Глава двадцать седьмая
– О-ой!
Да, ой. И у меня тоже ой, но вот я же не кричу.
– О-ой!
– О-о-ой!
Ой, да кто там орет? Сейчас встану, ка-ак… Уф…
Да не встану я. Даже голову от подушки не оторву. Тяжко-то как!
– Ой да выйду ль я на крыльцо!
Тут бы глаза хоть продрать, уже славно. Что же так в голове гремит-то? И певец этот доморощенный! Нет, голос хорош, в опере бы петь. Но не сегодня, я не в форме, чтобы слушать.
– Ой да облуплю я яйцо!
– Я тебе сама сейчас его облуплю, причем оба, крокодил вечный, – прохныкала я. Где справедливость вообще в этом мире? Пили на равных, а плохо одной только мне. Вот бессмертный гад.
– Ой да посолю я его!
Кощей выводил рулады, а я, все так и не открывая глаз, выволокла подушку и натянула ее на голову. Нет, как вчера добралась домой, я как-то помнила. Не то чтобы прямо в деталях, но кое-что описать могла. Вот мы скачем в обнимку по Нави, и меня то мутит, то шатает, как бы не стошнило. Вот Кощей меня стаскивает с коня. А я на него падаю. Интересно, а что дальше было? А вот дальше провал в памяти.
Скорее всего, как-то мы из Нави вышли. Помню, мы в ступе домой летим. В обнимку? Хм-м, тут тоже обрывки какие-то, то ли я одна, то ли все-таки с Кощеем. О, дом помню. Кота помню, и какие у него глаза были – круглые на всю морду. Как в дверь я пыталась войти. Хотя бы в одну из трех…
Стыдно, бабка. Триста лет, а все туда же. Хорошо хоть, на стол не полезла танцевать. А то дискотеку я могла устроить… для тех, кому хорошо за пару веков.
Оперные вопли Кощея стихли. Я так поняла, что он закончил на яйца медитировать и теперь их просто жрет. Это бывает, столько лет жить, у любого крыша двинется, а этот всего лишь с едой разговаривает. Ну и ладно.
Зато теперь голову можно высунуть. И даже глаза открыть. И первое, что я увидела, когда взгляд сосредоточился, так это был домовой с какой-то веточкой.
– Отведай, матушка, болиголов, – предложил домовой, но как-то предусмотрительно он ко мне не приближался. Я когда пьяная что – буйная? Или это он так почтительность демонстрирует?
– Не, болиголов не нужен, – отказалась я, – нафига он мне, и так башка трещит. Минералочки бы… Ну хоть рассол есть?
– Мр-р-р, кто же рассолом-то лечится, Яженька? Только люди, а сколько там ума-то у этих людей. Ты травку пожуй, пожуй, оно и полегчает…
Кот сидел на спинке кровати, на спину ему падал луч солнца и заставлял Баюна довольно жмуриться. Ну да, это ведь не ему так плохо, почему бы и не быть довольным. Он же не я. Еще и совет сомнительный, но с другой стороны, кот мне плохого никогда не желал…
Что-то я вспоминала про то, что не все так с этой веточкой просто… ядовитая она или нет? Но местный болиголов был вообще не похож на тот, который рос в моем прежнем мире. Трава и трава, пройдешь мимо и не заметишь. Да, тут с флорой надо поосторожнее, хмыкнула я. Фауна еще ладно, будешь жрать – оно хотя бы предупреждающе заорет, а растительность – слопаешь, и будет как с яблочком. Неизвестный эффект.
– Рассказал Кощей, рассказал все, – вещал тем временем кот, потому что домовой уже скрылся. – Эх, Яженька, Яженька, я ведь я говорил, равновесие – оно внутри тебя, не снаружи. Мог бы дойти своим умом, да только все равно сходили не зря. Аспид, он, конечно, дурак дураком, но врать не станет.
– Объясни еще раз, – попросила я и села. В голове постепенно переставало шуметь. О, а вот это интересно. Вот это я понимаю – травками лечиться. А еще такая травка есть? Я бы ей запаслась на будущее. – Аспид этот тоже говорил – равновесие на харизме… э-э… на лице, то есть, моем. То есть восстановлю равновесие – и что? Молодой-красивой стану?
– Молодой не станешь, – обрубил мне мечты под корень кот. – И красивой тоже. Ведьма – она что? Правильно, ведает, а не перед зеркалом крутится. – Он принялся расхаживать туда-сюда по спинке, хвостом виляя, а я отвернулась, чтобы голова не закружилась. Рановато мне покамест было на такое смотреть. – Это сила, Яженька, тебя защищает. Красоту в дар силе приносишь, сила бережет девство твое.
– А если в глаз?! – прямо спросила я. Нет, это что за странная связь? Это что еще за виктимблейминг такой? Что это за «сама виновата»? Но кот только посмотрел на меня с прищуром… видимо, здесь партиархат, вздохнула я и отметила себе «плюс» в списке «что сделать»… Суфражисток здесь еще не было, но почему бы мне не быть первой?! Но это потом, когда комната перед глазами перестанет кружиться. Ух, какие вертолеты!
– Уж как оно есть, Яженька, – мурлыкал кот. – Это не про других, это про тебя. Так повелось издавна. Когда девка красива да вниманием не обделена, искушений-то больше.
Ага, вот оно как работает… Тогда точно Аспид или дурак, или очень хитрая сволочь, себе на уме. Впрочем, это я со своей силой вожусь, но ее же и отобрать можно. Ну как пыталось сделать то отражение… Вдруг и Аспид пытался, да только обломался. А потом и Яга на лицо ужасная стала, так он и оставил свои надежды.
– Так как эта штука работает? Ну, равновесие… Это только к Ягам относится? Или у Кощея тоже целибат? – прямо спросила я. А кот вдруг остановился, хвостом задергал, прищурился нехорошо.
– Ты чего? – спросила я. Но тот аж зарычал, так его что-то рассердило.
– Да вот подумал часом, что не то мы с тобой, Яженька, кумекали! Ой, не на того! – кот цыкнул зубом и продолжил. – Кудымский царь, он, конечно, мужик дюже поганый. Давно я Змею предлагал его попалить, пока Кощей яйца лопает, еще когда тот на крыло был легок и пузо от земли отрывал…
– Стой, – сказала я. Но и сама не поняла, что – стой. Что-то щелкнуло, а что именно? Какая-то догадка скользнула в моем не до конца трезвом мозге.
– Эм-м-мур-р? – переспросил кот, но продолжил свое гнуть: – Так вот царь-то знать про такое никак не может. Про равновесие, про тебя… Это же не для всех знание. Тайное. Если не сказал ему кто, но кто то знает за пределами Черного леса?
– Никто, наверное, или же мы просто пока не в курсе кто, – согласилась я. – Кстати, а Анчутка пришел?
– Ждем с нетерпением, со дня на день, – муркнул кот. – Что-то он вызнал там.
Что-то да… Черт, в смысле не черт, а… ну, неважно, что же не так-то? В голове все смешалось: тайны, равновесие, моя кривая морда лица, Кудымский царь, Полкаша и странный ведьмак…
– Равновесие – это, как я слышал да подумал, покой да мир, четкая граница меж Явью и Навью. И страж на границе довольный своей ролью и своим местом. То бишь ты, Яженька. Молодость-то не вернуть, почитай триста лет не шутка, да и красота твоя в силе, а вот… – он задумался. – Мир да покой да гордость своим делом на лице твоем, да.
– Поняла-поняла… Отрицая свою суть, я же себе хуже делаю. Да, да, познай дзен, полюби себя…
Ясно, ясно, можешь не продолжать. Но рукой махать на кота не стала: невежливо.
Мысль так-то понятная, хоть и не очевидная. Со стороны только такое заметно, да Яге той, может, никто и не сказал, побоялся. Есть в семьдесят лет женщина, а есть в тридцать пять тетка. И не столько в халате да неприбранности дело, а в отношении к жизни. Да-да. Но это ведь и не так просто, как кажется. Над собой работать надо, а не просто о прошлом горевать или на соседей смотреть и завидовать. Учиться новому, любить прогресс, любить себя, самосовершенствоваться, смотреть на мир с улыбкой… А что там еще? Ну, сплетни всякие, прочие недобрости – это мимо.
Я сходу таких немало случаев вспомнила бы разных. Вот только теток куда больше, чем женщин, так что и в моем мире равновесия не было. Тьфу, куда меня потянуло, но принцип понятен. Значит, именно так оно и работает с Ягой. Что же, уже легче. Механизм известен – теперь надо только усилий приложить. Так-то прострелы в спине меня не привлекают. Хочется чувствовать себя здоровой и способной на многое. О, кстати, о способностях…
– А тот, кто зеркало мне подсунул, на что рассчитывать мог?
– Ой, не знаю, Яженька, не знаю… Может, на то, что пойдешь ты к Чернобогу. А может, на то, что отвергнет тебя граница. Это я даже не знаю, как довести себя надо… И воево…
– Погоди ты со своим воеводой, – вот теперь я уже отмахнулась. Похмелье прошло, необходимо было действовать. Кроме царей и воевод, я еще другие дела имела. – Знаешь что, задница ты пушистая. Разыщи-ка мне в окрестных деревнях тех, кто знал женщину, умершую родами месяцев этак… Ну, от… двух недель до полугода?
Я прикинула возраст Изечки. Ага, прям с точностью до месяца, размечталась. Много ли я этих самых младенцев видела. Но все-таки больше не меньше, решила я.
– Мамашку искать хочешь? – удивился котяра.
– Ага, потом, как найдешь такую, выясни, кого родила она, мальчика или девочку, и где этот младенец теперь. А вот когда выяснится, что младенчик был жив, а потом или умер, или исчез неизвестно куда, узнай, у какой женщины он мог быть до того… Понял?
– Да что же тут не понять, все-то логично, – фыркнул кот. – А эту, которая тебе младенчика отдала, сожрать?
– Не, жрать не надо, а вот сюда привести нужно. Волка возьми с собой, а лучше еще и Лиску, она-то как крестьянкой оборачивается, да и хитра.
Раздав таким образом распоряжения, я топнула ногой. Между прочим, жрать мне тоже смертельно охота. Травка понемногу, но от похмелья окончательно избавила.
Кот смылся. Быстрее начнет, быстрее закончит, сказала я себе. А у меня была еще куча дел… Лес не в порядке, не засеяны грядки… Да и вообще, надо посмотреть, что у меня там с хозяйством. И в баньке попариться новенькой, грязь с себя смыть, а потом глянуть, что там с зеркалом этим. Очень уж оно меня занимало, а при коте экспериментировать не особо хотелось.
Немного закинувшись всякой полезной вкуснятиной, я приказала протопить баньку, а у домового спросила:
– Зеркало вам Баюн спрятать велел?
Домовой запираться не стал.
– Велел, Яга-матушка. Только наказал тебе не показывать. Беда будет, боится Баюн беды.
– Не будет, – твердо сказала я. – Давайте Кощея в горницу, это чтобы всем было спокойнее. И зеркало мне сюда. Ну то есть в горницу. Эксперимент проводить будем.
Была у меня мыслишка одна. Или не одна, зато беспокойная. Ладно-ладно, ничего страшного не случится. Я просто узнаю. Может, сказки-то и не врут. Тем более Кощей пока в гостях, авось убережет от всяких случайностей.
Доев все – оставлять было жалко – и сказав себе, что сегодня приседать и зарядку делать некогда, я оделась в парадное и красивое и вышла в горницу. Там уже скучал Кощей, наоравшийся песен, а мне при виде него стало немного стыдно. Совсем капельку, но все равно.
Домовой ослушаться меня не посмел: принес зеркало, завернутое в тряпки, положил перед нами. Я же подвинула опасную штуку к Кощею. Тот дернулся, нахмурился, чуть ли не носом поводил – что там такое. Надо сказать, он сам еще после Нави обратно не захорошел, зеленоват был… Но вроде бы дышал и реагировал бодро, так что это это было дело вообще десятое и помешать не должно.
– Смотри сюда, – сказала я. – Я сейчас эту штуку разверну. Баюн твердит, что зеркало это – происки врагов. Вот мы с тобой в него оба смотреться будем. Вместе-то безопаснее. Если я правильно понимаю, как эта штука работает, то я задам ей один вопрос…
Я же спросила тогда его сдуру «я ль на свете всех милее». А сейчас спрошу кое-то другое… Должно сработать. Даже если я ошибаюсь, попытка не пытка. Не после всего, что я тут уже пережила.
Разматывала зеркало я осторожно. Вдруг трепаться начнет еще до того, как я раскрою рот. Не должно, но, может, сказки и брешут.
– Готов? – придвинувшись ближе, спросила я у Кощея и, когда он кивнул, сбросила последнюю тряпку.
– Покажи мне того, кто тебя до меня в руки брал, окаянное, – приказала я, как мне показалось, грозно. Но результат оказался, увы, нулевой. Мы переглянулись с Кощеем. Я попробовала зайти с другой стороны: – Покажи мне, кто Яги сильнее!
Опять ничего.
– Странные вопросы задаешь ему, старая, – заметил Кощей. – У нас у каждого тут своя сила… кто слабее, кто сильнее, такого же нет…
Это было слышать досадно, но уму Кощея я верила теперь просто с полпинка.
– Покажи, кто принес тебя!
И опять ничего.
– Может, оно померло? – поморщилась я. – В прошлый раз бодро общалось. Но не хочу я опять про красоту спрашивать… О, покажи Баюна да Лиску с волком!
Это-то должно было сработать?
И точно. Муть зеркальная пошла рябью, и я рассмотрела, как бойкая женщина с милым котиком у ног болтает с селянами, а те только руками всплескивают и головами качают. О, значит, пошли дела, а быстро они добрались до села. Оперативно. А потом в зеркале в кустах мелькнул волк. На стреме, значит.
А может, облегчить им задачу? Или хотя бы данные потом сравнить?
– Покажи мне, что делает та, кто мне младенца принесла!
– Что, Яга, по мясцу соскучилась? Это правильно, – нелогично одобрил мои действия Кощей-вегетарианец. – За зло наказывать надо.
Но я, скривившись, смотрела на зеркало. Не было там никакой женщины, точнее, была, но не та, которая мне его приносила. Сидела за столом каким-то, низко склонившись, и бормотала.
– Что ты, это вообще фиг знает кто, не та тетка, – фыркнула я и повернулась к Кощею: – Оно, похоже, немного подпортилось. Ну, рискнем еще раз? А ты смотри в оба и если что – бей.
– Сильно? – уточнил Кощей. – Совсем чтобы вырубилась? Или промеж глаз слегка?
– Да не меня, дурень, зеркало это! Тебе же все равно, ты бессмертный?
И, не дожидаясь ответа, спросила уже у злокозненного предмета:
– Я ль на свете всех милее, я ль на свете всех белее?
– Ты прекрасна, спору нет, – тут же среагировало зеркало. – Ах, какая была, Яга… Загляденье!
Нет, я должна была на это еще раз взглянуть и сравнить с тем, что было там, в водопаде. Кощей тоже посунулся. Ему любопытно тоже, хоть и вечный, а поди скучно ему. Я на всякий случай вцепилась ему в руку – ну, просто для того, чтобы если что дернуть, а то будет клювом-то щелкать, до беды недалеко…
Да, та самая женщина показалась в зеркале. Вот, значит, какой я была, сомневаться в этом уже не приходится. Но Навь меня такую не видела, значит, расставил мне кто-то ловушки, вернуть мне красоту хочет. Точнее, не мне красоту, а лишить меня силы.
– Зачем? – тупо спросила я. – Вот кому это надо-то, а? Сижу я здесь на границе, никого не трогаю… ну почти, лес вон оборудую. Вот кому надо было мне все это подсовывать? Кто меня хочет силы лишить?
Изображение зарябило. Красавица, которая меня больше не трогала, пропала, но зеркало функционировало.
– Да ладно, – сказала я, прищурившись. Вдруг попутала. – Да ладно. Не может быть.