Глава 17

От автора: Приз на самую лучшую придумку уходит читателям с никами Елиас и Алангард. Они предложили в разных вариантах именно то, что я хотел, но никак не мог внятно обосновать. Просьба отписаться в личку или в комментах, чтобы предложить второстепенного героя.

От атаки содрогнулись стены, а печать треснула. Я все продолжал хлопать глазами, решительно не понимая, что именно мне делать. Ощущение, что снаружи находился рубежный экскаватор-разрушитель. Ну, такой как мультиках, с огромным шаром. Только, судя по всему, зачарованный.

Я всегда думал, что печати — это именно то, что способно уберечь от агрессивного внешнего мира. Выяснилось, что это мне все казалось.

— Надо выбираться отсюда, — неожиданно без всяких дефектов дикции произнесла Лихо.

У моей подруги была такая интересная особенность. Когда требовалось сказать быстро и четко, она внезапно забывала про свое заикание.

— Осталась еще одна печать, — ответил я ей, не желая признавать неизбежное.

— Пропадем, ох все пропадем. Чего ж ты, хозяин, сюда его привел? Бежал бы в Подворье! — засуетился бес.

— Не знаю, как-то не подумал. На инстинктах действовал.

— На инстинктах. На погибель ты нашу действовал. Ох, матерь заступница…

Хлесткая пощечина остановила истерику бесу.

— Прости, дядя Гриша.

— Да ничего, это я что-то, — тряхнул головой Григорий, будто бы даже не собираясь записывать проделку черта в черную книжечку для мести. — Делать-то чего теперь?

— Сс… сражаться.

Куся издала непонятный звук — будто бы одновременно мявкнула и защебетала. Но подпрыгнула, уперлась двумя передними лапами и решительно тряхнула головой. Я не знаю, как это назвать — отвагой или плохой оценкой собственных сил?

— Один за всех! — пафосно заявил Митя, вытягивая перед собой лохматую руку. — Ну я это… фильм недавно смотрел, там так говорили.

На нее сразу легла ладонь лихо, следом лапа грифонихи. Того самого, как все заявляли, неразумного существа. А потом уж и моя.

— Может, сначала посмотрим, как все пойдет? — поинтересовался Гриша. — И по обстоятельствам разберемся? Я просто всякие эти флэшмобы не люблю… Да ладно, ладно. Выходим и даем ему жестких п…

Крепкая рука, покрытая рыжим волосом, легла на наши.

— Звездюлей, — поправил его я.

— А мне чего делать? — поинтересовалась Зоя.

В суматохе я как-то и забыл про нее. Вот уж кто точно совершенно беспомощен перед рубежником. У нас у всех хоть хисты были. Пусть против кощея большинство и бесполезные.

Ответил я не сразу. Потому что послышался жуткий звук, то ли свист, то ли утробное завывание. Точно рядом инфернальная бормашина пыталась вытянуть из окружающего пространства весь воздух. А затем дом мощно тряхануло, и первая печать разрушилась окончательно.

— Вылезай в окно и спрячься в бане, — сказал я Зое. — Если все будет нормально, мы за тобой придем.

— А если нет?

— То не придем, — раздраженно бросил бес. — И так же все понятно.

— Надо торопитьсс… ся, сейчас опять засвистит.

Что это за такой особый свист — я спросить не успел. Потому что нечисть, словно одна единая команда, ломанулась на выход. Больше всего сейчас напоминая бременских музыкантов, которые пытались прогнать разбойников. Жалко, что наш неприятель был не из пугливых.

Поэтому мне пришлось лишь догонять не в меру храбрых друзей, которые полезли в воду явно не зная броду.

Первой на обидчика бросилась лихо. Что было совершенно логично. Именно она и представляла нашу основную ударную силу. Юния мелькнула, чтобы в следующее мгновение появиться возле кощея. И даже схватила того за руку. Однако ничего существенного это касание не дало. Он его словно и не заметил. Отмахнулся, пощупав пустоту, но в следующее мгновение мощно выдохнул. Вместе с воздухом пришел и тот жуткий звук, который отдаленно можно было назвать свистом.

И на беду Юнии, которой точно передалось мое невезение, она оказалась как раз на пути этого свиста. Ее отбросило прочь, словно легкий целлофановый пакет. Причем, все произошло настолько стремительно, что я и понять ничего не успел.

Куся даже добежать не смогла. Точнее, почти смогла, но кощей шагнул навстречу и пнул моего питомца. Вроде не сильно, однако я чувствовал, сколько промысла заключено в этом могучем теле.

А вот Митя даже добрался до нашего обидчика. И принялся… колотить его в грудь. Совсем как обиженная жена, которая узнала об изменах мужа. Рубежник взял черта за шкирку и отбросил подальше, гневно посмотрев на беса.

Тому хватило одного только взгляда. Он всплеснул руками, заорав то ли «батюшки», то ли «батюшко» и помчался в сторону деревьев. Я бы хотел верить, что за лешим, но до владений моего друга было порядочно. Да еще и требовалось преодолеть воду. Просто Гриша опять не справился с нервами. Ладно, я на него особо и не надеялся.

Прошло меньше десяти секунд, а весь мой боевой отряд оказался размазан тонким слоем по окрестностям. Меня радовало, что все они живы — я чувствовал хист каждого. А вот все остальное абсолютно не радовало.

Я даже не успел должным образом оказать сопротивление. Кощей открыл рот и запел песню. Точно знакомую. И более того, даже хорошим голосом, словно всю жизнь колесил с гастролями по многочисленным городам и весям нашей необъятной Родины. А меня буквально раздавило. Будто какой-то неведомый шутник взял и вытащил из моего тела все кости. И теперь это желеобразное нечто по имени Матвей свалилось на землю.

У меня и раньше не было ни единого шанса против такого сильного и опасного врага. Ни зачарованный меч, ни собственный промысел не могли помочь. Требовалось придумать нечто экстраординарное. То, что способно как минимум удивить этого хмыря. Только что?

Ответа не было. Но самое забавное, в это мгновение, когда требовалось нервно кусать губы, пытаясь понять, почему тело под воздействием песни перестало меня слушаться, я успокоился. А чего дергаться перед неизбежностью? Чтобы умереть потным и взволнованным? Так себе мотивация.

Это нельзя было назвать капитуляцией. Скорее принятием грядущего. Мне ведь часто говорили, что кто рано возвышается, тот быстро сгорает. Так что ничего необычного здесь не было.

Еще говорили, что на пороге смерти перед глазами проносится вся жизнь. Наверное, у меня была такая себе жизнь. Не очень интересная. Потому что я вспомнил бабушку. Точнее, один из счастливых моментов, связанных с ней. Согбенную фигуру, шершавые морщинистые руки, поглаживающие голову, и самый нежный на свете голос, рассказывающий многочисленные сказки перед сном.

Моей любимой была сказка «Мешок яблок». Как заяц нашел в лесу яблоню и набрал целый мешок. Однако пока добрался до дома, раздал фрукты всем встречающимся на пути друзьям, а собственным детям ничего не осталось.

Вот только в лучших традициях добрых сказок эти самые звери принесли кто что мог. Мед, грибы, орехи, капусту, репу и всякое, всякое. Мотив был прост, добро всегда возвращается. Жалко, что подобное случалось только в сказках. Я бы сейчас не отказался от любой помощи тех, кому когда-то помог. Тот же Врановой сказал мне перед смертью спасибо. И вот если бы эту благодарность во что-нибудь конвертировать. Хоть в нечто ощутимое, о валюте я вообще молчу…

Состояние было странное. Мысли продолжали нестись в голове со скоростью падающих комет, но сознание укрепилось. Чуть позже я понял, что ничья воля не может управлять мной. И стал медленно подниматься. А затем услышал множество знакомых голосов и увидел мелькающие перед глазами образы. Леший, русалка, белая чудь, изнаночники из Фекоя, почему-то Следопыт, Врановой. Я даже не понял, откуда их столько взялось. И почему именно они пришли ко мне сейчас?

Я ощущал себя обманутым Гарри Поттером, к которому перед смертью явились не родители, а пьяные кореша. С другой стороны, всяко лучше, чем помирать одному.

По некой причине, не знаю по какой, я протянул руку ближайшему, кто стоял ко мне. И им оказался Врановой. Усталое и бледное лицо Пентти, на котором не было теперь и тени злобы, озарилось в улыбке. А он произнес единственное слово: «Лети». Ну, я и полетел.

Точнее очень захотел и сразу понял, что в обличье человека сделать это будет крайне сложно. Значит нужно попросту превратиться в птицу. Мысль была такая простая и даже отчасти тупая, что я сам не понял, почему не догадался об этом раньше? Если тебе надо взлететь — просто стань птицей! От создателей «если ты бездомный — просто купи дом».

Что самое удивительное, сегодня явно был день чудес. Потому стоило мне чуть подпрыгнуть, конечности молниеносно истончились, обрастая перьями, ноги превратились в мощные когти, нос увенчал огромный клюв, а уши, мои многострадальные уши, и вовсе исчезли.

Первый взмах крыльями был невероятно тяжел, второй дался легче, третий… После очередного я спросил себя: «Почему никогда раньше я не оборачивался птицей?». Это же так здорово.

Неприятный резкий голос вернул меня с небес на грешную землю. Хорошо, что только в иносказательном смысле. Я по-прежнему парил над домом, с интересом рассматривая, как вся реальность сплющилась в некий блин. А вот кощей внизу негодовал. Более того, матерился. Словно бранными словами можно было чего-то добиться. А потом он резко вспомнил о хисте, который его буквально распирал изнутри.

Толстый, почти осязаемый сполох разорвал ночное небо, заставляя меня проворнее шевелить крыльями. За ним последовал второй, третий, четвертый. Оказалось, что быть птицей хорошо, только если с земли никто не палит в тебя из импровизированных зениток. Не жалея боеприпасов.

Я облетел окрестности, чуть снизившись, чтобы не представлять такую простую мишень. И даже подумал, что самым логичным было бы попросту сбежать. Ну, или как выразился бы Григорий: «отступить с целью перегруппировки». Вот только нельзя же бросить друзей. Ведь понятно же, на кого обрушится гнев кощея. Тогда что делать? Думай, Мотя, думай! Если мироздание в очередной раз дало тебе шанс, значит, и из этой передряги можно как-то выбраться.

Вырвавшийся из руки рубежника разноцветный резак пронесся совсем рядом и скосил ствол дерева. Страшнее, чем просто умереть, было бы погибнуть от лгбт-шной радуги. Я затерялся среди деревьев, делая полукруг, а за мной стонал и разваливался на части пролесок. Надо отвести эту мразоту подальше, в безопасное место. Где он не доберется до нечисти.

Внезапно рядом мелькнула крохотная тень. Такая махонькая, что только теперь я оценил масштабы своего собственного тела. Я был не просто большим вороном, а их негласным королем. Радиоактивным мутантом, выросшим на свалке. А малыш-грифон, который в обычном состоянии доставал мне уже по пояс, предстал каким-то воробышком.

Я улыбнулся, насколько это было вообще возможно. Живой. И летает. Значит, не все так плохо. К тому же, грифон — это не только пару десятков кило диетического мяса, два венца из перьев для вождей индейцев и удобрения за баней. Но еще и веселый напарник с очень полезным хистом.

Мое карканье стало для меня неприятным сюрпризом. Почему-то в голове сидело, что я все еще человек, а вот тело выдавало странные выкрутасы. Однако грифон все понял. Он довольно заклекотал, точно только ради этого момента родился и стал снижаться. А я, в свою очередь, вдруг понял его.

Мы приземлились среди обломков старого дома Васильича. Самое то. За ним уже заканчивались владения СНТ. Да и место было безлюдное. Лихо, бес и черт остались на дороге перед моим домом. Теперь здесь только мы с тверским кощеем. И мой маленький козырь.

Я с некоторой тоской глядел, как мое тело возвращается в прежнее состояние. Раз вкусив свободу, тяжело оставшуюся жизнь быть человеком. Но, видимо, придется.

— Что, налетался, сученыш⁈

Выглядел кощей уже не так помпезно, как раньше. Вспотевший, с красными пятнами на лице, да еще с перекошенной от злобы физиономией. От былой красоты и стати не осталось и следа.

Я вообще давно заметил, что негативные эмоции очень редко красят человека. Вот улыбка, к примеру, способна из всякого угрюмого молчуна, к которому и подойти-то страшно, сделать приятного человека. Но наоборот случается редко. Как раз всякое дерьмо из нас вылезает, когда мы злимся.

— Ты сюда поговорить пришел? Или просто устроил себе пробежку?

Сейчас рубежник напоминал уже кипящий чайник. Даже интересно, откуда у него сейчас пар пойдет? К слову, теперь он уже не был забит изнутри под завязку хистом. Скорее, выглядел как сильный кощей, не более. Возможно даже, в какой-то параллельной вселенной, начни мы биться на равных, у меня был бы шанс. Но лично я решил, что доводить до всяких непонятных вероятностей не стоит. Надо брать и ломать пацана полностью.

Что сейчас грянет что-то мощное — стало ясно сразу. Воздух возле кощея сгустился, превратился в подобие густого киселя. Будто рубежник черпал силы в том числе из окружающей реальности. И такую форму заклинания я не видел никогда. Несмотря на то, что создавал ее мой обидчик невероятно быстро, на сотворение ушло очень много времени.

Я же даже не пытался сопротивляться. Потому что не знал, стоит ли вообще это делать? У меня не было никакого заклинания на защиту, лишь всякие самоделки. Едва ли они могли как-то повлиять на исход поединка. Но чтобы враг не понял, что я задумал что-то коварное, я принялся конструировать небольшую форму. Хотя и не собирался вливать в нее хист.

Самое важное было в определенный момент крикнуть пару фразу. И я успел именно тогда, когда почувствовал движение чужого промысла.

— Куся, давай.

Это напоминало охоту маленькой кошки на птичку. Моя грифониха, которая прежде затерялась в обломках дома Васильича, вдруг резко взмыла в воздух. И зависла между кощеем и мной.

Наверное, неприятель даже что-то понял. По крайней мере, его глаза заметно округлились и рот сам собой открылся. Явно для крика. Вот только как следует заорать он не успел. Множество черных как смоль, изломанных линий прочертили странный рисунок между рубежником и грифонихой. Вот только коснувшись моего питомца, они вернулись обратно.

Последнее из чего-то осмысленного, что я увидел в глазах врага, был ужас. А затем он повалился на землю, корчась, словно порубленный наполовину червь, и жутко хрипя.

Я не сразу понял, что случилось. И, собственно, почему кощей не кричит. И лишь приблизившись, осознал истинную причину произошедшего. Тело рубежника оказалось растерзано самым невероятным образом. Нижняя челюсть, правое предплечье, обе ноги ниже колена, часть грудной клетки, мочки уха, темя слева, глазные яблоки — оказались стесаны. Будто извращенный хирург удалил все это, а тело оставил лежать здесь.

Из моего обидчика не сочилась кровь. Такое ощущение, что ее больше не было в нем. Из ран кощея вытекал чистый хист, чем доставлял умирающему невероятные страдания. Его ломало, как наркомана без дозы. Тело, точнее его остатки, корчились в сильных судорогах. Пустые глазницы вперились в черное ночное небо. Кощей пытался что-то сказать… наверное. Вот только получалось нечленораздельное мычание.

От этой картины у меня по спине пробежали мурашки. Я как-то и забыл о тех мучениях, которые испытывают погибающие рубежники. Смерть должна быть либо быстрой, либо подготовленной. Никакой кандидатуры поблизости на хист, у меня не было. Что до убийства… Несмотря на то, что это точно была бы милость по отношению к умирающему, я не мог даже сдвинуться с места. Так и стоял, глядя на останки корчащегося человека.

Мучился он долго. Несколько минут. Хотя, думаю, в слабом затухающем сознании рубежника эти минуты растянулись в вечность. Но в какой-то момент тело обидчика вдруг перестало шевелиться. В нем больше не было хиста. Той силы, которая давала возможность и желание жить. Сколько ему было? Судя по всему, как минимум пара сотен лет, а то и больше.

Куся уткнулась мне в грудь, а я потрепал ее по голове.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — негромко сказал я ей. — Сегодня ты спасла мне жизнь.

Ответом стал взгляд пары умных глаз. Почему-то сейчас грифониха выглядела невероятно довольной. И точно не от моих слов, тогда от чего? Ладно, разберемся.

Я поднялся на ноги и замешкался. По всем прикидкам — хорошо бы придавить лунным камнем труп. С другой стороны, пусть это лучше сделают ратники воеводы. Что нужно сообщить им о попытке убийства, у меня не имелось ни малейшего сомнения.

Только как? Бежать в Подворье? Что-то неохота. Так, у меня же есть лучшая в мире замиренница. Пусть отрабатывает свой хлеб. Я закрыл глаза, нащупав тонкую линию, и с силой дернул за нее. Инга, где бы она ни была, точно почувствовала.

— Пойдем, Куся, надо поглядеть, как там остальные. И найти беса, пока он не добежал до финской границы.