцать и восемь пудов берем, то по двадцать и девять. Этот год средний было.

Я пожалела, что под рукой нет листка бумаги с карандашом, надо завести блокнот. Но самый примерный подсчет показал, что нынешней осенью мимо закромов прошло больше ста пудов ржи. Полторы тонны с лихвой. Не о них ли говорили прасолы?

Вот об этом-то и надо для начала побеседовать со старостой. Сегодня он на глаза мне не попадался. Можно позвать, а можно и сходить, чтобы застать врасплох.

С той поры, как я появилась в доме, Селифан показательно жил в людской. Но я уже знала, что без барского пригляду они с женой занимали не по чину один из флигельков. Сейчас оттуда их вещи вроде как исчезли, но было у меня подозрение, что не все. И искать проныру следовало именно там.

Когда я уже подходила к флигелю, то услышала пронзительные детские вопли и сердитые выкрики старосты.