Глава 23

— Совсем ополоумел, старый хрыч?! — Я схватила занесенную руку старосты, в которой были зажаты вожжи. На мокрой земле у наших ног скорчился дрожащий комочек в кровавых лохмотьях, бывших когда-то рубахой и штанами. — Ты что творишь?!

Здоровый мужик, конечно, справился бы со мной одной левой, особенно если учесть, в какой он вошел раж. Селифан не сразу понял, кто вмешался в его дела с сиротой, и с глухим рыком попытался стряхнуть меня в грязь. Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не заголосившая на весь двор Павловна и несущийся в нашу сторону Алексейка с дрыном наперевес.

Селифан увидел все это и опамятовался. Отбросил вожжи и с ходу бухнулся на колени в ту же лужу, где валялся Дениска.

— Не губите, барыня, не гневайтесь! Не увидел я вас!

— Ах ты, падаль гнилая! — Меня трясло от ярости. — Тебе кто позволил, холопья морда, с моей собственностью своевольничать?! В холодную его!

Подоспевшая Иванна взвыла и бухнулась мне в ноги рядом с мужем:

— Барыня! Да миленькая! Не гневайтесь, разум его затмился от нерадивости огольца!

— В холодную, — непреклонно мотнула я головой. — Пусть посидит до вечера, а потом на конюшню — и всыпать ему горячих вдвое против Денискиных следов.

Приказала и даже не усомнилась. Если взрослый здоровый мужик избивает ребенка, никакой гуманизм к нему не применим!

Теперь надо заняться мальчишкой. Его я поручила Павловне — отнести в людскую, застелить лавку у теплой печки, чтобы отлежался. Павловна взялась за дело с привычным мне ворчанием. Дворня, сбежавшаяся на скандал, тоже наблюдала не без удивления — с чего такое участие к дворовому мальчишке, да еще и сироте, которого староста решил за что-то поучить.

Пусть смотрят, судачат, обзывают за глаза чудихой. Я уже поняла — если барыня в своих причудах уверена и распоряжается без сомнений, мужик скоро затылок почешет и скажет: «Может, так и надо».

Пока, чтобы успокоиться, я прогулялась по саду, благо и сегодня погода была сухой. Удовлетворенно прислушалась к плотницкому стуку — обновляли амбар. Его тоже надо будет и окурить, и щели замазать для хранения припасов.

Остыла. Надо бы, кстати, посмотреть, что с Дениской. Павловне я доверяла, но хуже не будет. К тому же было любопытно.

От тепла и доброго ухода паренек пришел в себя. А еще поразился и тому, что барыня сама пришла в людскую ради него, и тому, что принесла леденец. К вожжам-то он явно привык, а такую сладость, возможно, пробовал впервые в жизни.

— С чего он взъелся-то на тебя? — спросила я, садясь на табурет, спешно застеленный Павловной чистым рушником.

— Он с ночи-то спугался, а наутро озлился за то, что ничего продать не смог, как прежде. Я забился в баньку, он там меня нашел, выволок. Сперва ругать стал, что я без его воли к вам прибежал. После совсем распалился — бил меня и кричал: «Чего не сказал, что барыня девку Аришку венчать собирается?!» Будто я знал!

Ребенок вспомнил экзекуцию и снова всхлипнул. А я вздохнула — вот откуда у дяди информатор. Точнее, канал — от Дениски к старосте. Ладно, теперь этот канал закрыт.

— Ты не плачь-то, а барыне дальше сказывай, — укорила мальчишку Павловна.

— Селифан мне велел по дому ходить, смотреть, о чем хозяйка со слугами говорит, да разве я мог все углядеть? Барыня, вы сами накажите меня за подгляд, только не отдавайте ему! — сказал Дениска и окончательно зарыдал.

— Успокойся. При Еремее теперь будешь. И Алексейка присмотрит. Главное, мне верно служи, — велела я мальчишке и встала.

Хотелось обнять и утешить ребенка. Но нельзя. Барыне невместно. В этом мире и в этом времени ограничения есть не только у крепостных, но и у их хозяев. Попросила Павловну приглядывать за парнишкой, пока не оправится, заодно сообщила, что он пострадал потому, что мне вчера вечером помог.

Мне вот сейчас надобно раньше всего выяснить, что прасолы собирались покупать у Селифана. Рожь в амбарах пересчитана, бочки с солониной тоже, а еще и досолены — мясо буду хранить сама. Я не просто начала наводить порядок, но и записывала все в большую, только наполовину заполненную амбарную книгу, которую нашла в папенькином секретере. Спасибо, старосте не пришло в голову сжечь и его. Заодно и прежними, довольно безалаберными записями поинтересовалась. И кое-что из них уяснила.

Выйдя из людской, я первым делом подозвала Еремея и велела:

— Возьми двух парней из дворни, помоложе, и столько же девок деревенских, поглазастее. По очереди приглядывайте за Иванной. Селифан в холодной, Дениска в людской. Не иначе она сама решит к сыну в экономическое село сбегать. Как соберется — живо бери тех мужиков, посылай девку ко мне, а с другим за Иванной. Надо на горячем мерзавцев поймать, чтобы воровать неповадно было.

— Не тревожьтесь, барыня, — кивнул Еремей, — справимся.

Как я и предполагала, развязка жульнической авантюры наступила скоро. Мне сообщили, что один из мужиков, не задействованных сегодня на барщине — закон о трех днях я блюла, — запряг телегу, туда заскочила Иванна, и кнут загулял по лошадкиному крупу так интенсивно, будто опаздывали на свадьбу или крестины.

Я велела Еремею запрячь свой экипаж. Догонять или тем паче перегонять супругу старосты не собиралась, поэтому спокойно перекусила хлебом с простоквашей, самым простым кисломолочным продуктом, который по моему приказу делали в усадьбе.

Пожалуй, пора в путь. На козлах, рядом с кучером, сидел Алексейка. Я подумала, не захватить ли пистолеты, но пока еще с ними не упражнялась. Дипломатия — наше все.

До Покровского, экономического села, было восемь верст. Я слегка задремала и проснулась, когда приехали.

По словам Еремея, село было большим, с главной улицей и несколькими проулками. Впрочем, избу Ивана Селифановича удалось найти легко — дом был высокий и видный. К тому же вокруг него кипела деятельность: стоял весь обоз прасолов, а несколько крепких мужиков торопливо несли мешки с зерном. Дерюга, конечно, везде дерюга, но последние дни я пересматривала запасы, поэтому показалось, что узнала ткань.

Тут же была и Иванна — о чем-то беседовала со статным молодцем, по виду не крестьянином, а, скорее, купецким сыном. Молодец взглянул на меня с удивлением и даже вызовом. Что же касается мамаши, она отскочила в небольшую толпу мужиков-зрителей.

Зрители — это хорошо. Но сейчас мне была нужна не Иванна, а хозяин обоза, тоже изрядно удивленный.

— Передумали, барыня? — приветливо улыбнулся он. — Так могли бы не приезжать, а за мной послать. Я бы купил.

— Я не продать, я сама купить хочу, — указала я на мешки с рожью, — один только куль.

И протянула скупщику золотую монету, уже понимая, что на нее можно было купить десять мешков.

Расчет оправдался. Купец, который откажется от выгодной сделки, себя уважать не будет. Тем более барыня-чудачка такое предлагает на миру. Не согласишься — прослывешь среди работников еще большим чудаком, чем эта странная молодая дворянка.

— Берите, — удивленно, но твердо сказал купец. — Может, вы еще…

Уже не замечая купца, я обернулась к Ивану Селифановичу.

— Его ты продавал?

— Да, Эмма Марковна, — со скромным поклоном произнес парень. — Мой хлеб.

— В мешке хлеб, и только? — спросила я.

Иван Селифанович кивнул.

— Алексейка, — распорядилась я, — ссыпай зерно прямо в телегу. Вот, подстели. А вы, уважаемые, — я кивнула прасолам и нескольким солидным на вид мужикам, подтянувшимся на намечающийся скандал, — будете свидетелями.