Глава 22

– Что же ты наделала, сестра? – звенел голос где-то рядом. Я хотела открыть глаза и повернуть голову, но поняла, что не чувствую своего тела. – Я сильнее! Я всегда побеждаю! – Мара – её я узнала сразу – взвизгнула и… всхлипнула? – Конечно, сильнее, – согласился голос. – Любая жизнь стремится к смерти, одно без другого немыслимо. – А без любви всю жизнь прожить можно! – И многие живут. – Голос не спорил, и от этого Мара злилась всё больше. – А от смерти уйти невозможно! – В своё время все с ней встретятся. – Со мной! – Ты воплощение смерти, но она и над тобой властна. Придёт и твой срок. – Не придёт! Судя по звукам, Мара вскочила, а потом… исчезла. Не слышно было удаляющихся шагов, но гнетущего присутствия тоже не ощущалось. – Просыпайся, Василиса. Меня окутала прохлада. Морозные иголочки пронзили тело, а потом я распахнула глаза. Надо мной склонялась ослепительная красавица: косы, как спелая пшеница, васильковые глаза, румяные щёки. Взгляд, исполненный доброты, был устремлён прямо в душу и словно насквозь видел, нежная рука легла туда, где раньше билось моё сердце, толкнула легонько, и жизнь вернулась. Воздух вошёл в лёгкие, возобновился кровоток, а из глаз брызнули слёзы. – Я жива? – Твой срок ещё не пришёл, Василиса. – Но Мара… – Есть кое-что сильнее судьбы – это смерть. Но есть кое-что сильнее смерти – это любовь. Даже я не сразу увидела, что ты и есть для Кощея дарованная. Всё проклятие скрыло, куда уж Маре рассмотреть. А ваша любовь так ярко сверкнула, что не могла я к вам не вернуться. – Дарованная? То есть я – Марья? – севшим голосом спросила я. И ревность внутри всколыхнулась. Словно Василиса не настоящей была, а лишь чужой тенью, временной заменой, которой надо было уйти, чтобы дать место первой хозяйке. Ведь видела я в кошмарах Кощея, что Марья была его половинкой, а вовсе не я. – Ты – Василиса. Душа Марьи ушла, растворилась. Подточили её смертельные обманные чары. Но искра любви настоящей в Явь спустилась, нашла новую душу и в тебе всегда жила, к Кощею тянулась. Вот даже проклятие его поймала. – Лада – я не сомневалась, что это она – взяла меня за руку, и тревоги тут же рассеялись, знание пришло, что я – это я. И полюбила сама, и меня полюбили именно как княжну Василису, а не замену умершей. – Я заберу у тебя груз другой жизни, негоже людям такое знать. – А… он жив? – Я попыталась вскочить и оглядеться, но Лада не дала. – Жизнь служителя Мары в руках её. И даже настоящая любовь не даст мне вернуть Кощея. Мне жаль. Показалось, что я опять умерла. Но Лада снова сжала мне руку, и от этого прикосновения шло утешение, которое омыло душу от боли, но не развеяло глубокую печаль. – Василиса, решай. Вернуть Ивана к жизни или нет? Цепи долга на нём, он жениться обещал, да не стал, много плохого тебе сделал, хоть зла и не желал. Любит он озёрную деву, а та его, да ты стоишь между ними. Я попыталась понять, что мне говорят, но выходило плохо. Иван, зло, стою между кем? Потом память вернулась, и я только кивнула. Не было у меня злости и обиды на Ивана, не желала я ему горя и смерти. Пусть живёт и будет счастлив. Лада отошла, а я села и обняла колени, чувствуя себя покинутой и одинокой. Навь разительно переменилась с возвращением Лады. Хотя, может, мы были уже в другом месте: везде зеленела трава, рядом раскинулась берёзовая роща, и где-то слышалось журчание ручейка. Птицы пели в высоком голубом небе, на земле возились насекомые, с цветка на цветок перелетали бабочки. Вот только у меня в груди была пустота. – Ум твой гибок, хитрость имеешь, а сердце всё равно слушать надобно. Против него нельзя идти, – услышала я наставление Лады, и Иван ответил ей что-то тихо. Я не расслышала. – Примешь перемены в любимой, счастлив будешь. А я дарую ей новую земную жизнь, чтобы смогли вы судьбы связать, как подобает. Рано ушла твоя обещанная, ей ещё долгую жизнь жить. Да много тут других неприкаянных душ, которые вернуть обратно в Явь следует. Не пришёл ещё их срок. Впереди много работы. Мои мысли текли медленно, словно стужей скованные, а всё же додумалась: если Иван здесь, может, и Кощей рядом. Пусть нельзя его вернуть, но попрощаться-то я могу. Сердце подсказало, куда идти. Да и недалече это было. Кощей лежал в траве, и на фоне изумрудной зелени выглядел совсем… мёртвым. Белые волосы испачкались в алой крови, брови были сведены к переносице, а губы сжаты. Словно и после смерти он продолжал биться. – Сложно мне будет жить без тебя. Пусто всё вокруг стало. Я взяла прохладную руку и прижалась к ней щекой. А потом расплакалась. Горячие слёзы текли и текли, а на душе становилось легче. Надо же, я знала Кощея несколько дней, а плачу горше, чем по полугодовой помолвке. – Я могу вернуть Кощея, если другую жизнь Маре взамен отдам. Тогда перестанет он быть служителем смерти и будет свободен от неё. – Верни! – Я схватила подошедшую Ладу за руку с такой силой, что богиня охнула. – Лучше я уйду, чем он. Она долго смотрела мне в глаза, но потом всё же покачала головой. – Горе в тебе говорит, не разум. Плохие решения подсказывает. Не сможет он жить без тебя, хотя и ты без него долго не проживёшь с проклятием-то, которое только Мара снять может. Но снимет ли? А всё ж судьба распорядилась так, что тебе это бремя нести. Но если среди неприкаянных душ найдутся те, кто захочет пойти в услужение к Маре… – Василиса, сама не зная, дельную мысль сказала. Иван-царевич подошёл так тихо и заговорил так внезапно, что я вздрогнула. А Лада наклонила голову набок, с любопытством глядя на него. – Проклятие на ней не простое, а перевёртыш. И две жизни внутри: своя и лягушачья. Иначе сама Василиса ещё на горе отчаяния сгинула бы – убили бы её покинутые духи. Я во все глаза смотрела на Ивана. Ведь правда! Проклятие моё никуда не делось! Закрепилось из-за того, что своей рукой колдуну мёртвую воду преподнесла. И сейчас я готова была кричать от счастья, но голос пропал. – Что ж, хорошо раз так. Сестра моя – Мара – плохо видит любовь, но хорошо смертельные проклятия, а я наоборот – могу узреть лишь тёмные пятна, заслоняющие сияние чувств. Ложись рядом с любимым, Василиса. Отдадим Маре лягушку. Лада звонко рассмеялась, а я без раздумий легла возле Кощея, прижалась к его плечу, взяла за руку, глубоко вздохнула и закрыла глаза. И мир утонул в золотом сиянии, которое пронизывали нити любви, связывающие всё в этом мире. Тянулись яркие полосы от меня к Кощею, от него к Ивану, от Ивана ко мне и далёкой Таёне. И ловко-ловко разбирала их Лада, возвращая всё на свои места. – Нет проигранных битв. Вернись, воин, – шептала Лада, и голос её сливался с шелестом листвы и пением птиц. – Нет нарушенных клятв. Вернись, чародей, – журчали ручьём слова её. – Любовь твоя ждёт, зовёт. Вернись к жизни. Прошлую боль заберу, новую судьбу сотворю. Смертью очистился… А потом звуки пропали, только полотно судьбы осталось. Только нити да узелки. Только сложный узор жизни. Видела я в нём то, что уже знала, и о чём не ведала. Как взял первый раз в руки Иван стрелу судьбы, желая узнать, как войну выиграть, как привела она его к Кощею, как понял тот, что царевич и колдовской лук приведут его к клинку Мары, который только лишь и способен его убить. Видела, как разошлись колдун и царевич на поле боя, так и не сговорившись, как проклял страну Кощей, и как решил Иван поправить дела царства, женившись на богатой княжне. А не реши он так, не умерла и не возродилась бы духом Милолика, не расторг бы царевич после этого нашу помолвку. Не пали бы цепи долга на Ивана, не пошла бы я на поиски клинка Мары, и не встретились бы мы с Кощеем. Не подмени царевич фляги, испарилось бы проклятие в Нави со смертью наложившего его. И нечего было бы мне предложить взамен чужой жизни. «Нити судьбы запутались. Каждый живёт жизнь, как сам умеет», – говорила Мара. Но как бы не заигрался котёнок с клубком, а умелая хозяйка все петли распутает. И так ли уж случайно было всё произошедшее, раз всё так счастливо сложилось… Или настоящая любовь нас всех вела на этом пути? Внутри что-то растянулось и лопнуло. Разорвались путы проклятия, и стала я снова простым человеком. А Кощей перестал быть Бессмертным. Мою руку крепко сжала рука любимого, а сам он приподнялся на локте, неверяще глядя на меня. – Василиса? Из моей груди вырвался смех пополам с рыданием, а по щекам опять заструились слёзы. Я потянула свободную ладонь вверх, желая дотронуться до родинки-звёздочки, но Кощей мягко перехватил её и завёл наверх. – Мы, помнится, умерли, не успев кое-что закончить… Он навис надо мной, а потом медленно склонился. Белые волосы скрыли нас от чужих взглядов. – Ты же бессмертный, а я перевёртыш с двумя жизнями. Да и жизнь не всегда заканчивается смертью… – Больше тебе никто не причинит горя, обещаю. Люблю тебя… – выдохнул мне в губы любимый. И больше мы не разговаривали.