Глава 15

Пряничный домик и вправду был чудом из чудес — чудом выпечки и кулинарного искусства. «Это же какую печь надо было иметь, чтобы испечь такое?» — удивлялась Василиса, узрев его ещё издалека. Котофеич вёл носом, с удовольствием втягивая в себя запах имбиря и марципана, и как истинный кулинар, предвкушающий встречу с этим произведением искусства. Даже Емеля и Прокопий, поначалу не воспринявшие идею с восторгом, теперь с восхищением взирали на чудесный домик, предвкушая более близкое с ним знакомство. В плане принятия пищи, конечно же.

Размером он был с добрую избу, только основанную на выпечке, а не сложенную из брёвен. Розовые стенки, покрытые сладкой глазурью, были украшены витиеватыми узорами крема, окна обозначены цветной карамелью, а сами стёкла выполнены из варёного сахара. Вкуснотища, одним словом. Крыша была сделана из сдобного печенья, а ступени — из прозрачных леденцов, скреплённых ирисками и маршмеллоу. Вкуснотища, одним словом.

Внутри убранство помещения было столь же весёленьким и вкусным, и пока хозяева рассаживали гостей, Василиса тайком косилась на Котофеича, что облизывал ножку стула, вероятно, сделанного из молочного шоколада.

«Ничему их жизнь не учит», — подумала девушка, памятуя о недавнем ужине у Лешего, но деваться всё равно было некуда. Пришлось опять довериться незнакомым людям.

Чай разливала Гретель, а Гензель, поведя рукой, просто произнёс:

— Ешьте здесь, что хотите! Стены, потолок, лампочки…

— Простите, а как это работает? — не постеснялась спросить Васенька. — То есть, если мы сейчас ухомячим пол дома — как же вы его чинить будете? С дырой в стене жить, должно быть, не слишком удобно…

— Дом сам восстановится через два-три часа, — вальяжно ответил хозяин, лениво осматривая свои владения. — Я не знаю, под воздействием чего и какие процессы здесь происходят… Если честно, я сладкое не люблю. А уж после того, как мы были вынуждены послиться в нём, от сладостей меня просто воротит. Так что не стесняйтесь! Ешьте сколько хотите.

Василиса осторожно и с подозрением подошла к одной из стен пряничного домика, отломила кусочек шоколада и положила его к себе в рот. С минуту ожидала обморока или чего-то такого, но шоколад растаял приятной гущей, и ей внезапно захотелось ещё.

— Добро! — скомандовала она своим, и все набросились на сладкие изделия, будто век ничего вкуснее не паровали, как есть — дети.

Даже Прокопий набивал беззубый рот так любимой им карамелью, словно ел её в последний раз. Вот что халява с людьми делает! Емеля же с удовольствием уплетал за обе щеки пряники, покрытые замысловатой глазурью, а Котофеич, присоединившись ко всей компашке, лакомился лакрицей и мягким зефиром в шоколаде.

«Эдак я точно скоро в платье не влезу» — кисло подумала уже не в первый раз Василиса, не собираясь поддаваться на провокацию. И отложила в сторону очередной кусочек шоколадки, которую до этого собиралась съесть.

Что-то не давало Ваське покоя, интуиция или чёртово предвидение, но колечко на пальце, насильно подаренное Лешим, кое чему её научило. Покоя не было и Гензелю с Гретель, об этом говорили их постоянные переглядывания, которые для остальных, занятых чревоугодием, оставалось совершенно незаметным.

Василиса какое-то время наблюдала за братом и сестрой, а после, прочистив горло, громко произнесла:

— Итак…

Все замерли — и свои, и не очень, и в комнате повисла тишина.

— А теперь говорите, зачем вы сюда нас заманили⁈ Я ведь не ошибаюсь — вам что-то от нас нужно!

Гензель и Гретель переглянулись, застигнутые врасплох.

— Мы это, как бы лучше сказать, — начал парень, виновато поглядывая на сестру. — Посоветоваться хотели в одном деле.

— И каком же? — бровь Васеньки строго выгнулась в полумесяц. Нет бы сразу всё начистоту, так нет же, с прелюдиями-рапсодиями.

Брат и сестра вновь переглянулись.

— Я покажу, — уверенно решилась Гретель. — Чего уж теперь скрывать.

А домик-то оказался многоуровневый, с подземным этажом и подвалом, холодным и почти пустым, ка выяснилось позже.

Следующие долгие пять минут девушка открывала замки, путаясь в ключах, а после вела их вниз по винтажной лестнице, в непроглядную темноту и сырость.

— Может, хоть факел зажечь? — спросил Емеля. Хоть и был он не из пугливых, да только неизвестно куда, да и неизвестно с кем по темноте шарахаться — то ещё удовольствие.

— Нельзя, — развела руками Гретель. — Огонь может повредить структуру пряничного домика, он ведь как живой. Чувствуете, дрожжами пахнет? Закваской? Сахаром жжёным? А ну как температуру прибавим — всё это плохо может закончиться.

И тут Василиса внезапно вспомнила про свой посох. Она уже настолько к нему привыкла, что почти не ощущала его тяжесть в своей руке, хотя его прямой функции «фонарика», как выразилась Марья Моревна, вообще ни разу не вспомнила. До этого момента. Вот только как он включался?

Чего уж она только не перепробовала — и по ступенькам стучала, и мысленно призывала, и ругала на чём свет стоит — ничего не помогало. Все смотрели теперь на неё как на умалишённую — другим-то она не объяснила, что пытается сотворить, а потому со стороны выглядела немного странно. Но никто не смел нарушить «рабочий процесс» — все просто молча косились и делали вид, что так и должно быть.

И вот, перепробовав, казалось, всё, Василиса, наклонив черепушку на посохе к самым губам, тихо произнесла: «Ёлочка, гори!», и…

О, чудо! «Фонарик» загорелся, да так ярко, обдав всё своим волшебным голубоватым сиянием, но никто даже не посмотрел сейчас в его сторону.

Внезапно появившийся свет выхватил из темноты очертания хрустального гроба, в котором явно прослеживался силуэт лежащего женского тела. Челюсти присутствующих отвисли до пола. Прокопий перекрестился, а Котофеич зашипел, выгнув спину. Василисе не было страшно, скорее, она испытала некое волнение с примесью панического ужаса. Да чего уж говорить, но такого криминала девушка точно не ожидала здесь увидеть!

Приехали, так сказать.