Глава 16

Рехон встретил нас спокойно, будто бы даже равнодушно. Однако в его глазах читалась самая настоящая обида. Как когда ты дружишь с двумя пацанами с разных дворов, и один из них узнает, что ты обманул его, чтобы пойти тусоваться с другим.

Нет, понятно, что мы не просто грибы собирали. Раз уходил я ведуном, а вернулся цельным кощеем. Но чего он в целом ожидал? Что эта поездка заставит меня забыть все случившееся, мы будем встречаться по субботним вечерам и пить чай с плюшками? Ну, или просто пить.

Рыжий покоритель драконов, грифонов и прочей не очень приятной нечисти даже не счел нужным объяснять, куда мы ушуршали. Я решил последовате его примеру. В конце концов, кто такой Рехон, чтобы перед ним отчитываться?

Между тем Егерь набросал на чугунную сковороду сала, затем покрошил туда лука, грибов и залил все это великолепие почти двумя дюжинами отборных яиц. Мне даже в какой-то момент показалось, что мы с Витей поменялись местами. Потому что желудок громко урчал, пытаясь азбукой голодного Морзе подать сигнал бедствия. А когда Михаил издевательски долго сыпал на почти приготовленное блюдо зелень, я был готов вырвать его у него прямо сейчас.

— Подождите, хоть тарелки дам, — поставил он сковороду на стол.

Правда, изначально совершил роковую ошибку. Потому что уже нарезал хлеб, положил вилки и даже принес кувшин со свежим козьим молоком. Стоило ли говорить, что столовые приборы тут же оказались в наших с Рехоном руках?

— Да ладно, мы так, по-рабоче-крестьянски, — сказал я.

— По-крестьянски, — кивнул Рехон, явно не вполне представляя, что это слово значит. Но поспешно набивая рот яичницей.

Егерь усмехнулся, проведя рукой по рыжей макушке, а затем присоединился к нам. И если не брать во внимание, что Михаил с Рехоном друг друга на дух не выносили, могло сложиться ощущение, что за столом собрались старые друзья. А под столом сидела голодная собака по имени Витя, изредка скорбно вздыхая.

Что удивительно, трое здоровых мужиков не смогли справиться с калорийным завтраком. Само собой, к явному удовольствию жиртреста. Тот дрожащими руками отломил ломоть хлеба, собрал жир и отправил в рот, от блаженства прикрыв глаза. А после стал торопливо шкрябать вилкой о дно сковороды.

— Надо сейчас выезжать, чтобы засветло в Питере быть, — сказал Егерь, давая понять, что в гостях хорошо, но дома лучше. — Как выберетесь на трассу, справа будет заправка федеральная. Она хорошая. Там заправьтесь, чтобы потом не встрять. Ну, вроде все.

Это было сделано так честно и открыто, что даже не хотелось обижаться, что нас гонят. А я, если откровенно, был готов надолго задержаться в этом скрытом от посторонних глаз домике. Наверное, потому, что это можно назвать своего рода побегом от моих проблем, которые еще предстояло решать. Несмотря на близость Твери, казалось, что именно здесь до тебя не может добраться проклятое Созвездие, фурии, воеводы, князья, да что там, сам Царь Царей.

Только я понимал, что это не выход. Можно сбежать от проблем, но ты никуда не денешься от себя. Рано или поздно приключения (которые в моем случае именовались скорее злоключениями), настигнут. И получится, что под раздачу попадет еще и Егерь с его милым жиртрестом.

Вместе с тем Михаил все-таки вышел нас проводить. А за ним вывалился и жиртрест.

— Матвей, — окликнул меня Егерь, когда Рехон уже сел в «ГАЗ». — Вот адрес, где надо оставить машину в Выборге. И… спасибо еще раз. Я многих рубежников видел. Потому и стараюсь здесь жить, подальше от людей держаться. Но тебя хист не испортил. То ли не успел, то ли не по зубам ты ему. Вот и это…

Он замялся. Было видно, что ему неловко говорить подобное. А меж тем мой хист слабо колыхнулся. Едва заметно. Несмотря на вчерашнее повышение, уровень своей благодарности Егерь еще не исчерпал.

— В общем, если ты хотел бы стать моим замиренником, я был бы рад. И горд.

— Михаил, не пойми превратно, но нет. Я, как бы сказать, не особо везучий. Первый мой замиренник спит и видит, как бы меня надурить. А второй чуть не расстался с жизнью, когда прискакал спасать из другого мира. Так что лучше давай будем друзьями. Если тебе что-то понадобится, то найти меня можно в СНТ «Цветущий мыс», рядом с Выборгом. Думаю, тебе не составит это особого труда.

Я протянул руку, и Егерь, не сомневаясь ни секунды, тут же ее пожал.

— Так, наверное, даже лучше. Без всяких этих рубежных штучек. По-человечески. И не забудь, я тебе должен.

— На этот счет не переживай. Ты еще точно успеешь пожалеть о своем долге.

Мы расстались довольные друг другом. Давно у меня не случалось такого, чтобы после встречи и общения с человеком на душе было удивительно тепло и спокойно. Словно после долгой жажды ключевой воды напился. А затем того, как жиртрест осенил крестным знамением и пробормотал: «Доброго пути», прям совсем похорошело.

Правда, у меня имелся свой антидот на этот счет. Наверное, надо было даже написать в «ГАЗе»: «В случае слишком хорошего настроения следует надавить на Рехона и выдавить стекло». Последнее сделать, чтобы не было так душно.

— Новый рубец, новые проблемы, — нараспев, словно репетируя песню, произнес Рехон.

Вот ненавижу таких людей. Которые не могут сказать тебе что-то напрямую, открыто, а пытаются манипулировать, сотрясая воздух. От создателей «Ох, молодежь пошла, даже места не уступит».

Надо отметить, что я очень долго держался, пытаясь не вестись. Однако в итоге все же сдался. А что, вдруг Рехон что-нибудь важное скажет? Как известно, научиться чему-то полезному можно даже у дурака. Проклятый кощей был наглухо отбитым психопатом, но никак не дураком.

— Какие проблемы?

— Ты знал, что многие ведуны сознательно не становятся кощеями? Доходят до самой границы, но последний шаг сделать не решаются.

Перед глазами почему-то встала Спешница. Нет, не в том, полуобморочном состоянии. У меня возник образ сильной и мудрой старухи, которая в прямом смысле замерла в нерешительности. Ведь она действительно остановилась на девяти рубцах. Вот только непонятно, сознательно или по издевке судьбы?

— Рехон, если хочешь, чтобы люди тебя любили, нужно говорить сразу полными предложениями.

— Любили⁈ — усмехнулся проклятый.

— Ладно, не так сильно ненавидели.

Почему-то этот ответ устроил моего попутчика.

— Это называют проклятьем рубежников. И приходит оно именно на десятом рубце. У кого-то практически сразу, у кого-то со временем. Хист все плотнее сплетается с твоей душой. И требует все большей отдачи…

— Что значит все большей отдачи?

— Раньше ты должен был просто делать то, что требует твой хист. Часто или нет — практически не имело значения. Единственная кара была, если бы ты совсем игнорировал хист.

— Если бы он требовал убивать младенцев, но ты не хотел, — сходу предложил я один из примеров, который пришел в голову.

— Да. Промысел в таких высыхает, и они становятся хуже чужан.

— Почему?

— Потому что уже вкусили истинной силы. Потому что их тело стало питаться высшей энергией, но более не получает ее. Жалкое зрелище. Высохшие и несчастные уродцы, для которых смерть является истинным спасением.

Мне вдруг стало понятно, что на своем жизненном пути Рехон точно встречал подобных персонажей. И, судя по презрению в его голосе, было совершенно ясно, что выходило из этих встреч.

— С десятого рубца хист становится требовательнее, — продолжил проклятый. — И ненасытнее. Его приходится все время подпитывать, иногда чтобы просто оставаться на прежнем уровне. А игнорирование промысла приводят к чудовищным мукам. Шаг за шагом ты становишься его невольным заложником.

— Рабом лампы, — негромко проговорил я, понимая весь масштаб свалившегося трындеца.

— Все так. Думаешь, мне самому нравится творить все эти беспорядки и сутолоку? Глядеть на бесчинства, членовредительство, а иногда и смерть?

— Думаю, что да, — без всякого стеснения сказал я.

— Нет, — вполне серьезно ответил Рехон. — Когда-то, в самом начале, подобное казалось забавным. Со временем наскучило, теперь вызывает отвращение. Но вместе с тем ты ничего не можешь сделать. Твое сознание станет частью хиста, а не наоборот.

— Это мы еще посмотрим, — сердито сказал я, выруливая на трассу.

Правда, перед глазами встали Созидатель и Стынь. Первый все время воспроизводил тварей, которых едва ли любил. Второй из-за приверженности хиста к холоду стал менять вокруг себя атмосферу. Думаю, на уровне полубогов требования промысла совершенно другие. Что вполне логично. За такую силу необходимо платить должным образом.

— Но не переживай, во всем нужно искать плюсы. Скоро к тебе придет и сила кощея.

— Что придет? — не сразу понял я, все еще витая в собственных размышлениях.

— Нечто вроде поощрения. Уникальное умение.

— И что это? — ухватился я последние слова. — Как его выбрать?

— Не знаю, — честно признался Рехон. — Все происходит как-то само собой.

На этом бесплатный урок хистоведения закончился. Проклятый кощей, словно довольный тем, что испортил мне настроение, уставился в окно. И не произнес ни слова до самой границы Тверского княжества. Да и там по большей части отвечал лишь ратникам. Которые мурыжили нас добрых полчаса, раза по три заглянув в фургон и постоянно задавая одни и те же вопросы: «Куда ездили?», «Что делали?», «Взаимодействовали ли с какими-то артефактами?».

— Теперь твоего нового дружка замучают с проверками, — сказал Рехон, как только мы отъехали.

— Почему?

— В княжество, так вы, кажется, говорите, въехал ведун, а покинул его кощей. Нет, не то чтобы это нечто невероятное. Просто слишком мало времени прошло для обычного возвышения. Кто-то может подумать, что тебя сюда ввезли как раз для того, чтобы сделать кощеем.

— Пусть хоть воеводе пишут. Он, к слову, подтвердит, что я парень ранний и невероятно способный. Если не сказать больше.

На самом деле, я даже не боялся, что к Илие обратятся с подобной просьбой. А скорее рассчитывал на такой исход событий. Меньше всего хотелось, чтобы у Егеря были проблемы из-за меня. Хотя, судя по увиденному предсказанию, тверской бюрократии не удастся одолеть Михаила. А вот чему-то огнедышащему вполне.

До Питера мы действительно добрались при свете дня. Даже позавтракали в самом городе, в месте, где я бывал еще будучи студентом. Мне почему-то казалось, что это будет весело. К тому же, много лет назад мне здесь нравилось.

Выяснилось, что возвращаться в места, где тебе когда-то было хорошо, — не самая лучшая идея. Меняется кухня, окружение, и основное — ты сам. Теперь еда казалась пересоленной, мясо откровенно подгоревшим, а с кухни несло чем-то кислым. Хотя заведение по-прежнему пользовалось популярностью среди студентов.

Или, может, дело все-таки во мне? Вон Рехон съел все со спокойным лицом, даже не поморщился. Хотя да, жрал не так рьяно, как утреннюю яичницу. Я списал все на плохое настроение и кощеевский токсикоз. Нынешняя реальность пока не вошла в гармонию с моим хистом.

В Выборг мы въехали уже при свете фонарей. Почему-то возвращаться в родной город было грустно. Словно ты лишился чего-то важного и вернуть это теперь уже не получится. Или дело в том, что я попутно думал, где надыбать мертвой воды? Из-за калейдоскопом мелькавших событий я забыл спросить у Егеря самую малость. Как эту мертвую воду добывают и где? А он, видимо, посчитал, что перед ним вполне уважаемый рубежник, поэтому о подобных мелочах не стоит и говорить. Опять моя умная лопоухая физиономия сослужила дурную службу. Ладно, война план покажет.

Рехона я сбросил у самого Подворья. Я бы не удивился, если бы проклятый ушел по-английски. Но рубежник решил напоследок поговорить.

— Интересное было путешествие. Мне кажется, я узнал тебя лучше.

— Не могу ответить тем же.

— Матвей, — он внезапно серьезно посмотрел на меня. — Если ты отдашь отца, мы сможем стать друзьями. Настоящими. Я многому могу тебя научить.

— Видимо, мне не нужны друзья, которые добываются такой ценой. Будь здоров.

Рехон ничего не ответил. Разве что стоял и смотрел мне вслед, пока «ГАЗ» не скрылся за поворотом. Я же на ходу достал записку Егеря с адресом — так, частный сектор в старой части города. Блин, далековато от дома. Потом придется такси брать. Ну и ладно.

Правда, чем ближе я подъезжал к точке назначения, тем явственнее внутри росла тревога. Да не просто тревога. Будто подсознание било в набат, а тараканы в голове беспорядочно бегали и вопили на все лады. У меня создалось четкое понимание, что надо убраться максимально подальше отсюда. Однако рационального объяснения, почему необходимо поступить именно так, у меня не было. Проклятые нервишки, может, пустырника попить? Хотя Гриша скажет, что лучше всяких пустырников помогает двести грамм на ночь.

Я чересчур резко остановился, так громко скрипнув тормозами, что где-то во дворе залаяла собака. Правда, на ее призыв поднять тревогу ближайшие подружки из соседних домов не ответили. Да и сама собака почти сразу замолкла. Словно осознав свою оплошность. И от этого стало еще тревожнее.

— Нехорошо, сс… — протянула лихо, подтверждая моя опасения. — Уходить надо.

Ключи я оставил в замке зажигания. Надеюсь, у них тут невысокая преступность. Не хотелось бы вернуть машину из другого княжества чужанину, чтобы потом ее подрезала местная гопота.

Я выбрался наружу, вдохнув прохладный воздух, и попытался унять дрожь. Нет, не помогало. Что-то сидело внутри, что-то не давало покоя. Будто за мной наблюдала пара любопытных глаз. Ладно, сейчас мы быстро вызовем такси и рванем домой. Где я буду полностью под защитой печатей.

Возникшую силу можно было сравнить со взрывом вулкана вдалеке. Вот ты наблюдаешь за курящейся у кратера дымкой, ощущаешь дрожь земли, а в следующее мгновение раздается оглушительный взрыв.

Я так и застыл с телефоном в руке, повернувшись в сторону возникшего рубежника. Того самого, который был с Треповым.

Если честно, я ожидал, что сейчас где-то рядом нарисуется старик. Но нет, молодой и полный промысла красавец был один.

Как и любой отъявленный оптимист, я решил, что для начала нужно поговорить. Кулаками помахать всегда успеется. Правда, что-то мне подсказывало, что ничем конструктивным разговор не закончится. Этот папин бродяга, мамин симпотяга сюда не лясы пришел точить.

— Привет. Как удивителен Выборг в это время года, правда?

— Нехорошо. Не сс… справимся, — заметила Юния.

Красавец оглядел покосившиеся дома с облупившейся краской на заборах, а потом вновь посмотрел на меня. Блин, ну я хотя бы пытался.

— Ладно, чего надо?

— Убить! — коротко сказал тверской незнакомец.

И от слов перешел к делу.

Я не знаю, что это было за заклинание. И заклинание ли вообще. Как-то быстро все случилось. Он просто вскинул ладони, и я почувствовал вырвавшуюся энергию. Словно атомный реактор взорвался.

Наверное, во мне заговорил кощей. Потому что я отгородился от происходящего руками, будто в них оказался ростовой щит. И нечто огромное, смертельно-опасное, отлетело прочь, разворотив «ГАЗ». Нет, никакого взрыва, как в американских боевиках, не последовало. Но вот фургон скрутило, будто полотенце, которое пытались выжить. Признаться, я подобного в жизни не видел.

А еще меня охватила злость. Мы столько намучились и натерпелись, путешествуя в этой, с позволения сказать, машине, когда могли взять любое удобное авто. И ради чего? Чтобы какой-то хмырь помножил на ноль все наши старания?

Моя злость взяла верх, и от обороны я перешел в наступление. Правда, самым мощным заклинанием в моем арсенале оказался Телекинез. Но на безрыбье и рак щука.

В то же время наружу вырвалась Юния. Которая выглядела чересчур взволнованной, но явно не собиралась отсиживаться в Трубке, пока тут творилось такое веселье.

Форма заклинания создалась легко, а промысла я вообще не жалел. Тем более теперь, когда стал кощеем. По ощущениям, незнакомца должно было снести с ног и отправить в гости к финнам. Потому что до границы он бы точно долетел. Но от моего Телекинеза красавец лишь отмахнулся, и заклинание едва сдуло часть волос с его лица.

Чем отличается герой от здравомыслящего человека? Последний четко знает, когда надо отступить. А порой и сбежать. Чем я сразу и занялся. Разве что успел крикнуть: «Юния, в Трубку!».

И этим явно удивил готового сражаться до конца рубежника. Вот пусть и подумает пока. Я же успею добраться до дома, где буду в полной безопасности. И потом уже начну искать ответы на вопросы дня.

Правда, довольно скоро я кожей ощутил нарастающую силу. Незнакомец бросился в погоню. На моей стороне было знание города. Я петлял между улицами, как загоняемый лисами заяц. На стороне преследующего оказался хист. Много хиста. И его он тратил без всякого сожаления, лишь бы побыстрее схватить меня.

Наверное, со стороны мы смотрелись как спринтеры, которым вдруг приспичило по-большому. Хотя сомневаюсь, что чужане вообще могли нас увидеть. Даже у меня от скорости бега слезились глаза.

Однако план удавался. Переулками и хитрыми путями, не давая рубежнику разогнаться по прямой, я выжал из своего хиста максималку и таки выбрался к СНТ. Там уже до дома было рукой подать. В калитку не вбежал, перепрыгнул, тут же оглянувшись на злобного преследователя. И не удержался, показал средний палец. А потом вошел в дом.

— Хозяин!

— Дяденька.

— Смотрите-ка, кощей.

Даже грифониха прибежала, нетерпеливо ожидая, когда от меня отлипнут все остальные и на нее обратят внимание. Разве что вновь появившаяся Юния не собиралась радоваться и веселиться.

— Матвей, он сс… не уходит.

А следом дом потряс мощнейший удар. Такой силы, что меня сбило с ног. Я даже не увидел, почувствовал, как ослабла одна из печатей, почти разрушившись. Я чего-то не понял, нас что, пытаются взять штурмом?