Интерлюдия

От автора: Вторая версия интерлюдии. Есть вероятность, что будет дописана или немного передалана. Первую справедливо зарубили.

Мир гремел многоголосием звуков. Были в нем и песни битв, еще не отшумевших, но постепенно затихающих. Слышались стоны умирающих, но не обычной смертью, а каким-то странной, означающей конец этой жизни и являющейся началом чего-то нового, непознанного. Хотя и смертью подобное можно было назвать с большой натяжкой. Шумела природа, но слышалось в ней нечто надрывное, угасающее. Изначальный мир точно чувствовал наступление страшного и неотвратимого этапа, в котором не каждому найдется место.

Нестерпимо сильно пахло смолами деревьев, как если бы некто пытался выжать их в громадный стакан. Во рту стоял железный привкус крови. Что немаловажно, крови чужой. А еще в носу свербил резкий нестерпимый вкус Нежизни. От него нельзя было укрыться, он следовал за тобой повсюду, напоминая, что теперь так будет всегда. И обратного пути не предвидится.

Созидатель скорбел вместе со всем миром. Насколько ему позволяла его черная, погрязшая в похоти и могуществе собственной силы душа. Крону было больно терять свою землю. Здесь он был, как и мир, Великим. Одним из сильнейших кронов, с которым приходилось считаться. Того, кого называли Богом. И вот из-за группки жалких идиотов, попытавшихся прикоснуться к силе, которую не могли контролировать, началось Великое Разрушение. А в этот мир пришла Нежизнь.

— Идем скорее, — дернул он рукой и невидимая цепь оков натянулась.

— Иду сс… господин. Только…

Крон неодобрительно посмотрел на красавицу-лихо. Точеная фигурка, приятное личико, смиренный взгляд. Лишь изредка Созидатель видел в ней тень погибшей матери, грозной Видары. Образ проскальзывал мимолетный, едва уловимый. Та всю жизнь была предана ему, пока не представился случай сбежать.

— Только что⁈ — недовольно спросил он.

— Только куда мы идем? Проходы сс… с другой стороны. Я их чувствую.

Созидатель скривился. Любое существо, обладающее хоть толикой промысла, ощущало их. Проходы пахли сухим песком, незнакомыми животными, чужим миром и спасением. Через них бежали даже обычные люди в поисках лучшей жизни. Все, кто еще был жив и мог размышлять. Противились лишь некоторые кроны, не в силах принять неизбежность.

— Твое дело слушаться, а не задавать вопросы.

Он размашисто отмахнулся, и лихо схватилась за раскрасневшуюся щеку, почувствовав резкую боль. Рука у Созидателя была тяжелой. Хотя разве и могло по-другому в случае с Великим Богом?

— Да, господин. Просс… стите.

Они продолжили свой путь по погибающему миру. И Созидатель с большим трудом узнавал места, которые они проходили. Последняя Война разрушила многое, что казалось незыблемым. Превратились в труху Горы Величия, Леса Инея напоминали рот старика с редкими остовами зубов, Озеро Великой Скорби… да не было больше никакого озера, лишь огромный пустой кратер. Погас горящий веками огонь Пылающей Горы, в котором, по легендам, ковали свое оружие древние боги Внутреннего мира.

Все, чего касалась Нежизнь, трансформировалось в нечто мертвое. Но только на первый взгляд. Иначе бы пришедшую силу так и именовали — Смерть. Однако жизнь, если новое извращенное понятие можно так назвать, была. Иная. Созидатель чувствовал на себе жадные взгляды невидимых существ, которые набросились бы на него, будь уверены в собственной победе. Им оставалось только поджидать более подходящую добычу.

Никто не мог постигнуть природу Нежизни. Ее существа будто бы двигались, но не дышали. Разговаривали, но не мыслили. Убивали, но не чувствовали пьянящего упоения властью и силой. Это то немногое, что Созидатель знал о Нежизни. Но еще о большем ему оставалось только догадываться. Как в такие короткие сроки она поработила целый мир? Как нашла место в сердцах и головах созданий, сделав их своими адептами? И почему тех становилось все больше?

Наконец крон выбрался на внушительное плато, с которого открывался вид на Долину Плодородия. Правда, ныне ее можно было смело называть Долиной Пустоты. И еще прежде, даже не добравшись до каменистого уступа, за которым притаились собратья, он почувствовал их. Немногочисленных кронов, коих объединило вместе великое испытание.

Были здесь и некогда прославленные воины, которые своими действиями и приблизили начало конца: Несокрушимый, Глыба, Петля и Цвет. Поодаль от них, словно пытаясь обособиться, находились те, кто игнорировал войну, укрывшись в потаенных недрах мира: Рокот, Хохотун и Зной. Не было разве что Стыня, еще одного Великого, который по силе все же уступал Созидателю. Впрочем, крон был более чем уверен, что этот недотепа до сих пор ничего не понял в своей ледяной пустоши.

Созидатель присоединился к последним, сторонникам мира, обозначив приветствие легким кивком. Таким образом, среди собравшихся воцарился своеобразный паритет, четверо на четверо. Если не учитывать, что Великий крон здесь был только один. Если задуматься, то, при должном везении, Созидатель бы мог разобраться с половиной из присутствующих. Однако время раздоров прошло, уступив место беседам.

— Мы рады, что ты принял наше предложение, — кивнул Глыба, низкорослый крепыш.

Был он самым молодым, всего недавно перешагнул за шестнадцать рубцов, но вместе с тем самым толковым. Оставалось только догадываться, что могло втянуть его в Великую Войну… Последнюю Войну.

Глыба посмотрел на крохотную нечисть за спиной Созидателя, но ему хватило ума ничего не говорить по этому поводу. Если Великий крон решил, что ее присутствие необходимо, так тому и быть.

— Подумал, что это будет не лишним перед исходом, — пожал плечами Созидатель.

— Исходом? — вздрогнул Несокрушимый, который в стати мог потягаться с самим Созидателем. — И оставить наш дом?

— Вы разрушили этот дом! — припечатал его Великий крон. — Вы думали, что сможете совладать с силой, которая вам неподвластна! Вы разрушили Ось, Средоточие нашего мира. Разделили на Осколки, которые вас убивают. Даже сейчас я чувствую это сладостное гниение твоего тела, перемешанное с могуществом.

Если сначала слова Созидателя вызывали легкое одобрение среди кронов-отшельников, то к концу его речи они стали распаляться. Их собрат озвучил недовольство, которое давно копилось в них, но не имело выхода.

Воители явно хотели возразить. Несокрушимый даже открыл рот, но Глыба торопливо перебил его:

— Никому не подвластно повернуть время вспять. Но мы можем попытаться все исправить. Я разговаривал с нечистью, которая зовется чурами.

— Чуры? — удивился Созидатель. — Никогда о них не слышал.

— Такие крохотные твари, похожие на человеков, — поддакнул Цвет. Он имел необъяснимую тягу к нечисти. — Раньше, когда случайно образовывался проход, они шныряли вокруг него, словно крысы. Говорили, что изучают лазейки в другие миры. И вроде как достигли в этом определенных успехов.

— Ты говоришь много слов и тратишь мое время, — рассердился Созидатель. Меньше всего он сейчас хотел обсуждать какую-то нечисть.

— Хорошо, тогда буду говорить ближе к сути, — торопливо продолжил Глыба. — Чуры сказали, что у них есть план, как восстановить Ось.

— У крохотной нечисти? — усмехнулся Созидатель. — Подобное не под силу даже кронам.

— Ты слишком недооцениваешь нечисть, — опять встрял Цвет. — Мы все недооцениваем их. У них есть то, чего нет у нас. Они действуют сообща. И многие из них умны. Взять хотя бы лихо…

— Если бы лихо были умными, сейчас одна из них не находилась бы в том положении, в котором находится, — отрубил Созидатель. — А донесла на свою мать заранее!

Созидатель обернулся, чтобы посмотреть на Юнию, а та, встретившись взглядом с господином, потупила взор.

— Но все же, брат, попробовать стоит. Чуры думают, что знают, как зарядить Осколки и вновь собрать из них Ось. Это как раз самое легкое.

Великий крон покачал головой. Ему подобное не виделось таким уж простым. Но он позволил Глыбе продолжить.

— Самое сложное заключается в том, что в мире может быть только одна сила. И когда наша Ось разрушилась, появилась Нежизнь. Следовательно, чтобы восстановить Ось, нам нужно уничтожить Нежизнь.

— Как можно уничтожить то, что теперь повсюду и вместе с тем нигде? — горько усмехнулся Созидатель.

— Здесь ты не совсем прав, — тоже улыбнулся Глыба, только намного мягче. — Нежизнь так и называется, потому что не является жизнью в полном понимании. Это субстанция, которая возникает в местах разрывов жизни. Там, где уже нет существования, но еще не наступила смерть. Так получилось, что наш мир стал прекрасной кормушкой для нее.

Созидатель наморщил лоб, пытаясь вдуматься в смысл сказанного. Выходило у него с большим трудом.

— Но вместе с этим Нежизни нужны сосуды, в которых она будет храниться. И как только она оказалась здесь, то выбрала своим стражем случайного крона. Последнего царя теперь уже разрушенной Охокии.

Слова о красивом городе, в котором крон провел юность, разлетелись скорбным колокольным звоном над одинокими камнями, прозвучав с некоторой долей издевки.

— Да, я слышал об этом, — скривился Созидатель. — Один сумасшедший начал называть себя последним истинным царем.

— Царем царей, — поправил Глыба. — И пока мы убивали друг друга, Нежизнь все сильнее проникала в правителя, делая его могущественнее. Если его не остановить…

— Бесчисленные войны вас ничему не научили? — раздался скрипучий старческий голос. И от его слов повеяло нестерпимым жаром. — Вы уже разрушили мир.

— Они выиграли в том числе потому, что вы вечно отсиживались, — внезапно возразил Созидатель. — Нежизнь везде. Я чувствую ее слабые ростки во всем, что некогда было мне дорого. У нас всего два варианта — сбежать или бороться.

— Да! — на этот раз его дружно поддержали Воители.

— Может, ты и прав, брат, — невероятно серьезно, несвойственно для себя произнес Хохотун.

— Вот только мы не сможем избавиться от Нежизни, — не сдавался Зной. — Она найдет себе новый источник, новый сосуд.

— Который станет намного слабее и который будет напитываться снова, — парировал Глыба. — На это потребуется время. Мы станем убивать новых стражей, пока чуры не соберут Ось. Только действовать надо безотлагательно. Прямо сейчас.

Воцарилось молчание. Не потому, что кроны не знали, как поступить. Все они ждали решение самого главного из них, Великого брата. А Созидатель хмурился, чесал бровь и изредка поглядывал на лихо. Пока наконец не кивнул.

— Пусть так. Если ничего не получится, всегда можно уйти. Но если существует шанс сохранить наш мир… Рах, — поднял он руку, показывая пустую ладонь.

— Рах, — согласно ответили Воители, повторив жест.

— Рах, — добавили Рокот с Хохотуном.

— Рах, — неодобрительно заключил Зной.

— Следует поторопиться, — еще раз повторил Глыба. — Я знаю, где сейчас находится Царь. Пойдемте. Убьем его и всех его сторонников.

Он проворно спрыгнул с высокой отвесной скалы и побежал так стремительно, как могут только кроны. Созидатель схватил поперек Юнию, перекинул через плечо и рванул следом, чувствуя за спиной горячее дыхание собратьев.

Мимо мелькали леса, поля, рощи, долы, холмы, горы, озера и речки. А кроны бежали со скоростью, которую обычный человек не мог бы даже вообразить. Встреть их сейчас какой смертный, он бы заметил только могучий вихрь. Правда, встречать было уже некому. Мир обезлюдел. Ему словно дали по ребрам, и он испустил дыхание, вместе с которым улетучилась сама жизнь.

Созидатель поймал себя на мысли, что совершенно не узнает здешние места. Вроде когда-то здесь был самый дремучий лес в мире, где водилось много дичи и нечисти. А теперь — лишь изогнутые, словно в муке, голые стволы деревьев, из-за которых на них смотрели рубежники и нечисть. Слабые, но вместе с тем не обычные, а те, кого коснулось объятие Нежизни. В ком она зародила крохотное семя, которое проросло буйным цветом. А еще Созидатель удивился немыслимому числу этих созданий. Они стояли друг возле друга, словно близкие родственники, не чувствуя между собой никаких противоречий.

— Уже недалеко, — сказал Глыба.

— Что-то здесь не так, — прошептал Зной, впрочем, его услышали все кроны. — Зачем здесь столько рубежников? И нечисти? Будто кто собрал их сюда. И откуда ты знаешь, куда надо идти?

— Вон там, вон, — указал Глыба на фигуру меж могучих стволов. Казалось, он единственный не услышал собрата.

И Созидатель рассмотрел Царя царей. Обычного худого человека, разве что невероятно высокого. Его нагота неприятно ранила взгляд, потому что открывала миру неестественную синеву кожи. Казалось, этот человек застыл между жизнью и смертью, так и не решив окончательно, что именно ему делать.

Впрочем, особой силы в нем Созидатель не почувствовал. Рубцы были, но разве это сила? Царь царей, несмотря на громкое прозвище, по могуществу даже не подобрался к крону. Созидатель поставил на ноги Юнию, готовясь дать бой.

— Что-то не так, — продолжал бормотать Зной, теперь уже громче.

— Окружим его со всех сторон, — прошептал Глыба. — И ударим одновременно.

Он заискивающе поглядел на Созидателя, и тот, чуть поколебавшись, в ответ кивнул. И кроны стали медленно окружать главного апологета Нежизни, ее основного защитника и сосуда.

Великий крон чувствовал, как дрожит от страха лихо. Ему и самому было не по себе среди сотен (или тысяч?) застывших созданий. Конечно, можно начать их убивать, но вдруг это приведет к чему-то более страшному?

Когда Воители подобрались совсем близко, Петля, в очередной раз оправдывая свое прозвище, сотворил невероятно хитрую ловушку, в которую заключил Царя царей. Его промысел возвышался каждый раз, когда кто-то попадал в западню. Тело неприятеля покрылось страшными ранами, но вместо крови из них потекла какая-то густая темная жидкость. Правда, сам Царь царей теперь будто проснулся. Он было подался вперед, но огромные, ныне увеличенные в размерах руки Глыбы рухнули на него, словно могучие скалы. Созидатель даже отвернулся, чтобы не смотреть на это ужасающее зрелище. Он и не думал, что все будет так просто.

Впрочем, стоило ему только поверить в то, что все завершилось, как судьба неприятно удивила крона.

— Нежизнь, мать конца и отец начала, — торопливо, почти скороговоркой заговорил Глыба. — Я сделал все, как и обещал. Привел к тебе много силы, которую можно обратить тебе во благо. Во мне есть твое начало, порожденное разрушенным Осколком, я готов стать новым защитником и твоим сосудом…

— Предатель, — заревел Зной.

В воздухе запахло жженым мясом, палеными волосами и еще чем-то, что Созидатель распознать не смог. Вот только Глыба остался стоять, радостно улыбаясь и явно не испытывая неудобств. Вместо него, обугленные и опаленные, падали ниц те самые застывшие рубежники. И Великому крону от подобной картины стало совсем не по себе. Потому что он видел, что Зной бьет в полную силу.

Вновь сотворил хитрую ловушку Петля, атаковал росчерком заклинаний Цвет, загремела накатывающая и сметающая все на своем пути волна Рокота, ухмыльнулся, вступая в схватку Хохотун.

Только Великий крон на ходу торопливо творил своих чудесных, как он всегда считал, созданий. Он облачался в живую хитиновую броню. Потому что умел видеть на два хода вперед.

И оказался прав. В какой-то момент Глыба заговорил. Вот только его голос был не похож на тот, к которому все привыкли. Созидатель видел пустые, подернутые белесой пеленой глаза, а сухие губы трескались при каждом слове. Разве что не кровоточили.

— Придите ко мне. Придите ко мне. Придите…

Он повторял это снова и снова, много раз, а Созидатель вдруг осознал, что перестал вливать хист в собственные творения, завороженно глядя на Царя царей. Скорбно стояли и остальные кроны, тогда как рубежники и нечисть, прежде безропотно застывшие среди остовов безжизненного леса, сломя голову бросились к своему призывателю.

Они толкались, отпихивали друг друга, рычали, кусались, но вся их природа сейчас была подчинена единственному желанию — дотронуться до своего владыки. А после существа безжизненно падали, как пустые кубки, в которых более не осталось ни капли вина.

Созидатель тревожно смотрел на увеличивающуюся гору трупов, постепенно отступая назад. А Царь царей шагал по теперь уже точно мертвым наверх, не переставая шептать свои сакральные слова. И его мощь, собранная прежде и разделенная среди всех остальных, росла вместе с ним.

Первым от забытья очнулся Зной, вновь ударив по противнику. Только теперь часть мелких рубежников, прежде огибающих крона, как ручей камень, бросилась на обидчика. Созидатель не видел, что произошло со стариком. Разве что почувствовал, как хист несчастного раздирают на части, словно его разрывают вместе с телом.

Прочие кроны, включая Воителей, тоже решили продать свою жизнь подороже. Однако Созидатель понимал, что это бесполезно. Самое мерзкое таилось в том, что их не просто убьют, а отберут силу, что пойдет лишь на общее благо Нежизни. Сделает ее могущественнее. Он понял это только сейчас. Что до Воителей, которые познали вкус Осколков, кто знает, может, и они превратятся в истинных адептов новой силы.

Творения Созидателя встали между рубежниками, приносящими себя в жертву и Великим кроном. Редкие рубежники, прорывающиеся сквозь кольцо заслона, встречались с молниеносными хитиновыми отростками, которые вырывались из брони навстречу. И что Созидателя испугало больше всего, многие умирали не сразу. Но вместе с тем не кричали. Промысел слишком легко покидал их тело. Потому что они и были уже не живы.

Именно тогда он понял, что надо уходить. Замершая от ужаса лихо оцепенела, не в силах двинуться с места. Созидатель схватил ее и огромным прыжком перемахнул через реку созданий, пытающихся убить, разорвать, пожертвовать собой. Во имя одного, во имя службы новому Царю Царей.

Великий Бог бежал так быстро, как только мог. Чувствуя, как терзают его созданий. Слыша и кожей ощущая, как умирают кроны. И, что еще страшнее, как те, кого уже коснулась скверна Нежизни, становятся ее послушными слугами. Созидатель стремился к ближайшему из порталов, чтобы убраться в другой мир. Этому миру уже не помочь. Он был обречен.