Глава 19

Есть старая как мир уловка, на которую покупаются абсолютно все. Заключается она в том, что мы обещаем себе лечь спать в одно время, а ложимся в другое. В прошлой жизни я и сам страдал таким. Отчего выходил на работу с красными глазами, а днем засыпал в самых неожиданных местах.

Это своего рода попытка пожить лучшей жизнью. Потому что утром будет опять все то же самое: очередные заботы, бесконечная беготня с языком на плече и прочие приколы взрослости. А вот сейчас, ночью, ты можешь побыть наедине с собой. Пусть и берешь это время взаймы у того недотепы, который будет страдать завтра.

Конечно, когда в жизни появился сначала бес, потом черт, следом куча прочей нечисти и рубежников, психологические проблемы личности ушли на второй план. Тут все работало немного по-другому. Если ты добрался до кровати, иных вариантов, кроме как провалиться в сон, у тебя не было. Соцсети, телик и компьютерные игры отходили на второй план.

Однако именно сегодня утром все изменилось. Впервые за долгое время я проснулся не ожидая очередного удара судьбы. У меня не пухла голова, оттого что надо куда-то бежать, что-то делать, лишь бы ничего плохого не произошло. И это было несколько… неожиданно.

А еще я вспомнил, что вообще-то у меня полный дом фурий, с которыми мы так ничего и не сделали. И они отчего-то решили пожалеть меня этой ночью. Из-за возникшего внезапно невероятного великодушия? Вряд ли.

Все встало на свои места, стоило мне выйти за порог спальни. Потому что в середине гостиной сидела Куся, напряженно глядя в пол. Именно здесь находилась ляда, квадратная крышка люка, под которой располагался подпол. Не бог весть какой, примерно три на четыре, однако достаточный для запасов на черный день. Я заглядывал туда всего раз, когда мы заселялись. А так как ни солений, ни картошки в доме не хранил, подполом я не пользовался.

Хотя интереснее всего было не устройство дома, а метаморфозы, произошедшие с грифонихой. Что она подросла, мог не заметить только слепой. Теперь Куся в холке достигала мне до подбородка, и смотрелась откормленным волкодавом, запертым в однушке. Со сложенными крылышками.

До меня запоздало дошло. Ну конечно. Она вчера встала между мной и могущественным заклинанием тверского кощея. И, отразив атаку, как довольно предприимчивая нечисть, взяла свой процент за использование хиста.

— Куся, — почти чужим голосом сказал я. — Ты чего?

Грифониха посмотрела на меня как на человека, который задает очень глупые вопросы. И даже что-то там чирикнула на своем. Наверное, думала, что я все еще понимаю ее. Извини, подруга, вот если бы Ритва не была такой предусмотрительной, у меня бы имелась в запасе способность Врановых. Теперь придется общаться по-старому.

— Я понял. Значит, фурии у нас живут в подполе.

Ответом мне стал внимательный умный взгляд. Что на птичьем значило: «Ну, ясен-красен, емана». Жалко, что рядом с грифонихой не оказлось трупов фейри. Значит, эти паразиты тоже чуть сообразительнее, чем тумбочка. Плохо. Придется их как-то выковыривать самостоятельно.

— Хозяин, хозяин! — вбежал в гостиную бес.

Правда, тут же тормознул, стараясь не приближаться к Кусе. Видимо, быстрый рост нечисти приятно удивил лишь меня. Мити вон до сих пор нет, скорее всего в бане сидит.

— Завтрак готов.

Войдя на кухню, я подумал, что надо почаще юзать беса в битвах. Он будет предсказуемо убегать с поля боя, а я затем пользоваться плодами его вины. Да, с точки зрения психологии — это все манипуляции, абьюзинг и токсичные отношения. А с точки зрения диалога с бесами — единственный нормальный вариант сосуществования.

— Венские вафли, яйца пашот, творожная запеканка, — отрекомендовался Григорий. Разве что пятками кед не щелкнул, да забыл полотенце на руку накинуть.

Я всерьез задумался, не стоит ли таскать в Трубке вместо Юнии Гришу? Так, глядишь, дорастем до каких-нибудь рататуев и буйабесов. И у меня даже ни на мгновение не возникло ощущения, что все это неправильно. Все-таки действительно постепенно становлюсь черствым и мерзким рубежником. Кстати, что там с лихо? Со вчера ее не видел.

— А что с Юнией? — спросил я.

— Нормально всс… се, — материализовалась та рядом.

Что интересно, она тоже изменилась. Рубцы возле заросшего глаза сгладились, горб явно уменьшился и руки, самый жестокий правдорубец в деле попытки скрыть возраст у женщин, стали мягче и моложе. Правда, выглядела Юния все равно устало и как-то подавленно. Словно трудилась воспитателем в детском саду полный рабочий день.

— А чего кислая такая?

— Ты видел, что вчера было? Он меня сс… отшвырнул как котенка.

— Не бери в голову. Как я понял, там какая-то супермегаспособность была, заключенная в этом свисте. Если бы не Куся…

— Да, она молодец. Всс… се время тебя выручает.

Я кивнул, не сразу поняв, куда клонит Юния. И только спустя пару секунд пережевывания творожной запеканки (очень вкусной, кстати), до меня дошло. Если одна близкая тебе женщина хвалит другую, то дело труба.

— Юния, ты чего, ревнуешь?

— Больно надо! — бросила лихо и тут же исчезла.

Ну да, ну да, ведь всю дорогу Юния прикрывала меня во всяких передрягах. А тут она отошла на второй план, и главную роль вдруг заняла новая фаворитка из нечисти. Понятно, что боролись они не за мое сердце, а скорее за расположение, однако с подобным я еще не сталкивался. И чего теперь делать?

— Зоя не выходила? — на всякий случай спросил я.

— Не-а, даже страшилищу эту к себе на ночь не пустила.

— Дуется. Либо спит. Ладно, Гриша, спасибо за завтрак, не забудь покормить грифона. Что-то мне кажется, нам придется заказать газель еды. Не думал, что содержать домашних магических существ будет так накладно. И еще, сделайте с Митей что-нибудь с забором.

— Надо ли, хозяин? — быстро вспомнил Гриша, что он не строитель, а в первую очередь бес. — Все равно же скоро сломают. У тебя врагов на два века припасено.

— Ты пузырек со смелостью выпил, что ли? — надавил я на больное, отчего стало стыдно. Потому что Гриша, который, на удивление, утром был трезвым, тут же покраснел. Вспомнил вчерашнее. — И воды мертвой раздобудь.

— Хозяин…

— Все, давай без болтовни.

Я же быстренько сходил в душ и привел себя в порядок. Насколько позволяла внешность, само собой. Пора было ехать на поклон к воеводе и смотреть, как будут разматывать Трепова. Предстоящая поездка вызывала у меня противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось поглядеть, как старому кощею надают по жопе. С другой, было очень страшно. По закону Мерфи, помноженному на природную везучесть Матвея Зорина: если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так. Уж сколько я раз в своей жизни с этим сталкивался.

Лихо я, конечно же, взял с собой. Хотя когда закинул рюкзак в машину, «вспомнил», что позабыл куртку. Точнее, это было озвучено официально. Я вернулся и сразу же забежал в гостиную к грифонихе, которая продолжила выполнять команду «сторожить». Пусть ее Кусе никто и не давал.

— Молодец, — потрепал я нечисть по холке.

Та что-то проворковала, но не двинулась. Прям как гончая, которая встала в стойку. Учитывая, что еще не так давно у нас были вопросы с тактильным контактом — уже хорошо. Однако вот с ревностью лихо со временем могут возникнуть серьезные проблемы. Так что придется разводить их по разным комнатам. Лучше бы, конечно, мирам. Но сколько еще до этого?

Именно об этом я пытался поговорить с Юнией по пути в замок. Что Куся просто неразумная нечисть (что было не вполне правдой), что лихо я знаю сто лет, что мы с ней через многое прошли. На что получал лишь однозначные ответы и редкое шипение порванного газового шланга, заключавшееся в «сс…». Вот тебе и мудрое древнее существо, чтоб ее.

На этот раз я выкрутил показатель наглости на максималку. Проехал по Крепостному мосту против движения и бросил «Зверя» у входа в замок. А что? На меня вчера покушение устраивали, имею право. Наверное.

Первое, что бросилось в глаза, — это количество ратников. Примерно столько же (может, чуть меньше), я видел, когда мы охотились на водяных лошадей. Короче говоря, Илия поднял на ноги почти всех. И от этого у меня, признаться, как-то противно заныло в животе. А все хорошее настроение от замечательного пробуждения и вкусного завтрака улетучилось само собой.

Но самое неприятное оказалось не в этом. В предбаннике перед залом приема Илии уже сидел Трепов с самым невозмутимым выражением лица. Ему даже хватило наглости кивнуть мне, как старому знакомому. И вот тогда в мою душу закрались первые сомнения относительно хорошего исхода сегодняшнего разбора полетов.

И даже несколько рубежников, сидевших рядом, меня не успокаивали. Я был готов, что сейчас из-под земли вырастут какие-то проклятые тени или сверху, пробивая крышу, начнут десантироваться тверские рубежники. Однако шло время и ничего не происходило. Что только усугубляло мое ожидание.

В условленный час нас наконец впустили внутрь. По периметру стояли четыре ведуна, над которыми набухли свежие печати защиты, а Илия сидел на троне, сменив свои неизменные угги на красные сапоги из тонкой кожи. Те самые, сафьяновые, как в сказках. Таким образом он показывал, что дело действительно важное, раз пришлось прибегнуть к официозу высшей степени.

Мы подобрались шагов на пятнадцать, после чего Илия дал знак остановиться. Выдержал небольшую паузу и начал вещать.

— Вчера на подданного Новгородского княжества, Матвея Зорина, которого знают по прозвищу Бедовый, было совершено покушение. Здесь, на Новгородской земле. В зачинщике Матвей узнал спутника Трепова Тимофея… Валентиновича, — добавил нехотя воевода, — по прозвищу Дед, подданного Тверского княжества. Подтверждаешь ли ты свои слова, Бедовый?

— Да, — чужим от волнения голосом ответил я.

— Считаешь ли ты обвинения справедливыми и сознаешься в своей вине, Дед? — перевел взгляд на пенса Илия.

— Нет! — твердо сказал Трепов.

— Где твой спутник⁈

Илия будто припечатал этими словами Трепова. По крайней мере, мне казалось, что теперь тому попросту не отвертеться. Однако пенс мало того, что выдержал удар, но еще и ответил. Причем ровно и спокойно.

— Мой спутник, Минин Михаил Федорович, по прозвищу Старик, найден мертвым близ дома Бедового и сегодня утром опознан мной. И… — тут голос обвиняемого дрогнул, — он был моим другом, и мне неведомо, что послужило причиной подобного поведения. Что могло заставить тверского кощея преступить закон, чтобы попытаться убить подданного новгородского княжества?

Трепов даже театрально развел руки и оглянулся. Словно здесь был некто, способный ответить на его вопрос.

— Иными словами, ты не имеешь никакого отношения к произошедшему?

— Никакого! — решительно заявил Трепов. — Более того, по древним законам княжеств, требую тщательного разбирательства в этом вопросе, поэтому настаиваю на княжеском суде.

— Княжеском? — неприятно скривился воевода.

— Дело серьезное, — спокойно ответил Трепов. — Поругались не два ивашки. Один кощей попытался убить другого. Кощей обвинил кощея не просто в попытке убийства, а в своего рода заговоре. Дело может принять серьезный оборот. Все знают, что я близок к тверскому князю. И, чтобы не навлечь подозрения на своего господина, надобно во всем разобраться со всей тщательностью. Минин уже ничего не расскажет, он мертв. Вдруг окажется, что именно Бедовый намеренно заманил тверского рубежника к себе домой, чтобы избавиться от него?

— Это… обвинение⁈ — удивился Илия.

— Да. И только княжеский суд может все расставить по своим местам.

Было видно, что воевода многое бы отдал, чтобы не доводить до всего этого. Думаю, если бы он знал, что дело обернется именно подобным образом, то лично бы удавил меня вчера. Прости, Илия, мы все прос… мотрели.

Воевода медленно водил разгневанным взглядом по залу, точно пытаясь найти хоть какую-то причину воспротивиться словам Трепова. Но там не было ничего, что могло бы помочь Илие. Поэтому вскоре мой непосредственный начальник тяжело вздохнул, не в силах скрыть разочарования, и ответил:

— Как того требуют обычаи и закон, мы проведем тщательное расследование. И вскоре сам Великий Князь прибудет в Выборг, чтобы вершить суд.

Пенс ничего не ответил, лишь низко поклонился, зависнув на секунду возле пола. Я подумал, а затем сделал то же самое.

— Ты знаешь правила, Тимофей Валентинович. Пока ведется расследование, ты не можешь покидать наши земли.

— Знаю. И смиренно соглашаюсь с этим справедливым требованием. Только хочу напомнить, что по законам наших княжеств, которые в данном случае единообразны, я могу выставить трех защитников собственной чести.

— Все так, — спокойно согласился воевода, хотя взгляд его сейчас напоминал скальпель, которым Илия препарировал пенса. — У тебя есть конкретные кандидатуры?

— Есть, — спокойно ответил Трепов. — Агата Ильинская, Виктор Лантье и Роман Высоковский. Все тверские.

— Хорошо, в ближайшее время я пошлю им весть о том, что ты просишь их участия. И если они согласятся…

— Они согласятся, — перебил пенс воеводу и мягко улыбнулся.

Вообще Трепов сейчас напоминал смиренного старика, которого по ошибке продержали в МФЦ несколько часов. Но как интеллигентный человек он очень сильно не хотел ругаться, поэтому ждал, когда все разрешится само собой.

Если бы я не знал, что из себя представляет пенс, то решил бы, что он точно не виновен и вообще божий одуванчик. Но вот эта финальная улыбочка лишь напомнила о словах Инги, что этот старый мудень очень любит играть длинные партии. И уж если обвинил меня в ответ, да еще вызвал именно этих троих, значит, на то есть определенные причины.

— Хорошо, на том и порешим, — закончил Илия. — О первом заседании вам будет сообщено дополнительно. Вы свободны. Разве что… — воевода сделал вид, что передумал в самый последний момент. — Матвей, задержись, пожалуйста, относительно того случая с перевозкой аспида…

Трепов поклонился, торопливо зашагал на выход. Когда он покинул залу, воевода махнул рукой и все рубежники вышли вслед за тверским гостем. Теперь я остался один на один с Илией.

— Знаешь Ильинскую, Лантье и Высоковского? — спросил воевода.

— Первый раз слышу.

— Все дворяне из тверских. Богатые, высокородные, могущественные. Кроме разве что Высоковского, тот еще молодой, несколько лет назад только инициировался. Что-то задумал Дед.

— Что делать будете? — спросил я с некоторым волнением.

— Не будете, а будем. Ты хоть и шило в заднице, но мое шило. А тут видно, что тверские решили что-то замутить. В моих землях. Может, им что-то нужно, что есть только у тебя?

Наверное, случись этот переход не так резко, если бы мы еще немного поговорили с Илией о жизни, выпили чуток водки, я бы и рассказал про ларь. Мне и без него прежде жилось проще. Но вот сейчас по горящим глазам воеводы я понял, что все эти разговоры про «свой-чужой», и «все одна большая семья» — лишь болтовня для начинающих рубежников. Если овчинка будет стоить выделки, тебе всадят нож в спину. Да еще как. К тому же, мне уже и самому стало интересно, что же там такого кроется в ларе, из-за чего все так рвут задницу. И очень хотят порвать мою.

— Даже не представляю, Илия, — ответил я, стараясь придать себе максимально невинный вид.

— Ладно, разберемся.

Воевода вытащил со слова… очки — самые обычные, для дальнозорких старичков — записную книжку и ручку. Что-то чиркнул, оторвал листок и подал его мне.

— Вот. Зовут его… хотя сам скажет. Прозвище Алангард.

— Это что-то значит?

— Кто его знает, — пожал плечами воевода. — Он вообще парень, как бы сказать, своеобразный. Еще больше, чем ты. Но если кто-то и может знать об этой троице и их связи с Треповым, то это он.

— Он у вас типа энциклопедии?

— Да, только очень уж болтливой. Поговори с ним, может, что важное узнаешь. Я дам приказ, чтобы тебя к нему пропустили.

А вот это было уже интересно.

— Потом сюда ехать? — спросил я.

— Нет, Алангард сам мне все расскажет. В этом можешь не сомневаться. Все, иди, у меня и так голова от тебя пухнет.

— До свиданья.

Выйдя, я поглядел на листок. Ничего себе, я даже такой улицы не знал. Пришлось обращаться к интернету. Оказалось, что этот самый Алангард живет на выселках. Да его еще и охраняют. Что это, интересно, за птица такая?