Глава 12

Люблю это сладкое состояние полусна. Когда уже не спишь, но еще не проснулся. Особенно люблю, когда есть стойкое знание, что сегодняшним утром ты сам повелитель своего времени, и сам можешь решать, когда именно заставить себя полностью проснуться и встать с кровати.

Вот только раздающийся непонятный шепот в голове не укладывался в нормальное восприятие реальности. Или это осколки мыслей и воспоминаний, рожденных еще спящим разумом?

«Твоя дорога лежит на Север…»

Вот, опять. На грани слышимости, на самой границе восприятия, снова раздался многоголосый шепот; сонм голосов, самых разных. Причем голосов, словно… из разных времен, ипостасей и эпох. Не знаю почему я это знал; вот знал, и все.

И вот этот вот шепот точно не был результатом моих мыслей. Это что-то чужое.

«Твоя дорога лежит на Север…»

Снова он. Так. И что же это такое?

Открыв глаза, я даже почти проснулся. Но не торопился сбрасывать с себя состояние приятной неги. Собрался было лениво подумать о происхождении шепота, но мне помешало ощущение прижавшегося горячего тела. Дженнифер, закинув на меня ногу, лежала рядом, крепко обнимая. Ее шикарные волосы широко раскиданные по подушкам, мне мешали, и несколько локонов я даже аккуратно сдул с лица.

Окончательно этим действием прощаясь с приятной полудремой.

Но возвращая трезвость мысли, не успел я полностью осмыслить произошедшее – ни с Дженнифер ночью, ни со странным шепотом сейчас, как раздался громкий и противный, такой знакомый звук ревуна побудки.

Короткий взгляд на часы: «04:47».

Дженнифер мгновенно соскочила с кровати, торопливо одеваясь. Еще даже не проснувшись, действуя на вбитых в учебной роте рефлексах. Но вдруг замерла под моим взглядом – держа в руках штаны и очень при этом приятно глазу изогнувшись.

– Это не боевая тревога, – произнес я хриплым со сна голосом. И кашлянув, добавил: – Десять минут у нас есть как минимум.

Появилось понимание, что все – плакали «впереди два выходных».

И еще появилось понимание, что все очень серьезно. Никлас из Отдела специальных операций, и делает все всегда качественно. Как я раньше-то не догадался: он ведь наверняка и благословил нас на отдых, и специально оговорился, что «можете с кем-нибудь» переспать. Оговорился, чтобы создать полную иллюзию того, что наше отделение на заслуженном отдыхе. Причем сознать иллюзию явно не у нас, а у тех, кто за нами наблюдает.

Вот только если есть нужда в таком уровне конспирации в пределах Корпуса, то что вообще происходит?

Столь тяжелые мысли о столь серьезных вещах не мешали мне, однако, любоваться Дженнифер. Которая, явно полностью вспомнив и приняв события минувшей ночи, вдруг засмущалась и подхватив вещи в охапку, выбежала из комнаты. Я, проводив ее взглядом, только головой покачал. Разочарованно. И о том, что ночь закончилась, и о том, что сон закончился. Даже не начавшись: по времени если судить получается, что мы с Дженнифер заснули почти только-только, меньше часа назад.

За ночь мы с ней успели очень многое – общаясь не только на языке тела, но и разговаривая – практически без конца, до самого рассвета. Дженнифер не могла сомкнуть глаз – впервые в жизни она могла говорить то, что думает, и говорить так, как она этого хочет. Глаза ее при этом сияли неведомым мне раньше сиянием. И только перед самым рассветом мы провалились в сон. Из которого меня почти сразу, судя по времени на часах, вырвал странный многоголосый шепот, а теперь вот мерзкий звук ревуна побудки.

Подспудную тяжесть недополученного организмом сна, давящую на слипающиеся веки, я прогнал контрастным душем, чередуя ледяную воду с обжигающе горячей. После быстро оделся и вышел в гостиную.

Здесь я, на удивление, оказался самым последним. Остальные уже подтянулись. Но… Вот только если Несса выглядела довольно бодрой, пусть и слегка смутилась под моим взглядом, то Венсан и Гаррет явно, как и мы с Дженнифер, ночь не спали, крайне утомившись отдыхом. Более того, они похоже сегодня даже не ложились. Даже более того – похоже, они вообще только что вернулись в наши апартаменты.

И оба явно видели, что Дженнифер появилась из моей комнаты. Но ни Кавендиш, ни Гаррет, ни словом ни жестом не намекнули на это. А вот Несса, исподлобья и немного смущенно глянув на меня, едва заметно подмигнула. Дженнифер реакцию Нессы, кстати, заметила. И, неожиданно для меня, улыбнулась. Без сдержанного стеснения как раньше; наоборот, с чувством уверенности и, по-моему, даже некоторого превосходства. Причем Дженнифер сейчас держалась не как раньше в последние несколько недель, всегда располагаясь позади за моим плечом, словно тень. Теперь она словно обрела необходимую волю к самостоятельности, больше не будучи привязанной ко мне.

Мерзкий гудок, не такой громкий как при пробуждении, между тем наконец замолк. В центре комнаты сразу загорелся разрастающийся очаг желтого сияния, который за считанные секунды вырос в арку портала.

– Вот это ничего себе, – в унисон (и более кратко) прокомментировали Кавендиш и Гаррет, еще не сбросившие ауру веселья ночи. Пьяными они вроде не были, но вот веселыми… да, еще оставались. Водички, наверное, попили только что. Вот только на Кавендиша и Гаррета я больше не смотрел, обратив все внимание на портал.

Впрочем, шли долгие секунды, но из портала никто не появлялся. Сияющая арка словно ждала нас, приглашая. Вот только куда? Неожиданно зеркальная поверхность подернулась рябью и сквозь нее, словно сквозь пленку жидкого металла, прошел магистр Никлас.

– Чего стоим, кого ждем? Vorwärts! Вперед, вперед бежать, в портал! Schnell! – скомандовал он, находясь явно в состоянии крайнего напряжения.

Через портал я прошел первым и сразу отодвинулся в сторону, освобождая дорогу другим и внимательно оглядываясь по сторонам. Очень быстро все оказались рядом, а портал с резким шелестящим звуком закрылся.

Мы на древнем, мощеном брусчаткой тракте – судя по выщербленным камням, эта дорога видела не только сапоги римско-септиколийских легионов, но и кожаные сандалии воинов Первой империи, Септиколийской.

Вокруг нас наблюдалось лишь чистое поле. Бескрайнее поле красноватой, выжженной солнцем земли, перемежаемое пучками сухой травы и корявого мертвого кустарника. Ни людей, ни строений. Из встречающих – только хрупкая девичья фигурка в форме целительницы Корпуса. Та самая спартанка-инструктор, которая следовала за мной во время отбора под пелериной невидимости, и которая еще вчера принимала участие в наших тренировках.

Спартанка-инструктор держала над участком дороги купол пелерины невидимости. Так, чтобы нас не смогли заметить с Европы, если даже будут пристально смотреть. Серьезный уровень конспирации – что подтверждает мои мысли о том, что все очень… плохо.

Если Никлас вынужден уже внутри Корпуса маскировать свои возможные действия в шаге ближайших дней, значит дело уже не просто плохо, дело – дрянь. Я пока даже мысленно не произносил слово «предательство», но очень уж похоже на то.

Целительница, контролирующая полог над нами, вместо приветствия взглядом показала нам на пять малых рейдовых ранцев, к каждому из которых была прикреплена система гидратора. Прежде чем забрать один из рюкзаков, я бросил взгляд вверх. Сквозь марево пелерины невидимости видно предрассветное небо. И – ни одного отблеска зелени Сияния.

Значит, мы на юге. И я даже знаю где. Гросстарн, окрестности Златогорья – бывшей столицы Империи и Сердца Запада.

Закинув на плечи рюкзак, я бросил еще один взгляд на небо. И отметил густое марево купола над нами. Очень густое: нас сейчас не только с Европы не высмотреть, но и даже с помощью магического сканирования не обнаружить. Подобная защита – серьезный уровень расхода силы. Причем если целительница так спокойно держит над нами такой массивный купол, значит ее круг выше точно шестого. Седьмой как минимум.

Владеющие подобной силой простыми целителями подвизаются весьма редко. Дать мне такую спутницу в самом начале отбора в качестве молчаливой поддержки – это примерно тоже самое, что прикрепить к простому пешему патрулю в Диком поле в качестве сопровождения фрегат Императорского флота. А спартанка-инструктор, которая сейчас с такой легкостью держит над нами столь сильный купол пелерины невидимости (для создания подобного конструкта иной раз приходится привлекать не менее пяти владеющих), была рядом со мной с самого начала. И с самого начала, значит, я был частью очень серьезной игры.

Мне это все чем дальше, тем больше не нравилось. Надо что-то делать. Ломать шаблоны, путать карты. Сложно воевать с тем, кого не видишь. Это значит что? Правильно, надо сделать так, чтобы противник, или кукловоды, расчехлились. А как это сделать, я подумаю в ближайшее время – ножками шагать вперед нам несколько часов как минимум.

Вот только Никлас команду к движению пока не отдавал.

– Кавендиш!

Магистр ограничился лишь одним словом. Но судя по интонации и мимике, Никлас явно хотел сказать что-то еще. Очень хотел, но с трудом сдержался. И мне это тоже не очень понравилось.

– Да, мастер-магистр? – произнес Кавендиш, на лице которого читалась грусть полного осознания того, что отдохнуть сейчас не получится. Если у него еще и оставались какие-то иллюзии насчет «у вас впереди два выходных», то сейчас они полностью испарились.

– Напомни мне три постулата, которые помогают вам проходить подготовку для получения офицерского патента Корпуса.

– Будьте сдержанными, будьте терпеливыми, будьте уверенными, – ответил Кавендиш без задержки.

– Будьте сдержанными. Будьте сдержанными, Кавендиш…

Голос Никласа звучал тихо и сдержанно. Но весь вид и мимика магистра говорили, что он близок к ярости. К холодной ярости – которая все же не осталась сдержанной.

– Будь, во имя шерстежопого дьяболо, сдержанным! Сдержанным, Кавендиш! – неожиданно для всех перейдя на крик, всплеснул руками Никлас. – Сколько ты вчера литров сангрии заказал в «Приюте Жозефины», как только выкупил там приватные апартаменты?

– Три литра, – потупив взор, произнес Кавендиш.

– Три литра игристой сангрии! – эхом повторил Никлас.

Хм. Три литра игристой сангрии это не слишком страшно. Шипучий напиток дает веселое и легкое опьянение, правда потом голова после него чугунная – теперь я понимаю, почему у них обоих, и у Гаррета тоже, такой пришибленный вид.

И я не очень понимаю возмущение Никласа: три литра сангрии – это ведь не так страшно.

– Три литра игристой сангрии ты взял только для разгона! Хорошо не пять взял, для первого шага! Сколько ты вторым ходом сангрии заказал, Кавендиш?

– Не помню, мастер-магистр, – честно признался Кавендиш.

– Как не помнишь?

– Гаррет заказывал, мастер-магистр.

– Ты помнишь? – резко обернулся Никлас к Гаррету.

– Тоже три… вроде, – потупив взгляд, ответил Гаррет.

– Что? – резко стеганул окриком Никлас.

– Тоже три, мастер-магистр, – исправился Гаррет.

Ему, кстати, судя по виду, было тяжелее чем Кавендишу. Красный, на лбу испарина, глаза в сетке полопавшихся капилляров. Но и Кавендиш выглядит не очень – бледный, так что все веснушки на лице ярко выделяются.

– Тоже три. А вот в третий раз сколько вы заказали?

«Так, еще и третий раз был?» – мысленно удивился я.

– Не помню, мастер-магистр, – ответил Кавендиш.

– Ты не помнишь, а я знаю. Ты заказал еще десять, чтобы, цитирую: «Два раза не вставать!»

– Возможно, мастер-магистр, – согласно кивнул Кавендиш.

– Следующий вопрос. Сколько ты девок заказал, Кавендиш?

– Четыре, мастер-ма…

– Сколько ты заказал девиц всего, Кавендиш?

– Сначала четыре, потом еще вроде немного еще… тоже несколько, мастер-магистр, – замялся Кавендиш. – Может чуть побольше, чем четыре, мастер-магистр.

– Всего вы заказали двадцать четыре девицы.

«Сколько?» – удивился я.

«Сколько?» – взметнулись брови стоящей рядом Дженнифер.

– Сколько? – вслух произнесла ошарашенная Несса.

«Сколько?» – удивилась и спартанка-инструктор. Она, поддерживая над нами всеми купол, стояла с приподнятыми руками и внимательно наблюдала за краями пелерины, но сейчас даже опустила взгляд, чтобы глянуть на Кавендиша.

– Двадцать четыре! – снова всплеснул руками Никлас. – Двадцать четыре девицы плюс носившая вам из ресторана вино и еду официантка, которую ты уговорил остаться! Двадцать пять девиц в бордель Клавдия для двух курсантов, еще даже не получивших офицерский патент. Каждая – по двойной таксе. Вы, три идиота, станете легендой Корпуса – потому что гульнули так, что в борделе кончились свободные прелестницы, а вечером в ресторане Гомер не смог выпить игристой сангрии, потому что она тоже закончилась! Кроме всего этого, Кавендиш, ты вчера оставил мадам Жозефине сумму сравнимую с бюджетом какого-нибудь батарнского баронства! Хоть со всеми переспал, герой-любовник?

– Пока я был при памяти и считал, запомнил точно семерых, мастер-ма…

– Scheisse! Это был риторический вопрос, Кавендиш!

Никлас определенно был в ярости. Похоже, уверенно направляя нас вчера в сторону «маскировочного» отдыха, он явно не предполагал, что все произойдет с таким размахом. А еще меня волновал вопрос, почему Никлас сказал «три идиота». Не «ты, идиот», подразумевая Кавендиша, который оплачивал и организовывал. Не «два», вместе с участвующим Гарретом.

А именно «три идиота».

– Рейнар! – обернулся ко мне Никлас.

– Да, мастер-магистр.

– Я крайне удивлен. Я даже крайне поражен, а вот тебе, как командиру этих двух долбаков, должно быть глубоко стыдно. Потому что предполагаю, в фольклоре Корпуса ты будешь фигурировать вместе с Кавендишем, как памятник глупости. Неужели, я не понимаю, неужели нельзя делать все нормально, а не через жопу?! Кавендиш, как тебе вообще в голову пришло… Рейнар, неужели ты не мог…

Никлас вдруг замолчал, и взяв паузу на перевести дыхание, вдруг выругался и только рукой махнул.

– Все, попрыгали и в путь, – совершенно спокойным на контрасте голосом произнес он, отворачиваясь и осматриваясь.

Все, пар сбросил, успокоился. А нет, не успокоился – я слышу, как он сейчас ругается на языке германских саксов себе под нос. Хороший язык, подходящий – на нем даже детская сказка, если говорить с выражением, становится похожей на проведение ритуала черной магии.

Двинулись мы, кстати, не по дороге. Отдав команду и подождав пока сопровождающая нас спартанка изменит, уменьшая и растягивая вдоль, структуру купола – для поддержания его на ходу, Никлас сошел с тракта. Посмотрел и проконтролировал как мы двигаемся – группируясь вокруг держащей над нами пелерину сокрытия спартанки-инструктора. И убедившись, что все в рабочем порядке, двинулся первым в нашей небольшой колонне. Шагая по выжженной земле, довольно четко и уверенно держа направление.

Несколько минут шли в молчании, после чего я решил немного поговорить.

– Кавендиш.

– А? – откликнулся тот, отлипая от трубки гидратора, к которой периодически присасывался.

– Ты знаешь, почему младшие жрицы Исиды в особые дни принимают в храмах мужчин, занимаясь с ними сексом?

– Потому что это их путь как жриц.

– Это понятно, но ты смотришь с точки зрения должностной инструкции. Я спросил «зачем это?» как истинная цель действа.

– Я с Исидой не общался, мне не докладывали. И зачем младшие жрицы Исиды занимаются сексом с каждым желающим во имя богини?

– Не с каждым, – прокомментировала вдруг Несса, внимательно прислушивающаяся к разговору.

– Я слышал с каждым, – пожал плечами Кавендиш.

– Там на входе контроль. Желающих всегда много, и старшие жрицы придирчиво выбирают кого удостоить чести получить право ночи со жрицей, – пояснила Несса.

– А ты откуда знаешь?

– Знаю, – отвела взгляд Несса.

Я коротко глянул на нее, заметив румянец на щеках. Интересовалась возможностью пойти в услужение Исиде, прежде чем приняла решение отправиться в Корпус?

Возможно, возможно. Несса не перестает удивлять, так что от нее подобного можно ожидать.

– Кавендиш, – вернулся я изначальной теме разговора.

– Да семнадцать лет уже Кавендиш. Что? – раздраженно ответил тот, вновь отлипая от трубки гидратора.

– Как будет оргазм на языке франков, ты знаешь?

– Эм… Le travail de coup? – ответил он, немного подумав.

Несса фыркнула, идущая рядом спартанка усмехнулась.

– Это ты наугад сейчас стреляешь? – спросил я.

– Типа того. Слышал где-то что-то мельком… а что, не так?

– Кавендиш, твои знания терминов языка любви оставляют желать лучшего. Ты вообще знаешь что с девушкой нужно делать после того, как она согласилась пустить тебя ближе к телу и позволяет снять с себя одежду?

– Он же сказал, что успел с семерыми девицами плотно пообщаться, – произнесла Несса, обращаясь ко мне.

– Ну он же не сказал, что именно с ними делал. Может они на брудершафт пили… Кавендиш, ты знаешь что такое пить на брудершафт?

– Рейнар, мне вот и без тебя тошно. Прошу, давай ближе к делу.

– Оргазм на языке франков звучит как: la petite mort. Маленькая смерть. И это не аллегория, Кавендиш. Во время секса, особенно в нужном месте и в нужное время, жизненной энергии, со стороны мужчины, выделяется невероятное количество. В культе Исиды жриц учат, что мужчина энергию отдает, а женщина принимает, именно поэтому продолжительность жизни мужчин меньше.

– А ты откуда знаешь? – заинтересованно поинтересовалась Несса.

– Есть… источники достоверные, – поймав также заинтересованный взгляд Дженнифер, не стал я конкретизировать. – Так вот. Именно поэтому жрицы Исиды в храмах занимаются любовью с избранными из желающих. Потому что иных аналогов такого всплеска жизненной энергии просто не существует…

Меня прервало аккуратное едва покашливание инструктора-спартанки. Кстати до сих пор даже ее имени не знаю. Удивительно, как она, почти постоянно находясь рядом, умеет оставаться незаметной.

– Иных разрешенных законом аналогов просто не существует, – уточнил я в отчет на покашливание целительницы. – Больше энергии можно получить только в ходе жертвоприношения, но там энергия отрицательная, менее чистая.

– Ну я же не с каждой там умирал, – уже тяжелым от усталости голосом возразил Кавендиш. – Так, одну на полшишечки, вторую на полши…

– Кавендиш!

– Ой не ори так пожалуйста, и так тошно. Что?

– Тебе что Лассаль недавно сказал? Началась война. Мы на военном положении, а ты идешь, снимаешь три десятка…

– Двадцать четыре, а не три десятка.

- Двадцать пять, если официантку считать. Собираешь вокруг двадцать пять прелестниц и просто удаляешься в нирвану, забыв об обстоятельствах окружающего тебя мира. Ты не просто отправился переспать с приятной во всех отношениях девицей, пусть даже двумя, ты просто устраиваешь непотребство, сливая свои жизненные силы и энергию, еще и накидавшись как привокзальный ханыга со случайного куша легких денег! Как это назвать? И это не риторический вопрос!

– Непредусмотрительность, – буркнул Кавендиш. – Я зачем-то поверил в то, что впереди у нас два выходных, уверовав в авторитет слов мастера-магистра, – посмотрел он в спину Никласа, но тот не обернулся и не отреагировал.

– Кавендиш, даже без участия магистра «Клавдий», как ты сам недавно видел, как настоящая боевая машина на город падал в штурмовом пикировании. Это не непредусмотрительность, это…

Я замолчал, чтобы грубо не выражаться.

– Идиотизм? – послед недолгой паузы хмыкнула Несса.

– Вот от тебя, подруга, я такого предательства не ждал, – удивленно посмотрел на нее красными глазами Кавендиш.

– Могли бы и меня позвать, – едко ответила Несса.

– Мы тебя звали!

– Когда это вы меня звали?

– Тогда! Ты же сама сказала: «Нет!», – от удивления Кавендиш даже забыл про мучащую его неутолимую жажду.

Я, увидев его неподдельное удивление, усмехнулся. Плохо он еще женщин знает.

Понимающе усмехнулась, кстати, и идущая рядом с нами спартанка-инструктор.

– Во-первых, – ровным голосом заговорила Несса, – я ничего тебе не сказала, а просто жестом дала понять, что не очень хочу. Во-вторых, когда я говорю «нет», это не всегда означает что я говорю «нет». Ну а в-третьих, три десятка девок, Кавендиш!

– Двадцать четыре, попрошу.

– Двадцать пять, если уж уточнять.

– Ой ладно, не нагнетай.

– Двадцать пять девиц, Кавендиш! Ты бы мог мне сказать об этом, я даже не думала о столь масштабном плане мероприятия!

– Это был экспромт. Я сам не думал, – покачал головой Кавендиш.

– Ну ты же сразу начал с широких жестов! Мог бы хотя бы намекнуть, что вы не просто так идете, с парочкой девиц покувыркаться! – все еще не верила Несса, что такое масштабное веселье прошло мимо нее. – Три десятка девиц, Кавендиш…

– Двадцать пять.

– Да какая разница?

Сопровождающая нас инструктор вдруг снова аккуратно покашляла.

Не поняв, что ее в этот раз привлекло в словах Кавендиша, я посмотрел на сопровождающую нас незаметную девушку. Она же в ответ на мой взгляд дернула подбородком и указала взглядом назад.

Оказывается, мы едва не потеряли Гаррета – он сейчас, стараясь не отставать, на ходу согнулся и в позе взлетающего пеликана принялся избавляться от содержимого желудка. Идущий впереди Никлас на его сдавленное рычание обернулся и взъерошив ладонью волосы, только негромко выругался в бессильной ярости.

Да, непростой предстоит денек. Еще и солнце вот-вот поднимется, а значит скоро станет очень и очень жарко.