Глава 22

Голову распирало от всяких нужных и не очень мыслей, пока я ехал домой. Из плюсов — оказалось, что два помятых и чуть потекших шоколадных батончика могут умаслить даже рассерженного лешего. Надо еще купить ему «райского наслаждения» и прочих «нутсов», которые лежат в качестве сопутствующих товаров на кассе. На всякий случай.

Из минусов — я совершенно не понимал, что делать с имеющейся информацией. Теперь представлялось очень ясно, что лич — ключ к моей глупой попытке выжить. Осталось только понять, как все это использовать. Как соединить кучу разрозненной информации и свести все воедино.

— Слушай, а личи сами по себе крутые? — спросил я, выворачивая на родную проселочную дорогу СНТ, на которой уже подобно зеркалам блестели лужи. — Я не про фрукты, если что.

— Крутые, — негромко отозвалась лихо. — Они же вроде сс… баратеек, которые чужане используют для всяких штук. Ну, чтобы телевизоры переключать.

— Батареек, — автоматически поправил я мудрое и старое существо, которое пока не особо разбиралось тонкостях современного человеческого быта.

— Они мертвы, — продолжила Юния. — И хист не просит исполнения требований. Но при этом личи могут веками накапливать промысел, который и их-то не является. А потом проснуться.

— От чего?

— Всс…. сегда по-разному. Понимаешь, чтобы стать личем — нужно накопить в себе невероятное количество промысла. И именно в этот момент умереть. Это сс… первое условие.

Я вспомнил того самого тверского кощея, которого убила грифониха. Точнее, технически он сам себя убил. Это как справлять нужду с маяка, а потом ругаться на то, что ты мокрый. В общем, надеюсь, ему на грудь положат не рунный камень, а целый булыжник с письменами.

— А второе?

— Кто бы знал…

Даже сейчас, находясь за рулем зверя, когда Юния сидела в Трубке, я почувствовал, как она пожала плечами. Причем одним из них больше — из-за горба.

— Кто-то говорит, что сс… надо войти в жесткое противостояние с хистом. И умереть не от ран или от заклинаний.

Меня чуть попустило. Значит, с тем кощеем можно все же попрощаться.

— А чтобы хист погубил рубежника, — понял я. — Только тогда возникает нечто вроде парадокса. Как можно накопить много промысла и войти в конфронтацию с хистом? То есть, к примеру, ты всю дорогу качаешься, получаешь новые рубцы и вдруг резко разочаровываешься в том, чем занимался. Так, что ли?

— Матвей, я не знаю, сс… — честно призналась лихо. — Вроде как да. Кто тебе точно скажет-то? Думаешь, какого-то лича поймали и опросс… сили? Знаю, что эта нежить — самые опасные противники. Некоторых даже упокоить не получается, разве что печатями сдерживать. У тверских так один уже больше сс… ста лет лежит. Так они из него нечто вроде аттракциона сделали.

— Дай угадаю, и находится этот лич не в Твери, а в Москве, так?

— Ага. Тоже сс… слышал?

— Причем много раз, — ответил я ей, остановившись у уже родного дома. — Один раз хотели с бабушкой даже съездить, поглазеть, но она заболела.

Я вышел из машины, осмотрев окрестности. Собственно, кроме примятой травы и нескольких молодых вырванных деревьев уже ничего не напоминало о недавнем сражении. Более того, даже забор оказался присобачен обратно. Да, очень коряво, на ржавые гвозди двухсотки, оставшиеся от прошлого хозяина. Однако и это являлось яркой демонстрацией того, что нечисть расстаралась. Держу пари, что тут свою прыть проявил Гриша. Хотя имелся простой способ это узнать — подождать. Если так и было, бес сам похвастается. Если же забор починил Митя, Гриша скажет, что они все делали вместе. Неустаревающая классика. Думаю, если бы в альтернативной реальности родился человеком, то стал бы прорабом.

Хотя не успел я дойти до двери, как понял, что в воздухе помимо ароматного бесовского пюре и отварных сарделек, за которых я был готов сейчас продать любую реликвию, пахло чем-то еще. Я бы назвал это дух возможной беды. Уж что-что, а его я научился определять практически безошибочно.

Поэтому первым делом я ворвался и сразу провел легкую инвентаризацию. Бес кашеварил, черт лежал на диване перед включенным телевизором, закинув ногу на ногу и насвистывал что-то на флейте, а Куся сидела все в том же положении и сторожила фурий.

— Ты хоть ела? — погладил я грифониху по загривку.

Та что-то проворчала на птичьем, но даже голову не подняла. Будто бы ответила: «Не отвлекай. Не видишь, делом занята».

— Давно сидит? — спросил я домашних.

— Так с утра и сидит, дяденька. Как ты уехал.

— Плохо, что ли? Хорошо, — отозвался с кухни Гриша. — Под ногами никто не крутится, жрать все время не просит. Ты уже вернулся, хозяин, а я и не заметил, что столько времени прошло. С утра весь в заботах: кушать приготовь, двор подмети, забор приколоти. Два раза по пальцу ударил, не под то у меня руки заточены.

— Ага, под бутылочку они заточены, — негромко прокомментировал я пассаж беса.

Хотя, конечно, зря. Перечисление всех дел свидетельствовало лишь о том, что Грише действительно было не до алкоголя. Потому что он любил отдаваться своему хобби полностью, забивая на все остальное. И если шуршал как пылесос, значит, махнул не больше двух стопок — так, чисто для профилактики вирусных заболеваний. Он так это называл.

Да и Митя трезвый. А больше всего Гриша любил хорошую компанию. С чертом у них вроде как теперь полное взаимопонимание. Короче говоря, я, похоже, нашел излечение от алкоголизма — большое количества физического труда, помноженное на чувство вины. Правда, непонятно, работало это только на беса или на всех людей?

Больше всего меня сейчас заботила одержимость Куси. Нет, я бы сам был очень за то, чтобы выкорчевать фурий отсюда как явление, однако нужно как-то находить в жизни баланс. Кушать иногда, отдыхать, а не вот это все.

— Ты мертвую воду достал? — спросил я Гришу, наворачивая пюре.

— Как же я ее достану, хозяин? — будто бы даже обиделся бес. — Я тебе кричал вслед, что у нас времени на это нет. А ты, видимо, не услышал. Убег и с концами.

— Что значит, нет времени?

— Так мертвая вода — дело не хитрое. Но и не быстрое. Для начала что нужно? Покойника омыть хорошенько, воду всю в одно место собрать и на сорок дней оставить.

— Сорок дней? — чуть не поперхнулся я сарделькой. Даже мифический покойник так сильно не испортил аппетит. — У нас и правда нет сорока дней.

— Вот и я о чем говорю, — подтвердил бес. — Хотя имеется одна лазейка. Мертвую воду можно с помощью хиста сделать. Ну, то есть во время омывания промысел вложить.

— А омывания кого?

— Ну, мертвечины, само собой. Вода же мертвая!

— Ты меня извини, конечно, но я никого убивать не собираюсь. Иногда есть желание придушить кого-нибудь из домашней нечисти, но это так, эмоции. А запасного трупа у меня под руками нет.

— Это вообще не проблема!

Гриша метнулся до холодильника и открыл морозильную камеру, жестом приглашая меня посмотреть. А поглядеть было на что. С одной стороны отсека лежали пельмени и какая-то покрытая инеем рыба в вакуумной упаковке, а с другой… мертвые птички, землеройка, два крота, мыши. Хорошо, хоть в целлофане, однако меня от вида загубленных животных чуть замутило.

— Гриша, какого хрена⁈

— А что такого? Твоя грифонша все равно живность вокруг дома изводит. Так, для развлечения. Инстинкты у нее охотничьи проснулись или еще там чего, не знаю. Я собираю и потом ей с обедом даю. Во-первых, все полезнее — натуральное же. Во-вторых, меньше продуктов схарчит. А это опять же, экономия. Чего ты так разозлился, хозяин?

— Да я… эти пельмени… — у меня от гнева даже не получалось выстроить отдельное предложение.

— Дяденька злится из-за того, дядя Гриша, что ты не соблюдаешь товарное соседство, — возник в проеме дверей черт. Правда, когда мы на него оглянулись, тут же растерялся. — Чего? Я в передаче одной видел. Там такая злая, но красивая тетенька ходит и всех ругает.

— Ты мне скажи, хозяин, не подходят, что ли?

— Подходят, — чуть ли не скрипя зубами ответил я. — Давай, доставай, будем готовить твою мертвую воду.

Иногда можно попробовать что-то один раз, чтобы точно сказать — этого ты делать не будешь. Я вот сразу понял, что профессия таксидермиста не для меня. А я ведь даже не потрошил эти обледенелые трупики, а лишь промывал их. Вот Гриша, который лил на немножко неживых птичек воду из чайника, был сама невозмутимость. Словно только тем всю жизнь и занимался. Хотя, кто его знает, этого рыжего извращенца…

— И что, сработало? — спросил я, когда брезгливо в четвертый или пятый раз намыливал руки в ванной.

— А ты хист выплескивал? — поинтересовался Гриша.

— Выплескивал, — ответил я.

— Значит, сработало. Конечно, лучше бы попробовать на зелье. Мертвую воду всегда в отравах использовали.

— В сказках было написано, что мертвой водой обычно раны заживляли.

— Той самой, которой мертвецов омывали? — ехидно поинтересовался бес. — Ну-ну. На заборе вон тоже много чего написано.

— Ага, слово «мир» с тремя ошибками, — поддакнул я.

Хотя был совершенно согласен с Гришей. Как жидкость, которая соприкасается с трупами способна лечить? Попахивает скорее эпидемией.

— Делать теперь чего? — поинтересовался я, когда бес притащил ведро. В нем, кстати, плавало несколько перышков. Словно напоминая, чего мы только что наворотили.

— Я не знаю, хозяин. Я фурий сроду не выводил.

— Егерь сказал, что надо обработать все мертвой водой. И те вылезут наружу, как короеды.

— О, так это я щас! — ударил себя по лбу ладонью Гриша и убежал.

Хлопнула дверь, загремело что-то в хозпристройке возле бани, а вскоре бес вернулся. Шагал он важно, словно нес немыслимое сокровище. На поверку им оказался банальный пульверизатор, который в любом хозяйственном можно купит рублей за двести. Старый, пластиковый, потерявший цвет и форму из-за вмятин. Доставшийся еще от прошлого хозяина, который продал мне дом.

— Молодец, — похвалил я беса. — Как раз то, что нужно.

Физиономия Григория стала еще ярче, чем его прическа. Я же набрал мертвую воду, настроил сопло, чтобы жидкость не била струей, а разбрызгивалась вокруг и выдохнул. Ох, как мне не хотелось спускаться в погреб, но иного выхода и правда не было.

— Куся, смотри, чтобы никакая гадость не вылетела, — предупредил я. — Вы двое, не побоюсь этого слова, из ларца, тоже не расслабляйтесь. Помогайте в случае чего. Ну, или хотя бы не мешайте.

Сам я откинул подальше ковер и потянул кольцо. На меня пахнуло сыростью, землей и затхлостью. И еще прямо к ногам побежала испуганная мокрица. Которая тут же была бережно укрыта могучей лапой. Шучу, Куся ее без всякой жалости раздавила.

— Отставить, ложная тревога, — сказал я.

Посмотрел еще раз темнеющее чрево погреба. Ничего страшного, вон видна даже деревянная лестница и земляной пол. Но отчего же так не хотелось спускаться? Будто все детские страхи вдруг вылезли наружу.

Говорят, что даже в безвыходных ситуациях есть разные варианты. Но это было скорее исключение из правил. Сейчас я представал в образе генерала, который не может осрамиться перед солдатами. Поэтому я зажал телефон с включенным фонариком в одной руке, пульверизатор с мертвой водой в другой и принялся спускаться.

Что любопытно, рой неведомых тварей на меня не накинулся. Создалось ощущение, что фуриям я оказался неинтересен. Даже обидно. Ладно, сейчас вы отведаете силушки богатырской. Ну, или очень странной воды, которая по всем характеристикам должна быть мертвой.

Я неторопливо начал опрыскивать все вокруг. Хотя до сих пор сомневался в правильности действий. Постепенно до меня дошло, что надо не просто поливать стены, а фигачить во всякие дырки и трещины. Наверное, именно там фурии и должны прятаться. И в какой-то момент даже вошел в раж, не на секунду не допуская, что занимаюсь полной фигней.

— Гриша, наполни пульверизатор еще! — крикнул я, бросив распылитель наверх. Судя по легкому топоту, бес помчался исполнять поручение.

Вот только разбрызгать вторую порцию мертвой воды мне не довелось. Точнее, я поймал полный пульверизатор, но не стал им пользоваться. Сначала послышался какой-то шорох, затем мерзкий скрип, а после фурии стали выползать из щелей.

Выглядело это жутко. Крохотные изломанные человечки, двигавшиеся как заржавевшие роботы — резко и дергано, падали, пытались подняться, падали снова и все пытались отползти подальше от своих укрытий.

Я все боялся, что они сейчас поднимутся в воздух (Митя мог бы сыграть на флейте «Полет валькирий» для пущего эффекта), и начнется светопреставление. Однако куда там. Битва была выиграна даже не начавшись. Чем меня подобное обстоятельство немало смутило.

Нет, победителей не судят и все такое, но вот мне сейчас следовало убить этих бедолаг. В смысле, уничтожить паразитов. Вот только даже правильное применение синонимов и обесчеловечивание противника — трюк старый и действенный — сейчас не помогали. Зараза!

А когда один из самый крупных фурий (а по виду это точно был мужик) сначала поднялся на ноги, а затем протянул руку по направлению ко мне, стало совсем неприятно. Но вот что за человек я такой неправильный? Они вообще-то моим хистом питались и все такое. Если их не выкорчевать, то ничего хорошего не будет. Вот только я все не мог убедить себя, что именно так и надо поступить.

— Рубежник, — проскрипел тот самый человечек. — Не губи.

Голос у него был противный, словно натертым мелом по грифельной доске вели. Но я сделал над собой усилие.

— Вы чего, разумные? — спросил я, чувствуя, что мне стало еще хуже.

— Мы стараемся это не афишировать.

Я вспомнил волотов. Те тоже прикидывались чайниками. Да что там далеко ходить, у меня и грифониха мастерски отыгрывала мебель.

— Значит, не губить? И как вы предлагаете сосуществовать? Типа, не будете меня трогать?

— Не можем, рубежник, — честно признался глава фурий. — Это наша природа. Если мы не будем получать хист, то заснем и можем уже не проснуться.

— А как вы понимаете по моей одежде, я не из клуба мазохистов. И чего делать?

Мой собеседник явно не знал, чего бы такого предпринять. Он-то и заговорил из-за безысходности. Ситуация, так сказать, оказалась патовой.

— Давай так. У меня есть одна мысль. Но начнем с самого главного. Тебя как зовут?

— Парамон. Это Софрон, Фока, Эразм, Леха…

— Не надо, все равно не запомню, — честно признался я. Хотя тайна нахождения Лехи в таком благородном обществе для меня стала почти интригующей. — Мы заключим договор. Я помогу вам, переселю в более подобающее место. А вы, помимо своей основной деятельности, будете сообщать мне все, что там происходит. Но пока придется перейти на полпайки. Понятное дело, если начнете терять сознание, обращайтесь, подпитаю немного хистом.

— И еще скажи химере, чтобы перестала убивать нас.

— Само собой.

— Тогда мы согласны служить тебе, как некогда служили Константину, великий рубежник и спаситель. Назови свое имя.

— Матвей, — сказал я.

Помимо благодарности, которая всколыхнула мой хист, я тут же понял, что получил новую способность в копилку кощеевского дара. Это богоугодная фигня, с учетом того, как я трачу абилки — просто замечательно. Ну, и кто там говорил, что хорошими делами нельзя прославиться?

— Руки пожмем? — уточнил я.

— Нечисть не может заключать договоры, — смутился Парамон.

— Я знаю. Мне просто так привычнее.

Человеческий гигант, красивый (по сравнению с собеседником), с благообразными и внушительными ушами, пожал ручку крохотному, будто собранному из деталек разного конструктора существу. А после я улыбнулся. Потому что увидел частичку будущего, которое меня вполне устраивало.

— Теперь давай познакомим тебя с химерой.

— Может, не надо⁈ — умоляюще поглядел на меня фурий. Ну, или как его там.

— Надо, Парамон, надо. Лети ко мне.

— Не могу, крылья от мертвой воды потяжелели.

Мне пришлось подставить ладонь и нечисть неуклюже влезла на нее. Я даже почувствовал, как всколыхнулся промысел — это Парамон по привычке потянулся к нему. Однако тут же себя осадил. Хороший знак. Приятно иметь дело с теми, кто к тебе прислушивается.

Я неторопливо вылез наружу, прикрывая собой от грифонихи главного фурия, если можно так выразиться. Куся смотрела неодобрительно. Как собака, которая зашла на кухню и обнаружила, что пьяный хозяин ест из ее миски.

— Так, иди сюда, — поманил я ее пальцем. — Это друг. Понятно?

Гриша, у которого в одной руке была скалка, а во второй крышка от кастрюли, даже икнул от удивления. Но молодец, ничего не сказал. Митя тоже не горел оценить мою мерцающую дипломатию.

— Куся, это понятно? — повторил я.

Грифониха медленно приблизила клюв к моей ладони. И надо сказать, что в этот момент сердце тревожно забилось не только у Парамона, но и у меня. Наконец химера фыркнула, от чего непропорциональная нечисть рухнула на задницу, затем грифониха развернулась, дошла до входной двери и стала ее царапать.

— Гриша, открой Кусе и покорми ее. Всю ночь сторожила. Даже боюсь уточнить, что она сейчас больше хочет сделать — поесть или сходить за баню.

Сам я опустил перепуганного Парамона обратно в погреб и закрыл за ним крышку. Вот теперь вроде бы все сделано. Даже удивительно, что я со всем разобрался. Только какой-то внутренний червячок продолжал грызть. Словно я что-то упустил из виду.

— Так, Митя, а что, Зоя сегодня так и не выходила из своей комнаты?

— Нет, дяденька. Мы стучались, говорили, чтобы кушать шла. Вообще не отвечает.

Вот теперь мне стало по-настоящему не по себе. Я подошел к двери и постучал.

— Зоя, ты как там?

Ответа, само собой, не было. Я вообще, конечно, за личные границы и все такое, но в данный момент шел вопрос о жизни человека. Поэтому сделал пару шагов и толкнул дверь плечом. Много ли надо старому замку, если за дело берется рубежник? Вот именно, что всего ничего.

В комнате было прохладно из-за открытого настежь окна. И пусто. Вещей девушки не оказалось, что меня напрягло еще больше. Разве что на кровати лежал сложенный лист бумаги:

'Матвей, извини, но твоя жизнь мне не нравится и так жить я не хочу. За меня не беспокойся, мне теперь ничего не угрожает. По крайней мере, больше не придется прятаться в бане. Прости, если что не так.

p. s. Позаботься о Кусе'.

Я сел на кровать, немного растерянный и до сих пор не понимая, что я чувствую — горечь или облегчение.