Интерлюдия

От силы сводило мышцы, пробивало током нервы, ломило суставы и ныло в костях. Это было не то могущество, к которому стремился каждый рубежник. Это оказалась ноша, от которой хотелось избавиться. И именно это Минин желал поскорее сделать.

Хотя сейчас он ощущал себя тем самым — молодым и бесшабашным, которым был когда-то. Без дурацкой придуманной фамилии и чужого имени, которые давно уже намертво приросли к нему. Казалось, можно было при желании достать рукой до неба. Если бы не эта гнусная боль.

— Что дальше? — спросил он, стараясь хоть как-то отвлечься.

Они, как того и требовали обычай и закон, только вышли от выборгского воеводы. Трепов предъявил разрешение на беспошлинную торговлю и теперь должен был заняться поиском подходящего товара. Но это официально. Что он намеревался провернуть на самом деле — Минин знал. Только не представлял с чего начать.

— Пойдем в Подворье. Когда-нибудь мальчишка вернется и заглянет сюда. От меня не отдаляйся, иначе начнешь фонить.

Минин кивнул. Пока энергию кристалла скрывало заклинание старого друга. Но стоит ему отойти дальше чем на пару сотен метров, как мираж развеется. И тогда у окружающих возникнет слишком много вопросов.

Однако именно ждать оказалось труднее всего. Кощей чувствовал, как постоянно рвутся мышечные волокна и тут же, под действием усиленного хиста, соединяются заново. Как бы бестолково ни было тело, оно понимало, что не в состоянии удержать подобную мощь, и перестраивалось. Вот только не учитывало, что сила заемная. И пропадет так же быстро, как и появилась.

Кощей мучился всю ночь, путаясь в мокрой от пота простыне и скрежеща зубами. Однако облегчение так и не пришло. Более того, утром он обнаружил на руках, между большим и указательным пальцем мелкие язвочки. Верный предвестник конца. Силы было слишком много. От нее требовалось избавиться в самый короткий срок. Потому что тело не успеет перестроиться и начнет разрушаться. Уже начало.

Вместо того пришлось целый день ходить возле Трепова, смотреть на мерзких рубежников и противную нечисть и делать вид, что совершенно ничего не происходит. А когда становилось совсем невмоготу, Минин начинал негромко что-нибудь мурлыкать себе под нос.

Хист у него был странный. По молодости, когда еще не появился и первый русский царь, и по дурости он делился своим секретом. Рубежники говорили, что это истинный дар Небес — чтобы твой хист рос от спетых песен. И поначалу так и было.

Подумать только, второй рубец он заслужил после всего лишь сотой песни. Когда не прошло и двух дней. Тогда казалось, что весь мир скоро будет у его ног.

Уже позже он понял, что это истинное испытание. Хист не принимал повторяющихся строк. И все время требовал что-нибудь новенькое. Наверное, не было ни одной страны, которую не посетил рубежник и песни которой он не спел. Он залезал в самую настоящую глушь, находил стариков, уже плохо соображавших и выуживал из них обрывки песен. Наверное, Минин мог стать собирателем редкого фольклора, если бы записывал и если бы ему было подобное интересно.

Сорок три года непрерывных усилий ему потребовалось, чтобы стать ведуном. Чтобы свист, который он использовал прежде для исполнения песен, обратить в оружие. А после… Долгие столетия на пути к кощейству. Во время которых он превратился уже в дряхлого старика. И получил силу, достойную избранных, лишь на излете жизни. Чтобы взять уникальное кощеевское умение. Дар, против которого не было действенного отпора.

Наверное, даже с ним, не прибегая к энергии Осколка, Минин мог бы без всякого труда справиться с мальчишкой. Потому что молодость и наглость — одно, а вот опыт и мастерство — совершенно другое. Более того, этой битвы он ждал как никогда прежде.

И вот, наконец, черед настал. Медленная и неотвратимая тьма сгущалась вокруг электрических фонарей, вечерняя прохлада нагло забиралась под одежду, а запахи дождя, земли, палой листвы и чего-то древесного, щекотали нос. Внезапно Трепов, подлинное имя которого знал лишь преисполненный силы кощей, резко схватил его за руку.

— Вон тот с Изнанки. По моим сведениями, именно с ним уезжал мальчишка.

Старик проследил за идущим от входа рубежником. Сильным, опасным, с недобрым взглядом. С тысячелетним опытом начинаешь считывать людей с первого раза.

— Откуда ты знаешь? — спросил Минин. За все время можно было по пальцам перебрать, когда он отходил от друга.

— Знаю. Просто поверь. Значит, мальчишка привез его.

— Хорошо. Я догоню. Если что-то пойдет не так, поведу его сюда, к тебе.

— А я выйду навстречу, — кивнул Трепов.

Они понимали друг друга с полуслова. Как прожившие большую часть в браке супруги. Потому кощей не мог не заметить, как нечто тревожное скользнуло во взгляде старого друга. Будто смута поселилась в его душе.

— Постарайся, Соловушка.

Много столетий никто так не называл Минина. Последний, кто знал его под этим именем, стоял сейчас перед ним. Потому что слишком много крови, смерти и тьмы тянулось за этим прозвищем. И оба рубежника дали обещание забыть прежние времена.

Однако Соловей, некогда разбойничавший с группой приятелей, которым был не указ ни князь, ни прочие кощеи и ведуны, теперь понял, что все изменилось. Словно толстая книга с прошлой жизнью закончилась ради единственного эпилога. В котором бывшие обещания не имели силы. Потому ответил в тон своему товарищу:

— Постараюсь, Тугарин.

И широким шагом покинул Подворье.

Как только он немного отошел, то сразу почуял множество тоненьких нитей-хистов, словно ведущих к общей канве — Подворью. Обычному кощею стоило бы определенных усилий вычленить среди них нужный. Рубежнику, выпившему энергию нескольких Осколков, тому, кто обратился к заемной силе, подобное не составило особого труда.

Соловей довольно быстро нагнал Бедового, который двигался на стареньком потрепанном фургоне. Но сразу нападать не стал. Бедовый удалялся от центра города, что было только на руку кощею. Правда, юнец возвысился на рубец. Но едва ли ему это могло помочь.

От нетерпения и излишка силы Минин стал мурлыкать себе под нос песню:

— Увезу тебя во тьму я, к мрачным увезу снегам,

Серой шкурой мертвецов я брошу их к твоим ногам.

По безжалостному льду шагнем с тобой в объятья мглы,

И среди теней безмолвных затеряемся вдали1.

Когда-то очень давно, когда он перебрал все известные песни, Соловей занялся тем, что в чужанском шоу-бизнесе назвали бы «творческим переосмыслением». Попросту говоря, Минин стал придумывать новые песни на старый лад. И хист даже будто бы недовольно, но принимал эти скромные жертвы. Вот только с каждым годом песни становились мрачнее. То ли из-за предчувствия скорой смерти, то ли из-за мыслей о приходе Нежизни.

Рубежника он нагнал на уединенной улочке, среди многочисленных одноэтажных домов. Идеальное место для убийства. Соловей подождал, пока недотепа вылезет из машины, а после выбрался из укрытия. Уже не пытаясь сдерживать бушующую внутри силу. И Бедовый заметил его сразу.

— Привет. Как удивителен Выборг в это время года, правда?

Действительно идиот, как и говорил Тугарин. Даже поразительно, почему некоторые всю долгую и непростую жизнь мучаются со своим хистом, а другим все дается так просто и быстро? Почему промысел Спешницы попал в такие странные руки. И почему мальчишка стал так скоро возвышаться, словно его кто-то водил на ниточках, как театральную куклу.

Для себя Соловей решил, что страдать мальчишка будет невероятно. За все волнения, которые им пришлось испытать. За те жертвы, на которые пришлось пойти. Скоро луна потеряет силу, они откроют ларь и Царь царей начнет свое шествие во всех мирах. Скоро все начнется и все закончится.

— Ладно. Чего надо? — спросил Бедовый, поняв, что ответа не будет.

Бедняга, видимо, действительно думал, что все удастся решить миром. У Соловья на этот счет имелась иная точка зрения.

— Убить! — коротко произнес он.

Заклинание было несильным, простым, но редким. И называлось Змея. Когда-то Соловья научил ему сам Тугарин. Хотя больше напоминало выпущенное копье, которое после удара начинало сильно вращаться.

Змея отрекошетила, упершись в выставленную преграду, «развернувшись» уже возле фургона. Брызнуло стекло, заскрежетал металл, а сама машина теперь представляла собой подобие простыни, которую попытались выжать. Слишком много силы плескалось в теле Соловья. Неоправданно много.

Поэтому на мгновение стало даже несколько обидно. Словно играешь в шахматы с ребенком, который не знает правил. Как долго он намеревается продержаться в таком ритме? Минут пять, если сильно повезет?

А вот следом случился самый настоящий сюрприз. Рядом с Бедовым материализовалось создание, которое рубежник никак не ожидал встретить — лихо. Самое настоящее. Если честно, Соловей искренне считал, что все они давно вымерли. И даже порадовался. Становилось интереснее.

Бедовый же перешел в наступление. Хотя лучше бы он этого не делал, потому что лишь испортил впечатление о себе еще больше. Стрелу, созданную Мыследвижением, Соловей спокойно перехватил рукой и откинул в сторону. А как еще, если на его уровне восприятия реальности все это было сделано невероятно медленно. Все понятно, мальчишка ему не противник. Значит, внимание придется уделить в первую очередь лихо. А уже потом расправиться с недотепой.

И вот с этим идиотом не смог совладать Шуйский? Просто уму непостижимо. Хотя, может, не последнюю роль здесь сыграло лихо.

Правда, додумать Соловей не успел. Мальчишка бросился наутек, крикнув нечто невразумительное. А в следующее мгновение исчезла и лихо. Бегство? Это очень глупо. И не решает самой важной проблемы.

Рубежник, залитый до отказа силой, бросился в погоню. Вот только Бедовый дергался, как испуганный заяц, кидаясь из улочки в улочку и не давая Соловью возможности настичь себя. И в очередной раз удивил глупостью.

У Бедового были два варианта. Оба плохие. Рвануть навстречу собственной гибели, то есть к Подворью, где его встретит Тугарин. Либо отправиться домой, где в отдалении от прочих рубежников, недотепу можно будет брать голыми руками. И мальчишка выбрал второй вариант.

Соловей даже обрадовался. Он лично уничтожит Бедового, устранит преграду, и Тугарин станет ему обязан. В последнее время друг стал себя вести чересчур заносчиво. Словно забыл, сколько пудов соли они съели на двоих.

Потому когда рубежники выбрались на длинное шоссе, кощей даже отпустил Бедового от себя чуть подальше. Пусть бежит. Наверное, рассчитывает на силу своих защитных печатей. Глупец.

Закончилась дорога, замелькали справа на пригорке дома, заборы, зашумел вдалеке лес. Неожиданно пахнуло свободой. И смертью.

Соловей внезапно остановился, почувствовав две набухшие печати. Да, даже для кощея определенная преграда. Но не для него. Особенно рубежника развеселило, когда Бедовый повернулся и показал ему средний палец. Видимо, желая оскорбить. А после скрылся в доме.

Что ж, ловушка захлопнулась. Соловей неторопливо сплел печать, с облегчением влив туда хист. Даже больше, чем требовалось, и повесил над собой. Теперь из искусственного купола, который накрыл дом и его окрестности, не выберется никто, пока создатель печати не погибнет. А этого кощей допускать не собирался.

Он вытащил со Слова каменную табличку, чиркнул несколько слов другу, убрал обратно и молодым, полным сил и энергии голосом пропел:

Мы — тени в мраке ночи,

И про нас

Нашептывают в рощице,

Ведя рассказ —

О том, как в тьме бездонной,

О том, как в страхе2…

Соловей не стал завершать куплет. С силой дунул, обрушивая на печати всю мощь своей первой, еще ведунской способности. И с улыбкой смотрел, как содрогнулся дом. Словно от мощного удара.

Вышло просто замечательно. Раньше подобного эффекта удавалось добиться разве что свистом. Многие рубежники погибли от его умения сбивать защитные заклинания и печати. Ныне же он даже не вышел на уровень своего певческого таланта. И вот здесь думал укрыться Бедовый? Здесь он хотел спастись?

Когда дошло до настоящего свиста, ранее треснувшая печать развалилась окончательно. Не окажись над домом висящей бляхи, все еще подпитывающейся хистом Бедового, сложились бы и стены. К слову, забор уже разлетелся в разные стороны, будто выпотрошенные из коробка спички.

А между тем Соловей лишь входил в раж. Заемной силы по-прежнему оставалось чересчур много. Она словно провоцировала рубежника на мощные выбросы. И кощей не думал сдерживаться.

Правда, третий раз выдохнуть ему не удалось. Дверь распахнулась и из нее вывалились… существа. Дело в том, что человеком среди них был только Бедовый. А остальные представляли собой винегрет из нечисти разного калибра: лесной черт, бес, лихо и… ондатра.

Самой опасной среди всех была, конечно, лихо. Она исчезла, чтобы появиться уже возле Соловья и взять его за руку. На кощея накатила невероятная тоска. Захотелось свернуться клубочком прямо здесь. Но кто такая нечисть против кощея, да еще забитого до отказа промыслом? Тля.

Соловей отмахнулся свободной рукой, и лихо ожидаемо исчезла. Чтобы появиться возле него снова. Разве что теперь она успела все осознать. Ее единственный глаз удивленно расширился, а в следующее мгновение нечисть сдуло прочь мощным свистом.

Кощей развернулся, с отвращением пнув ногой чересчур прыткую водяную крысу. И та, почему-то с недовольным клекотом, больше подходящим какой-то птице, отлетела в сторону. Лесной черт чуть подрагивая — то ли от страха, то ли от вечерней свежести — бросился в атаку. И Соловей даже на мгновение перестал сопротивляться. Ему было действительно интересно, что способна сделать парурубцовая нечисть против кощея.

Оказалось, что фантазия лесного черта тоже весьма ограничена. Он, по всей видимости, сам не ожидал, что сможет добежать до рубежника. А когда добрался до него, то на мгновение замер, а потом принялся молотить руками по могучей груди.

Соловей с некоторой брезгливостью взял его за черную, поросшую волосом шкуру, и отбросил подальше. Не хотелось, чтобы даже капля этого мерзкого хиста оказалась в нем после смерти нечисти.

А вот бес поступил неожиданно. Он стоял, глядя, как его компаньоны один за одним расшибаются подобно кораблям о могучий мыс в виде рубежника. И вдруг, принявшись нечленораздельно браниться, побежал, быстро перебирая своими маленькими ножками. Но не к Соловью, а по направлению к лесу. Чем немало обескуражил двух оставшихся на ногах кощеев.

Правда, замешательство довольно скоро развеялось. Соловей повернулся к конечной цели своего путешествия и улыбнулся. На мгновение ему вдруг захотелось не просто уничтожить Бедового, а убить его голыми руками. Причем, убить красиво. А для этого имелся только один дар — кощеевский.

Соловей улыбнулся и завел одну из своих любимых песен. Настолько идеально составленную, что менять в ней слова было бы кощунством:

Ровный бег моей судьбы

Ночь, печаль и блеск души

Лунный свет и майский дождь

В небесах…3

При этом глаза его остекленели, конечности застыли в напряжении. Шевелились лишь губы, припечатывая Бедового к земле:

На заре голоса зовут меня!

У каждого рубежника кощеевский дар был своим, особенным. Под стать хисту. Если человек не оказывался глупцом, то мог возвыситься как никогда. После десятого рубца Соловей ждал долго. Несколько лет, пока хист рвался наружу, желая взять любую уже подходящую способность. И только спустя долгое время душа и разум Соловья смогли оформить уникальный дар. Полное угнетение личности любого одного существа, пока он поет.

Кощей медленно подбирался к согнувшемуся на земле Бедовому. Соловей знал, что рубежник сопротивляется, по крайней мере пытается. И в то же время понимал, насколько все эти попытки тщетны.

Он подобрался уже почти на расстояние удара. Еще мгновение, и тверской кощей был готов протянуть руку, чтобы переломить хребет. Или сначала вырвать конечности и смотреть, как хист, выплескивается из рубежника? Он еще сам не придумал, как будет убивать мальчишку.

Однако все мысли о скорой смерти внезапно отступили на второй план. Плечи лежащего перед ним человека медленно расправились, а сам он поднялся на ноги. Соловей осекся. Впервые за долгое время он сфальшивил, потому что забыл о том, что сейчас делает.

В голове мелькала только одна мысль, повторяющаяся раз за разом: «Невозможно, невозможно, невозможно». А следом он увидел подернутые белой дымкой, словно стеклянные глаза мальчишки и все встало на свои места.

Существовал единственный момент в жизни каждого рубежника, когда на него не действовало любое заклятье, способность, печать или проклятье. Момент обретения дара. Когда новая способность входила в тело рубежника. И идиот перед ним, самый везучий из ублюдков, каким-то макаром добился сейчас именно этого.

Если бы Соловей верил в совпадения, то сказал бы, что это самое невероятное стечение обстоятельств, какое могло только быть. Но кощей понимал, что все случающееся в жизни — лишь цепь событий, которые все равно рано или поздно произойдут. Даже обретение Бедовым кощеевского дара ничего существенно не меняло. Правда, все эти мысли промелькнули в голове Соловья до того момента, пока мальчишка не подпрыгнул и не взлетел, уже совсем не походя на человека.

1. Подразумевается песня «Увезу тебя в тундру» ВИА «Самоцветы» (прим. автора).

2. Подразумевается песня «Марш Буденного», написанная в 1920 г. Анатолием Д'Актилем. Песня для автора очень знаковая, потому что именно ее, к невероятному удивлению педагогического состава, он пел при поступлении в музыкальную школу (прим. автора).

3. В тексте используется песня «На заре» группы «Альянс» (прим. автора).