15. Эмерида

– Давай руку! – скомандовал Алекс, а когда я сунула свою ладонь куда-то вверх, дернул за нее и вновь поставил на ногу. – Предвижу, что, если я от тебя в ближайшее время не избавлюсь, ты или разнесешь мой дом к демонам, или убьешься насмерть. А у меня не такой большой сад, чтобы там трупы всяких… ведьм закапывать. – Их сжигать лучше, – муркнул кот, вылизывая взъерошенную шерсть на боку. – Кого? – в голос спросили мы, обернувшись на него. – Так ведьм, – охотно пояснило животное, важно раздувшись. – Чтоб наверняка знать, что померла, лучше сжечь. А то, помню, был случай, одну пустили по реке с камнем на шее, так она выбралась и потом долго и со вкусом мстила обидчикам. – Хм… – задумчиво оценил меня взглядом Алекс. – Не надо тут! – обиделась я, на всякий случай отпрыгнув подальше. – Я плавать не умею, зато кусаюсь хорошо. Попытка моя увеличить расстояние между собой и коварным будущим убийцей ведьм не удалась, так как я еще не вполне овладела методикой передвижения на одной конечности и вполне закономерно шлепнулась назад. – Да чтоб тебя! – выругалась. День какой-то дурацкий сегодня! Я как неваляшка, только и падаю к ногам этого сероглазого. Ноги, кстати, красивые. Мускулистые, покрытые темными волосами, а уж место, где они сходились, и вовсе взгляд притягивало. Я ж до этого никогда так близко мужчин не видела, а уж с такого интересного ракурса – тем более. И все-таки, какие ж странные панталоны на нем! И бугор этот мягкий! Неужели и у нас в мире такие вещи носят? И вообще, как-то неприлично начинать знакомство со всего того, что с нами случилось со вчерашнего вечера. Я все-таки царевна, хоть и в бегах. И тут мне вдруг стало обидно еще больше, в носу противно защипало, в глазах возникли слезы, стало жалко себя. Сижу тут несчастненькая, со сломанной ногой, ушибленной попой, с противным котом, с не менее противным мужчиной, еще и ведьма к тому же. И всхлипнула. – Чего это она? – подозрительно кивнул Алекс Аристофану. – Пфф! – фыркнул тот. – Женщины! Может, ноготь сломала? Алекс с интересом глянул на меня, а я исподлобья на него посмотрела и едва удержалась, чтоб язык не высунуть. Все норовят бедную меня обидеть! В одной из книг, тайно утащенных Митькой из дворцовой библиотеки под покровом ночи, я вычитала, что если человека выдернуть из зоны комфорта (демоны знают, что это за зона такая), то он начинает творить выдающиеся вещи. Вот честно, со вчерашнего дня никакого комфорта я не ощущала, но пока не то что творить, даже на малюсенькую вытворюшку не было ни сил, ни желания. А ведь еще предстоит как-то выбираться отсюда, не век же мне куковать в доме Алекса, так и привыкнуть можно. В тот момент, когда он опять протянул мне руку, а я готова была за нее уцепиться, боковая дверь открылась, впуская в помещение высокого блондина с мрачным выражением лица, которое при виде нашей экспозиции вытянулось и стало удивленным. Брови мужчины взлетели вверх, отчего на лбу появились глубокие горизонтальные морщины, глаза расширились, и было такое впечатление, что он сейчас скажет «а что это вы тут делаете?», но он сдержался, только кашлянул удивленно, а потом выдавил: – Доброе утро! – Доброе, – отозвался хмуро Алекс и то же самое пискнула я. – Кофе? – мужчина убрал удивление с лица и вытянулся, а сероглазый же, уцепив в очередной раз за это многострадальное время суток мою ладонь, дернул вверх. – Предложите девушке! – процедил он, внезапно хватая меня на руки и направляясь к двустворчатым дверям, сейчас крепко закрытым, но при нашем приближении распахнувшимся. Я едва успела повернуть голову, желая знать, куда меня тащат, как увидела уютную гостиную в голубом цвете, с белоснежной мягкой мебелью, рядом с которой стоял квадратный столик, на котором красовалась ваза с цветами, распространявшими чудесный аромат. Водрузив меня на диванчик, Алекс нахмурился. – Уже боюсь оставить тебя, чтоб ты не свалилась и не свернула себе шею, – мрачно прокомментировал он и повернулся к выходу, где узрел Аристофана, как раз степенно вплывающего с высоко задранным хвостом. – Хоть одна метка от тебя, животное, и ты пинком под зад полетишь осваивать новые горизонты! – заявил ошеломленному коту и вышел вон. Мы с пушистым молча уставились друг на друга. И в этой тишине отчетливо прозвучало бурчание кошачьего желудка, будто раскат грома. – Вот до чего доводят меня эти ваши разборки! – пожаловался Аристофан, запрыгивая на диван и устраиваясь поудобнее. – Надеюсь, сейчас принесут что-то существенное. Будто услышав его слова, в гостиной появился тот высокий человек, что крайне удивился недавно нашему присутствию в холле. В руках он нес поднос с дымящимся кофейником и аккуратной белой кружечкой, на специальном блюде лежали маленькие то ли булочки, то ли пончики, а также стояла чашка для кота. Виртуозно расставив все на столике и подвинув его ближе ко мне, мужчина взял чашку со странными кусочками чего-то съедобного и поставил на пол. – Подкармливаю изредка бродячих кошек, – пояснил он на мой немой взгляд. – Не сомневайтесь, вашему котику это понравится. Я посмотрела на кота, еле сдерживая смех. По его взгляду можно было дргадаться, что еще слово – и бедному мужчине придётся туго. – Эттто что? – зашипел Аристофан, вздыбив шерсть. – Говорящий кот! – ахнул в изумлении дядька, смешно всплеснув руками. В глазах его, округлившихся до безобразия, плескался ужас, лицо побледнело, а весь вид говорил, что того и гляди рухнет на пол. Он и рухнул, но не на пол, а на диван, обмахиваясь рукой. – Говорила мне мама, иди в гинекологи, – пожаловался он, – и руки в тепле, и нервов поменьше! Кто такие эти загадочные гинекологи, я не знала. Наверное, какие-то специалисты по животным. Ну или любители вязать варежки. Да не суть. – Я что, должен это жрать? – укоризненным тоном уточнил фамильяр, все же обнюхав чашку и скривив морду. – Где фуа-гра, я спрашиваю? В иные времена нас на руках носили, ценили и восхищались, а тут, я смотрю, никакого уважения! Даже захудалой сметанки не принес! А это что у вас? – вспрыгнув на столик и едва не сметя толстой попой кофейник, он сунул нос в чашку, фыркнул, смешно чихнул, потом запрыгнул на диван, прошелся лапами по мне, приблизился к мужчине, и без того находившемся в полуобморочном состоянии, и заглянул ему в глаза. – Не стыдно, говорящий человек? Мужчина отпрянул и побледнел еще больше. – Да подожди, Ари! – решила я вмешаться. – Ты с наскоку на него насел, человеку аж плохо! Как зовут вас, любезный? – Федор я, – просипел тот слабым голосом. – Будете кофе, Федор? – строго спросила я. В какой-то книге вычитала, что со слабыми духом людьми сюсюкать нельзя. Раньше-то мне не на ком практиковаться было, а тут можно разгуляться во всей красе. – Буду! – неожиданно согласился тот. – С сахаром, пожалуйста. Я подала ему чашку, в которую предварительно булькнула два кусочка белого сахара, мужчина с благодарностью принял ее, отпил глоток и зажмурился. – Я ж не со зла, – открыв глаза, сказал он, покосившись на Аристофана. – Говорящих котов отродясь не видал. – Будете плюшку? – миролюбиво подала тарелку с непонятной выпечкой и с умилением проследила, как тот с наслаждением принялся жевать. – Спасибо! – спустя минуты две сказал Федор, поднимаясь. – Вы уж извините, – обратился к коту, – что не признал в вас магическое животное. Тот важно распушился. – Сейчас все мигом исправлю. У меня там и телятина есть, хотите? – Хочу! – мигом среагировал наглец, спрыгивая с дивана. – Пойдем, глянем, чем там фуагру вашу заменить можно. И они ушли. Я мигом заскучала. С моей ногой ни на воздух не выйти, ни по комнате не походить, одни неудобства. Хотя… Осмотрев помещение, пришла к выводу, что панорамные двери вполне подходят, чтобы через них попытаться оказаться в саду. Авось, сейчас не холодно, и не выпала роса, на которой я могу поскользнуться и окончательно доломать свою ногу или еще что другое. Учитывая мои открывшиеся внезапно способности к падениям на ровном месте, я еще и не то могу. Отодвинув столик, поднялась, опять подкрутила юбку и рванула к выходу. Эх, так ведь и привыкнуть можно! А будь я толстушкой? Ох, представляю, как бы колыхались мои складочки при таком способе передвижения. Наверное, пришла мне мысль, будь я толстушкой, я бы и не рискнула сбегать. Задавила жениха интеллектом… то есть, весом, и сказала бы, что оно само. В саду оказалось… интересно. Мощеные красноватым камнем дорожки разбегались в разные стороны, аккуратно подстриженные кусты и деревья радовали зеленью, трава отчего-то тоже была вся ровная, сочно-изумрудная, так и манившая завалиться в нее и вдыхать, вдыхать, вдыхать аромат цветов, которые виднелись вдали. Эх, не доберусь я до них, похоже. Зато вот до лавки точно допрыгаю. Усевшись на скамейку с удобной изогнутой спинкой, откинула голову назад, подставив лицо солнышку и замерла, закрыв глаза. Лучи скользили по лицу, рисуя веснушки, коих и без того было бесчисленное множество, обласкивая контур губ и щеки. Хорошо-то как! На душе отчего-то стало радостно и даже как-то непонятно, будто в предвкушении праздника. Сердечко радостно забилось, захотелось петь, скакать, взбрыкивая ногами, как неокрепший жеребенок, смеяться в голос. Странное ощущение! – Заааачееееем тыыыыыы выыыыышлаааааа? – раздался отчего-то глухой голос кота прямо в ухе. – Ты такой смешной! – я хихикнула, открыв глаза и увидев огромную усатую морду над собой. Захохотав, вдруг поняла, что не могу остановиться. Все казалось таким нереально кукольным, острые углы сменялись гротескными изогнутостями, будто на картинках новомодных художников, которые я так и не сумела понять. Смешные деревья, смешные цветы, и кот тоже смешной! Он спрыгнул с лавки, став похожим на льва – только вместо гривы у него была огромная голова. Подбрасывая зад, поскакал, будто заяц, в дом, а уже через минуту оттуда выбежал Алекс, уже одетый, застегивающий на ходу рукава рубашки. – Кто тебе разрешил выходить? – тоже глухим голосом и вытягивая гласные, спросил он строго, потом схватил меня на руки и потащил в дом. Вблизи его лицо не казалось кукольным. Гладко выбритое, оно манило своим свежим ароматом. Я потерлась носом о его щеку, потом уткнулась в шею, зачем-то лизнула и хихикнула. – Ты пахнешь так вкусно! – сообщила ему, обвивая рукой и запуская пальцы в жесткие черные волосы, после чего удостоилась мрачного взгляда. – А тебе говорили, что ты красавчик? Кот вился где-то ногах, я его не видела, но слышала, как он мурчащим тоном что-то спрашивает у сероглазого, а тот что-то отвечает, только слов разобрать не могла. Звуки стали казаться далекими, глаза закрылись сами собой, уже сквозь густой сон я ощутила, как меня положили на что-то твердое, и отрубилась.