Глава 33

— Она готова была пойти на это ради того, чтобы вылечить мать. Да, девчонка с характером, но Верона быстро вправит ей мозги и поставит на место.

Невольное уважение к его подходу меня не покоробило.

В конце концов, он действительно дал ей шанс честным трудом заработать монеты, что в этом плохого? Даже сама проверка, довольно бездушная и бесчеловечная, принесла плоды, возвращая девушку с небес на землю.

— Следующий!

Две женщины приблизились к нам, гневно сверкая глазами друг на друга. Одна была полненькой, с редкими волосами, расписанными седыми нитками, а другая обнимала себя за тощие плечи, обиженно поджимая губы.

— Что у вас для меня?

— Господин! — воскликнула полненькая. — Эта мерзавка обвиняет меня в воровстве! Распускает слухи, что я украла у нее теленка!

— Врет? — равнодушно спросил Ворон.

— Врет! Ничего я не крала. Это моя телка отелилась да померла, оставив приплод.

— А ты что скажешь?

Женщина, чей вид был слегка болезненным, потупила взгляд, но, взяв себя в руки, тихо и разборчиво произнесла:

— Телка ее сдохла потому, что черным зерном отравилась. И не была она стельной! Это мой брат привел теленка, корове не хватало молока, чтобы его выкормить. Умирал теленок, понимаете? Хворой был да косоногий, я его выходила, выкормила, последнее отдавала.

— И что вы от меня хотите? Еще по теленку? — усмехнулся мой муж.

— Рассудите, господин. Честным судом.

— Раз просите… — на мгновение задумавшись, мужчина свел брови к переносице. — Зарубите теленка и поделите пополам.

— Согласна!

— Нет! — изможденная женщина рухнула на колени, склоняя голову. — Пусть забирает его, только не убивайте! Пусть забирает!

Глядя на женское отчаянье, Ворон поднялся со своего места и неспешно подошел к женщине. Запрокинув голову, она смотрела на него заплаканными глазищами, огромными, как два блюдца, и очень уставшими.

— Теленок твой. Сейчас же иди и забери его под свой кров, — холодно сказал Ворон. — Стража тебе поможет. А ты, — обратился он к пухленькой, которая от ужаса вжала голову в плечи, — должна знать — я ненавижу, когда мне врут.

— Господин, я не…

— Ты украла чужую скотину и присвоила ее себе. Ты пыталась обмануть меня, лгала, глядя в глаза. Какое наказание ты для себя изберешь: пятьдесят ударов плетьми или дорога позора?

Я видела этот момент, когда ее уверенность треснула, как разбитое зеркало.

Нет, Ворона невозможно обмануть, он знает, как вытащить истину наружу, знает, как раздвинуть ребра, чтобы достать до самого нутра и выяснить правду.

— Дорога.

— Стража! На позорный столб ее, и сто ударов плетью. Пусть подыхает прикованная. Пятьдесят ударов тому, кто попытается ей помочь и решит проявить милость, сняв воровку и лгунью раньше срока.

— Господин! Прошу! Господин!

— Знаешь, в чем была твоя ошибка? — спросил он, склоняясь над поставленной на колени пышке, которая только хлопала губами, скрученная двумя бравыми стражниками. — Дорогая, не подскажешь ей?

— Милость выбора подвластна только Ворону, — прошептала и проглотила выступившую горечь на языке.

Никогда не знаешь, что от него ждать. Никогда не можешь предугадать мысли, черными птицами снующие у него в голове. Все вокруг иллюзия выбора, только Ворон решит, что и как будет на самом деле.

Красноречивый взгляд мужчины подтверждал мои мысли.

Ворон все знает. Все видит. И уверен в том, где твое слабое место.

— Уведите. Зовите следующего.

Вернувшись на свое место, Ворон лениво вытянул ноги, будто только что подписанный приговор совершенно не затронул ни одной струны в его душе. Если она, конечно, была. Может, там, внутри у него лишь зыбкое болото, где нет света, воздуха и только рой черных мошек, стремящихся ослепить своим маревом.

— Господин.

Тонкий женский голос заставил меня судорожно повернуться. От резкости движения в глазах все размазалось, но лишь на мгновение.

Только не это. Боги, помилуйте хотя бы их! Демон со мной, но они невиновны!

Моя мать и сестры неуверенно сжимались в стайку, бросая пугливые взгляды то на меня, то на моего супруга, не решаясь сказать и слова. А Ворон, напротив, заинтересовался, вытягивая голову и укладывая ее на подставленный кулак.

Он рассматривал их, разделывал, как мясник шикарный отруб, думающий, с какого места начать. Он прекрасно знал, кто это. Растягивая губы в кровожадной улыбке, перевел на меня пронизывающий взгляд.

— С чем пришли?

— С вестью, — тихо сказала мама, прижимая поближе к себе Изоль, явно трусящую здесь быть. — Только пару слов для госпожи, повелитель.

— Выслушаешь, госпожа? — и не дождавшись моего ответа, велел. — Говори!

Мама… Она смотрела на меня синими глазами, в которых плескалась печаль, и с сожалением выдохнула. На осунувшемся лице все сильнее были видны морщины, которых, кажется, со времени моего отъезда стало только больше.

— Мама… — прошептала одними губами.

Беззвучно, но она поняла, и уголок ее тонких губ слегка дернулся в улыбке. Видимо, знание, что я все еще считаю ее матерью, немного обрадовало женщину.

— Твой отец, Альба… он мертв.

Небо над головой треснуло, с оглушающим грохотом рассыпая на голодную землю крупные капли дождя.