Глава десятая

Опа, так мужик не просто так, а с изюминкой!

– Иди ты, – сказала я и все-таки полезла в подпол.

Ну как полезла: легла на пузо – зачем мылась, спрашивается? – подползла к краю и заорала:

– Кот! Баюн, задница ты с мехом! Не трогай его! Он мне живым нужен…

Передо мной возникли два горящих желтых глаза, уши и наконец весь кот целиком. Он промурчал, лениво шевеля хвостом:

– Да кто его трогает-то, Яженька. Отпотчевал, а опорожниться? Всех домовых раскидал, неугомонный.

Ах вот оно что… ну да, я бы на его месте тоже орала благим матом. Так-то сложно лежать смирно, если к тебе всякая нечисть с когтями в штаны лезет.

– Яйца Бенедикта, – покивала я с пониманием. Кот тотчас пропал в темноте. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить.

– Эй, богатырь! – я наклонилась над проемом и прокричала: – Тебя как звать-величать? Не Бенедикт часом?

А ну как и правда? Анчутка, может, как в воду глядел? Да и царевичи-принцы имена обычно навороченные носят.

– Ярополк я. Лапы убери, нечисть. Не взять тебе меня, уродище, не очаровать, не сгубить души!

– Сам ты нечисть! Нужна мне твоя душа… – я немного обиделась на грубость, но совсем каплю. Мужика можно было понять, его сожрать хотели. И насчет души… Неужто правда все? Так, потом разберусь!

Пока кот пререкался с моим пленником, я, кряхтя, села прямо на полу. Рубаха, конечно, завернулась вокруг ног, превращая меня в чудо-юдо рыбу-кита. Пришлось одергивать и задом сверкать. Ух, стыдоба!.. Хотя какая разница! Мне триста лет, мне по возрасту полагается чудить. А мужик, ну, что мужик…

– Он? – сурово спросила я, кивая на подпол.

– Почем я знаю, – растерялся Анчутка. Он собранный стог прижимал к себе так же трепетно, как Скарапея – ребенка.

– Ну, как цесаревича-то звали?

– Да не знаю я! Что ж я, каждую людишку помнить буду? Так и никакой памяти не хватит, ишь их расплодилось, – возмутился Анчутка, да так яро, что младенец захекал. И завопил бы, разбуженный, но Скарапея свое дело знала четко. Сразу запела таким ангельским голоском, что Анчутку перекосило.

– Ноги ему освободи и вытаскивай под свет, – мрачно крикнула я и сама решила встретить его высочество стоя. Ага, лечь-то было куда проще, чем встать. Эх, старость не радость…

Первым вылез, конечно, кот. Ничего он потрепанным не выглядел, в отличие от нашего гостя… Интересно, с чего я его вознамерилась в печь? Не прошел фейс-контроль?

Еще не встав, я этим воспользовалась и шепнула сей вопрос на ухо коту.

– От ты, Яженька! – так же тихо ответил кот. – Ты глазом глянула, этого за стол усадила и речи завела. А как только он яблоки с остальными дарами выложил, то одурманила и в печь собиралась. Я на яблоки-то и не глянул, не заметил. Но так-то все было верно, куда его еще?

Видимо, мама дорогая, уже не первый молодец Яге не приглянулся. А я же и правда могла до размеров Горыныча разъесться с такой-то диетой. Ох, и колени болят! Даже баня не помогла.

– Встань, сестра, – печально попросил Анчутка. – Глядеть на тебя больно.

Ага, на себя бы посмотрел, всхлипнула я. Но кое-как встала, пообещав себе так больше не делать. Это же я беззащитная абсолютно в таком положении.

Из подпола показалась физиономия мужика… М-да, бородат слегка, да и волосы по плечи. На царевича-то ты не очень похож, друг мой милый. Но потом я вспомнила фотографии портретов реальных царей-королей. Близкородственные связи до добра их не доводили, так что этот был еще ничего.

Ну как ничего? Красивый мужик так-то, если начистоту. Рост высокий, руки мощные, глаза синие, манящие, мышцы под рубахой перекатываются. Сразу видно, что кормили его хорошо, да и физических упражнений он не чурался.

– Кто же ты будешь, мил человек? – протянула я и прищурилась. Ох, не я это сейчас сказала. Как пить дать не я, а Яга, та, что во мне еще пряталась. Или я в ней, не разберешь. – Откуда пожаловал? Да ты не боись, вылезай целиком. У меня еще банька не остыла.

– Не буду я с тобой париться! – насупился мужик. Ярополк, значит. – Нельзя с вами, нечистью, нелюдью, по людски-то. Нечисти гореть, а не людей зачаровывать!

Э, а чего он вообще к Яге тогда пришел? Разве это не обкатанная программа – в баньке попарился, еды поел, на лавке полежал? Так, кажется, в сказках было… С просьбами же шли. Но, судя по выражению лица, этот приволокся за моей головушкой или еще по какому-то, но явно не дружелюбному поводу.

Цесаревич, а скорее всего, это был он, других-то мужиков я в округе не наблюдала, теперь нехорошо надо мной возвышался. Неприятно мне даже сделалось. Так что в общем-то я понимала прекрасно Ягу, которая собралась его харчить. В горизонтальном положении он был несколько менее угрожающим.

– Отпотчуй с нами, Полкаша, – пригласила я и топнула, вызывая домовых. Скарапея уже улеглась вместе с младенцем, так что ее из числа участников застолья можно было и исключить. – Уж не побрезгуй угощеньицем.

– Не буду я с тобой больше за стол садиться, Яга, – заявил Полкаша и скрестил руки на груди. Гордый такой, смотри-ка. Орел! Но все таки к столу отошел – видать, кот ужин такому организму организовал непотребный.

А нет. Полкаша стеснительно искал глазами отхожее место. Я не стала мучить мужика, топнула – и домовые ему ведро принесли. Пусть за печь идет и свои мелкие надобности справляет. А то убежит сейчас в ночной лес, и лови его потом или вытягивай запчасти из желудков разных тварей. Один серый волк чего стоит-то!

Между тем Анчутка подергал меня за ночнушку и спросил, кивая в сторону уголка, в котором затаился облегчавшийся:

– Что делать-то с ним? Отпускать нельзя.

– Почему? – спросила я, хотя кот тоже талдычил об этом, но я тогда не знала, кем был мой гость. – Пусть идет. И все проблемы решатся. Пусть с ним люди разбираются. Авось не тронут, будущий царь же…

– Тю! Как уйдет, так и вернется. Или войско его деда явится, решат ведь, что ты хищениями занялась, сестрица! – присвистнул Анчутка. – Нет уж, спрячем его так спрячем. До поры, до времени. Чтобы забыли лазутчики в лес дорогу, чтобы и поиски ушли стороной.

– Ладно, – вздохнула я, понимая, что так просто от мужика мне не отделаться. Вот только зачем мне в хозяйстве местный принц? Ладно, обычный мужик, его хоть съесть можно было, а с цесаревича еще придется пылинки сдувать. Проблемища!.. Хотя я ж Яга, авторитет на моей стороне, приставлю его пользу приносить. Здоровенный мужик-то!

Анчутка тоже на месте не стоял, подмигивая, подпрыгивая, шептал мне на ухо, как самый настоящий черт. Ну, собственно, он им и был.

– А помнишь, как ты, сестрица, Потапыча обратила? Хороша же шутка! Мудра! Вот и его давай. Никто не сыщет и из леса он никуда не денется. А надо будет, так расколдуешь обратно.

– К-какого Потапыча? – похолодела я, хотя, конечно, уже догадалась. То-то мне медведь не совсем медведем показался. А зачем это я с ним так и за что?.. – Э-э… а я не помню.

– Ох ты ж!.. Да пару раз оборотень-травой стегани, – подсказал Анчутка. А я почувствовала, что меня опять кто-то дергает, и оглянулась. Домовой протягивал мне травиночку… Ну и дела. То есть у них тут слаженная командная работа. И все подталкивают меня к совершению нападения на наследника какой-то страны.

– Больше пары раз не стегай, Анчутка пр-р-равильно говорит, – вмешался кот, тоже усмехаясь и жмуря от удовольствия глаза. – Этому хватит. А то так медведем и будет бегать.

– Как Потапыч? – зачем-то уточнила я.

– Ага.

Хоть мне и не хотелось, но травиночку я взяла. Пока Полкаша переминался с ноги на ногу и заканчивал со своими делами, я подкралась к нему в тот самый момент, когда мужчина обезоружен и занят, и пару раз погладила по спине травой.

Никакого эффекта.

– По коже, свет очей, – подбадривал Анчутка. Ну право, как демоненок, которого рисовали на одном из плеч. И чего я на его уговоры поддалась? Мордочка, что ли, такая просительная, или в голосе что-то, что внушает доверие. Хотя какое могло быть доверие к этому копытному?.. Или это все мои стереотипы?

Ладно. По коже так по коже…

Я задрала свою рученьку вверх и провела по Полкашиной шее. Пощекотала, так сказать. Безрезультатно. Почему-то это меня разозлило – ну что я, совсем криворукая, что ли? Яга же – это огромный пласт истории и культурного наследия, а не просто бабища в ночнушке. И пока гость мой драгоценнейший соображал, что что-то слишком тихо стало за его спиной, я стеганула его по могучей шеище раз и другой. С оттяжечкой, даже в воздухе свистнуло.

И ничего опять не произошло – вначале.

Но мгновение спустя Полкаша взрыкнул не своим голосом, как-то всплеснул руками, видимо, пытаясь штаны натянуть. Подпрыгнул, повернулся ко мне, хватая воздух… А вокруг его волос все затемнелось, завращалось, разрослось. И воздух хватал цесаревич уже пастью, как есть медвежьей пастью. И на руки уставился на свои, которые теперь на лапы похожи стали. Так-то тулово у него мужское осталось, под тонкой рубахой шерсти не было, а вот руки, морда и шея – мехом покрылись. Таким к людям точно не выйти.

– Так, ты это… полегче, тихо, – забормотала я, отступая назад на всякий пожарный случай. Вдруг магия моя шарахающая не сработает, да и где развернуться здесь толком? Еще крышу снесу. – Это для общего блага, мил человече.

– За что, нечисть?! – взревел Полкаша, но… этим все и ограничилось. Вестимо, имела Яга над живностью какую-то власть. Сказала «тихо» – и тишина настала. Красота!

Так мы и стояли: я с веточкой, Анчутка рядом хихикающий, кот на столе, шерсть дыбом и лыбится еще, ну и полу-медведь, обиженный до глубины своей царской души.

– Говорить можешь, – не то спросила, не то уточнила я. – Тогда говори. Кудымский царь тебя подослал али кто?

Похоже, загнала я красавца в тупик. Он-то и медведем, надо сказать, действительно был хорош… Насколько я в медведях вообще понимаю. Шерсть шелковистая, блестящая, ушки маленькие круглые, вот только глаза, увы, больше не синие. А так – красавец писаный! Может, и не отдавать его?..