Глава 7. Любимые братья

Изба, что выделили мне пред торжеством была типичной без всяких там изысков, но мне как лягушке много и не надо было. Зеркало хорошее, да умывальник, где ополоснуться можно было уже неплохим-таким оазисом для меня в нынешней ипостаси.

Сейчас же я была занята совсем иным занятием:

— Довольна? – Весело уточнил Ванечка своим обычным голосом, решённым там всяких царских ноток в баритоне, и даже его плечи расслабились. Это снова был мой Царевич, говорить с которым можно было обо всем и ничем одновременно.

— Как лягушка в кокошнике! – Довольно квакнула я, рассматривая свой новый головной убор. Кокошник был микроскопическим, как будто был сделан на искусную куклу, да только настоящие гранаты сияли в нем не детским блеском.

— Тебе идёт. – Заржал мой суженный-ряженный, покачав головою. Говорить ему насколько я благодарна за внимание, ведь это был его царский указ или блажь, как глянь, изготовить этот кокошник, я не стала. А то ещё зазнается, поэтому я лишь благосклонно выдохнула:

— Я знаю, что мне идёт.

— Ещё меня самовлюблённым называют… — Под нос хмыкнул он, удобно устроившись на кровати моей, дабы обзор на меня был хороший да так и буравил взглядом своим, как будто за весь день ещё не насмотрелся.

— Как я выгляжу? – Все же повернулась я к нему, ещё и фату поверх зачем-то нацепив: — Дай угадаю, как лягушка в кокошнике? – От своей же глупости тошно стало, но до того вечер приятным был да Ванька под боком таким домашним казался, что глупые слова сами из рта рвались.

— Ты прекрасна, и одновременно, как всегда, нечто! – Таких комплиментов мне ещё не делали, впрочем, от его слов, что были сказаны до того откровенно, даже лапки потеплели, но я тут же постаралась перевести все в шутку:

— Но-но, Царевич.

— Что уже и после свадьбы нельзя? – Тут же подхватил он, подняв ехидно царскую бровь. Но неожиданно тон его сменился на серьёзный: — Так сколько говоришь длится лягушечий век?

— Ты меня сегодня же приколоть к столу решил? – Хмыкнула я со смешком, но он продолжал буравить меня взглядом сапфировых глаз:

— Я серьёзно, Руса.

Я вздохнула, прежде чем ответить:

— Максимум десять лет. Если никакая цапля не найдётся.

— А тебе…? – Махнул Царевич рукою.

— Не красиво у девушек про возраст спрашивать! – Пригрозила я пальцем, снова и снова любуясь перед зеркалом обновкой своей, ведь ни разу в жизни ничего милее не видела. Это же надо придумать!

— То есть около двух? – Поднял Иван бровь, оперившись мощною рукою на кровать.

— Около пяти. – Пожала плечами я, кружась у зеркала да довольно приквакивая: — А что? Я моложе выгляжу?

— Жаль. – Совсем иным тоном протянул Ванечка, тише добавив: — Я думал много меньше тебе.

— Чего приуныл? – Рассмеялась я тем временем беззаботно, глянув на него: — Неужто скучать будешь?

— Буду. Очень буду. – Серьёзно молвил он, отчего мне не по себе сделалось и я отвернулась, но он и дальше продолжил говорить: — Батя прав. Есть в тебе что-то. Огонёк какой.

— А ты всегда только на батино мнение полагаешься? – Уточнила я со смешком, на что он только головою вихрявою покачал:

— Чаще чем следует, но ты… Ты иное. – Вздохнул красавиц мой серьёзно, вперив в меня свой прекрасный взор: — Он озвучил просто то, что на языке было, да сказать казалось странным.

Я посмеялась, прежде чем выдохнуть:

— Все мы по-своему странные. Ежели всю жизнь других слушать, то и жизнь не твоя будет.

— Сильно. – Кивнул он мне, на что я продолжила мудрость свою говорить:

— Ты какой-то неправильный, Царевич. – И тише пробормотала, снова как воришка бросив на него взгляд: — Сама тебе жену подберу, кабы не обижала тебя. А то жалко коли она обижать станет…

— Правда? – Он хитро улыбнулся мне, не отрывая взгляда сапфирового от меня: — Думаешь, меня так просто обидеть, Царевна моя?

— Правда. Найдёшь ещё змею какую. Сердце моё, за тебя кровью обливаться будет. – Покачала я головою, с видом очень печальным, тут же для справки добавив, дабы себя не выдать: — В лягушечьем раю!

Смотреть на негодника этого отчего-то не выходило. До того родным он каким-то сделался за день этот, что от одной мысли о расставании нашем плохо мне делалось. Я так и застыла с кокошником этим у зеркала, не понимая себя, как Ванечка видимо добить меня собрался, серьёзно так молвив:

— Не нужен мне кроме тебя никто, даже если ты лягушка. Уж больно моя ты…

От таких заявлений лапки мои даже покраснели, а как иначе ведь, но я тем не менее выдала недовольно:

— Не говори ерунды, Иван!

А этот неправильный Царевич только губы поджал:

— О как! И где я провинился, краса моя ненаглядная, коли Иваном сделался? А где же твоё «Ванечка»?

— Это не смешно. Ты и сам понимаешь, что наша пара невозможна! – Пробормотала я удручённо, как сердце моё остановилось, стоило негоднику этому тихо прошептать:

— Почему это? Для любви разве преграды важны? – Не растаять от такого заявления было невозможно, благо меня в те секунды спас громкий звук, что разнёсся по всей хате вместе с протяжным воем:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Ваня, открывай! – Заголосил кто-то мне невидимый по ту сторону двери, отчего Ванечкино лицо вмиг хмурым сделалось, и он тяжело вздохнул, прикрикнув:

— Чего приперлись? – Кто-то громко так и протяжно заржал, прежде чем ответить:

— Так, познакомиться хотим… С невестою твоей!

Ваня от этого скривился, сжав кулаки, что мне даже не по себе сделалось – таким грозным он стал:

— Пошли отсюда оба! – И глянув на меня извиняющийся, добавил: — На свадьбе познакомитесь!

— Кто это? – Спросила я, не удержавшись, на что он тяжело вздохнул, собираясь ответить, да только не дали, снова в дверь заколотив:

— Вань, ну пусти! Мы ржать не будем!

И другой голос как под копирку Ванечкин добавил:

— Обещаем! Мы же это… только познакомиться.

— Мы чужих невест не обижаем!

Ваня скривился, прокричав:

— Только попробуйте! – И пошёл открыл дверь, тише добавив: — А то обоим колокольчики оторву!

— Ой-ой, какие мы грозные! – Рассмеялся парень, вваливаясь в хату, отчего мы в мгновение ока друг на друга уставились:

— Ого, как вы похожи! – Не удержалась я от комментария, как на порог ещё один ступил. – Вот уж точно трое из ларца…

— Одинаково лица! – Закончили две ходячие копии моего Ванечки. Все в них одинаково было, вот только глаза моего Царевича отчего-то весьма недовольно горели, да и рубашка на нем по иному смотрелась. Сразу мне это в глаза бросалось, хоть внешне их друг от друга не отличишь.

Копии… Одно лицо, правда. Даже рубахи одинаковые! Парни тем временем переглянулись с наименьшим интересом меня разглядывая, как один из них, на чьих плечах уж больно аккуратно рубаха сидела да волосы через чур прямыми были шаг ко мне сделал, присев:

— Привет! – Протянул он, глядя на меня восхищённо, что мне не по себе сделалось от того, и я на Ванечку невольно взгляд бросила, пока тот застыл скалою рядом: — Меня Вася зовут, я самый старший.

— Я Руса! – Кивнула я настороженно, на что он усмехнулся головою кивнув, как тут средний братец подлетел.

— А я Сёма! – Пробасил он, улыбнувшись весело, подлетев к нам близко совсем и брата старшего за плечи обняв, отчего россыпь веснушек на красивом лице видны стали. — А мы тут…

— На меня глазеть пришли? – Закончила я за него, отчего-то чувствуя облегчение. Вася пугал меня немного, тогда как Сёма был таким явным балагуром да располагал к себе так умело, что невольно даже я расслабляться начала.

— А ты реально прикольная! – Восхищённо вторил мне Сёма, очевидно успев мною тоже очароваться, но тут позади него кто-то больно недовольно пробасил:

— Нагляделись, познакомились? – Царевич мой поднял братцев поразительно легко за плечи, поддев снизу руками сразу двоих, и к двери потащил, что я аж рот открыла от шока: — Проваливайте. – Помахал он ещё в довесок руками, поставив их у самого выхода, на что Вася с Сёмой рассмеялись, за животы накаченные свои схватившись:

— Ревнуешь, братец? – Спросил средний, ещё и мне с порога подмигнув, отчего Ванечка мой аж кулаки нервно сжал, отпихнув пинком братца своего, заявив:

— Ага, страстно. Идите своих лягушек искать! – Это уже было сказано на пороге, отчего Сёма заржал:

— А если мне твоя по душе?

— Пошли отсюда. Эту я застолбил! – Захлопнул Царевич мой дверь пред самыми их носами, на что я недовольно зыркнула на него:

— Это невежливо, Ваня! – На что этот диктатор хренов зыркнул на меня сапфирами своими:

— Нечего на других мужиков слюни распускать! – Тише пробурчав: — Ещё и при мне!

И только вымолвил как с другой стороны двери снова ржач дикий разнёсся. Братцы моего наречённого подслушивать изволили, отчего голос Семёна по округе разнёсся:

— Не знал, Иван, что ты у нас ревнивый такой!

— Да, ты, братец, немного перегибаешь! – Вторил ему смешок Васи, как слово снова средний взял:

— Слушай, я вот все от мысли избавиться от одной не могу, а как… А после свадьбы… — Тишина в паузе этой была столь неловкой, что будь я девушкою, уже бы красными пятнами покрылась. Да что там… Даже Ванечка мой, что всегда не прошибаемый был, и то изволил заалеть, тут же усмехнувшись и голову к потолку подняв, очевидно интересуясь, за что ему все это, пока Семён все не унимался: — Ну… Нет, я ведь знаю физиологию нашу и хочу сказать, что уж больно она у тебя…

— Сёма? – Оборвал его речи Царевич, неожиданно мягким голосом, отчего даже по ту сторону молчанье воцарилось.

— Да?

— Будь добр, свали в туман со своей физиологией!

— Так она у нас общая, так сказать! Мы же ещё в детстве все померили! – Я закрыла лапой лицо, ведь это уже было слишком для моей тонкой душевной организации, пока по другую сторону снова дикий ржач по округе прокатился волною:

— Братец, ты только скажи… Мы же это…помочь можем!

От такого заявления на сей раз уши Ванечки покраснели, и сам он стал казаться диким каким-то, нервно плечом массивным своим дёрнув да оскалился:

— Это как интересно, ты мне помогать собрался, Сёма?

— Связями, конечно. А ты чего подумал? – Заржала снова дверь голосом среднего балагура, отчего даже я прыснула невольно: — С Ягой там поторговаться, если тебе надо, я готов. Ты же знаешь, я в этом мастер…

— Вася, твою хату, убери его! – Заорал взбешённый Иван, на что снова раздался хохот, а после возня и тихое бубнение:

— Вот и предлагай после помощь свою!

— Пошли, дубина. Сами докумекают! Хотя я бы тоже на то посмотрел… — Усмехнулся Вася напоследок, и все стихло. Я бросила взгляд на Ванечку, что был весьма ал, но при этом до того весел, отчего усмешка застыла на губах его красивых.

Верно стоило промолчать сейчас, сделав вид, что оного момента не существовало, но я не могла сдержать вопроса:

— Я смотрю вашему батеньке оптом с сыновьями не повезло. Одним прицелом делал? – Царевич мой на меня отчего-то весьма хитро взгляд бросил: — Дай угадаю, дешевле было?

— Почти, но ты суть уловила. – Хохотнул он при этом, уставившись на меня подозрительно нежно, отчего у меня лапки снова задрожали: — Как думаешь, у нас тоже так выйдет?

— Что? – Вытаращилась я на него, на что он хмыкнул:

— В конце концов, нас сама Яга на пятерых благословила и… — Продолжить я ему не дала, уловив намёк его, и резко замахала руками, выкрикнув:

— Так все, суть уловила! Ваня, до завтра. – Он на удивление послушно к двери подошёл: — Встретимся у алтаря. – Зачем-то добавила я до кучи, получив в ответ лёгкую мягкую усмешку да сияние глаз сапфировых хитрых:

— А ты не сбежишь?

— И не надейся, дурень. – Пробурчала я: — Мне кокошник выгулять надо! – Он на это лишь рассмеялся, крепко прикрывая дверь опочивальни моей, подарив на прощанье улыбку мягкую.

— Дурень… — Пробурчала я в тишину помещенья, чувствуя, как сладко сжимается сердечко моё, тише пробормотав: — И я дура, Царевич ты мой. – И до того правильно это прозвучало, что невольно дышать сложно стало.