Глава восьмая, в которой скачут кони и загадываются загадки
— Вы там с ума все посходили?! Да если с ее головы хоть волос упадет… а ну как она поранится?! Есть у вас там хоть кто в своем разуме?!
Колдун стоял, склонив голову и пережидая бурю. Правительница Наина Гавриловна изволила гневаться.
Нет, говорила она по-прежнему ледяным тоном, однако чудилось почему-то, будто вот-вот с кончиков пальцев ее посыплются искры.
“А стихия ее — огонь, должно быть”, — подумалось вдруг Ратмиру. И к чему бы?..
Чернокрылый сокол опустился на Наинино окно с рассветом.
Покои правительницы состояли из опочивальни и светелки — правда, в последней она, вопреки девичьему обыкновению, не рукодельничала да с подружками общалась, а государственные документы разбирала.
Резкое “Кьяяяк-кьяк!” — ворвалось в рассветные самые сладкие сны, и открыв глаза, Наина не сразу поняла, что означает этот крик. А догадавшись — вскочила с постели и заметалась по опочивальне молнией.
В смежную светелку она неторопливо вплыла лишь несколько минут спустя — как всегда, безупречная. Царственно кивнула гонцу, уже обернувшемуся человеком и склоненному в поклоне. На лице ее привычно — будто маска хрустальная. Ни один мускул не дрогнет.
Но вести, принесенные колдуном, оказались столь странными, что чудилось, вот-вот та маска треснет и осыплется пылью к ногам.
Давать девчонке в руки оружие?! Учить ее драться?! Немыслимо! Безумно! Невозможно! Опасно! Дико!
Но…
Мысли вдруг заработали в новом направлении, и кричать как-то разом расхотелось. Может быть, Алевтина научится защищаться? Охрана охраной, а умения лишними не бывают. Особенно учитывая последние вести с границ. К чему-то опасному богатыри ее не допустят… не допустят ведь? Зато на глупости времени не останется.
Наина требовательно посмотрела на богатыря.
— За безопасность Алевтины Игнатьевны головой отвечаете. Каждый!
— Несомненно.
— Развесите везде зеркала. Я должна видеть, что происходит!
— Боюсь, моя государыня, — голос колдуна по-прежнему был раздражающе-ровным, — царевна, сколько помню, не слепая. Она наверняка поймет…
Наина нахмурилась. Верно… Алька, кажется, давно догадывается о зеркалах. Не зря же ее подарок выбросила! Да и за все время, проведенное уже у богатырей, ни разу в зеркало не смотрелась. Как, интересно, обходится? В воду смотрится, что ли?
Едва заметно вздохнула.
— Постарайтесь хоть одно где повесить. Неприметное.
И лишь когда сокол выпорхнул из окна, из собственного Наининого зеркала послышалось сдавленное хихиканье.
— Дааа, — раздался оттуда голос отражения. — А я бы тоже посмотрела… как ее к воинской дисциплине приучать станут!
* * *
“Испытание для каждого свое”, сказал Савелий. И, как оказалось, “свое” нашлось бы и впрямь для каждого. Почти.
— Что значит — сойтись в поединке с каждым в отряде?! — Алька таращила глаза, не веря своим ушам. Да они смеются над ней? И… да какое ж это тогда испытание, если ты еще до обучения с богатырями можешь сражаться?!
— И по крайней мере в двух победить, — серьезно кивнул Савелий. — Вот только поединки бывают разные. А какие — решать тебе. Нас в отряде — без ученика, конечно, — шестеро. Стало быть, шесть поединков. Не меньше двух — должны быть в воинских умениях. Для тебя… скажем, конная скачка — это раз. Два — говоришь, рогатки да снежки? Надо будет с луком и пращой тебе потренироваться. А может, и ножи метать. Но это после — быстро никакое оружие не освоить. Рогатка так рогатка. А еще четыре… выбирай что хочешь. В чем соревноваться готова. Хоть в вышивании. Или в гляделки. А отряд на каждый поединок своего бойца выставит — тут уж по нашему выбору.
— То есть — совсем что хочу? Что, правда — хоть вышивание?
— А что? — богатырь прищурился. — Вышивание — это и терпение, и усердие. То и другое воину пригодится. Можешь и кашеварство выбрать — про него уж рассказывал, зачем оно. Или вот гляделки — победишь, значит, выдержка в тебе есть. И она не лишней будет. Говорю ж — у каждого свои сильные стороны. В чем бы ни достиг человек мастерства — всякое умение пригодится. И в отряде у каждого своя роль. Скажем, ежели разведать что тайно надо — Акмаль ходит. Стену нужно снести — тут лучше Олешека никого нет. Каждому свое, а испытание покажет, в чем ты в самом деле сильна. Правил в поединках нет…
— То есть — совсем?! — Алька хлопнула глазами. — Ой, кажется, я это уже говорила… А если я, например, хитрить буду? Правил-то нет…
— Совсем. Потому как если ты в настоящем бою ворога хитростью одолеешь — ты все равно победишь. А коли проиграешь, пусть даже и с честью — так все равно проиграешь. А людям, которых защищать надо, без разницы, кто уж там как бился. Им жить хочется… А потому и хитрость — тоже оружие.
Алька приободрилась. Если хитрить можно, то… ха! Да она тогда хоть во всех шести поединках кого хочешь одолеет! Уж сколько она с детства хитрила да изворачивалась, чтоб увильнуть от уроков и хоть ненадолго, а сбежать от опеки вездесущих нянек! Сколько шалостей втайне проворачивала!
Так… гляделки — вообще отличная идея. В детстве Алевтина с Наиной не раз играли в гляделки — и младшая сестра всегда побеждала. Правда, вовсе не благодаря хорошей выдержке. А потому что начинала щекотать старшую! Наина, конечно, каждый раз уверяла, что так нечестно, но… победа есть победа, верно ведь?
А вот вышивания не надо. Вышить хоть два похожих друг на друга стежка (да еще и не заснуть при этом!) Альке никогда еще не удавалось. Терпение и усердие, значит… хм. Ну и ладно. Она себе поинтереснее что-нибудь найдет.
И кашеварство выбирать, конечно, тоже не станет. Уж в этом-то деле, кажется, любой из богатырей ее одолеет. Даже Светик со своими горелыми хлебными корками. Он хоть точно знает, из чего тот хлеб делают!
Мастерства нужно было в чем-то достичь, видите ли… а в чем Алька на самом деле мастер? Ох… кажется, только в шалостях.
Ну да ничего. И для нее верное испытание найдется!
* * *
Никто царевну не торопил, и готовиться к испытаниям (а заодно и обдумывать поединки) она могла как угодно долго. Но тянуть кота за хвост было не в ее привычках. Решено — стало быть, и пора! Чего уж там готовиться?
А потому уже после завтрака, пока никто не успел разойтись из-за стола, Алька решительно объявила:
— Я готова! Назначайте испытание!
Пару мгновений богатыри переглядывались между собой, пока Светик собирал со стола миски и кружки.
— Что ж… — уронил Михайла. — И какое первое испытание ты выбрала?
— Поединок умов! — важно сообщила Алевтина. — Будем загадки разгадывать. Я три загадки загадаю — и один из вас три. Кто больше разгадает — тот и победит.
А что? Ни бороться, ни на мечах биться с богатырями Алька, конечно, не могла. А вот в словесной битве — да уж не глупее прочих! И загадки разгадывать она с детства любила. Особенно хитрые, с закавыкой. Так что тут сомнений у нее почти и не было. Ну что могут вояки ей такого загадать, чтоб она да не разгадала?
Михайла с Савелием снова переглянулись, и старшой отряда кивнул.
— Загадки так загадки, — легко ответил Савелий. Сидел он прямо напротив нее — будто знал все заранее, и серые глаза его смотрели превнимательно.
Эх… все-таки он. Лучше бы это был, к примеру, Олешек. Беловолосый великан казался не самым далеким, и его наверняка легко было бы одолеть. Ну да ничего. И с Савелием справимся, уверенно решила царевна.
— Задавай! — чуть улыбнулся он.
Ой, прямо сейчас надо, да?
Светик тем временем, составив миски горкой, тоже уселся снова за стол. Так что внимательные взгляды всех мужчин до единого сейчас были обращены к Алевтине. Ну… ну и хорошо.
— Загадки любые, — быстро проговорила она. — Хоть прямо сейчас выдуманные! — Савелий невозмутимо кивнул, и Алька набрала в легкие побольше воздуха. — Шли два отца и два сына. Нашли три яблока. Поделили поровну, каждому по целому яблоку досталось. Как так?
— Дед, отец и сын, — без раздумий усмехнулся Савелий, и Алька нахмурилась.
Эх… слишком легко! Зря загадку потратила. Ну ничего, сейчас что-нибудь посложнее вспомним… А если так?
— Растут в поле четыре дуба, — затараторила она быстро-быстро. — На каждом по три больших ветки. На каждой большой ветке — по три маленьких веточки. На каждой веточке — по яблоку. Сколько всего яблок?
Савелий только ухмыльнулся.
— Не растут яблоки на дубах-то.
Если бы царевна стояла, наверняка бы притопнула от досады. У нее-то когда-то куда больше времени ушло, чтобы подвох найти. Кажется, это Наина их ей задавала когда-то. Вроде бы из какого-то решебника — не такого скучного, как прочие.
А что если и Савелий тот решебник читал? Странно, да и откуда бы? Но обидно! А впрочем… Сама ведь сказала — хоть нынче выдуманные!
— Подрались как-то в харчевне сын отца посла и отец сына посла. А посла-то в той харчевне и не было. Кто подрался-то?
На сей раз Савелий думал чуть дольше — целых несколько мгновений, пока прочие богатыри озадаченно переглядывались. Светик и Олешек даже загибали пальцы. Разве что Ратмир хмыкнул как-то неопределенно, да Анжей чему-то заухмылялся. Алька уже торжествующе улыбалась.
Ну а почему бы и нет? Вот она, к примеру, будет воином. А…
— Стало быть, посол-то — баба, — спокойно сообщил наконец Савелий. — То есть женщина. А подрались ее муж с братом.
Да что же это такое! Алька со злостью рыкнула. И чего он такой умный в воинах делает? Тьфу на него!
Ну да ладно. Первый блин — он и должен же быть комом, верно? А может, еще и не комом вовсе. Может, царевна сейчас тоже все разгадает. Да наверняка!
— Я только одну загадку тебе задам, — неторопливо начал мужчина. — Вот мы все, богатыри, перед тобой. Всех ты уже сколько-нибудь, да знаешь. Семеро нас в отряде. Есть среди нас один принц, один бастард и один раб. Один крестьянин, один купец, один боярский сын. Три иноземца. Один трус. Один вор и один убийца. Из них один без вины виноватый, да себя виноватящий. Другой — вины за собой не чует. Двое, кого любовь погубила: одного — своя, другого — чужая. Вот и назови, кто из нас кто.
Царевна только рот открыла — и закрыла тотчас. Вор… убийца?! Принц?! Да как они в отряде-то оказались?! Как вообще такое может быть?! Тут же пришло в голову и еще кое-что.
— Да ты десятка полтора человек назвал! — возмутилась она. — Быть не может…
— Перед тобой мы все, — пожав плечами, прервал ее Савелий. — Все названные.
Стало быть, кто-то может быть и вором, и убийцей разом?! Почему же он не в тюрьме али на плахе, а здесь? Да что же это такое!
Хотя нет, раз только один из них виноватый…
А трусу что среди героев делать?
А принц? Ох…
Вдруг припомнились скучные уроки, с которых она все норовила сбежать. Настоящая жизнь за стенами терема всегда интереснее, чем все рассказы учителя!
А ведь что-то он говорил такое, кажется… будто бы есть такая страна, где все наследные принцы непременно несколько лет отслужить простыми воинами должны. И обязательно в чужой земле, где никто их не знает и шапку перед ними не ломит.
Вот только какая же это страна была? Не вспомнить… Кто ж знал тогда, что тот урок бы внимательно слушать!
Ох… надо собраться. И думать!
Правда, прежде чем думать, Алька заставила Савелия повторить свою загадку два раза, а потом и записать — за бумагой, пером и чернилами сбегал Светик. Затем, отобрав листок, Алевтина отдельно выписала в столбик имена богатырей. Михайла, Савелий, Анжей, Ратмир, Акмаль, Олешек, Святослав. Кто же вы?
Итак… иноземцы. Трое. Надо же, целых трое на один отряд! Стало быть, Акмаль и Анжей — имена у них чужие, непривычные. И еще кто-то. Ратмир? В Тридевятом такая чернявая масть редко встречается.
Ясно, что принц — иноземный, в Тридевятом нет таких. Кто из троих может быть иноземным принцем? Девушка обвела взглядом богатырей.
Даже сомнений никаких — Акмаль, конечно! Принцы — они всегда прекрасные. Во всех сказках так сказано. Вон, Елисей тому подтверждение. А уж красивее Акмаля она и не встречала еще никого.
Алька приободрилась. Кто еще? Раб… тоже иноземец должен быть. Потому что в Тридевятом нет рабов. Да и в большинстве стран нет — ни в одной из тех, что вступили когда-то в межгосударственный договор.
Собственно, о рабстве Алька слышала только в сказках о далеком Двунаседьмом султанате. Правда, еще ходили слухи, будто и Елисеев отец, король Тридесятого, жителей завоеванных стран в рабство обращал, но уж в это Алевтина не верила. Да и Елисей ей рассказывал, как все на самом деле было.
Выходит, султанат. Но тогда… тогда снова Акмаль получается! Больше никто на сказочного жителя султаната не походил — ни внешностью, ни именем. Как же так?
А может, Акмаль, наоборот, бастард? И бывший раб заодно. А принц тогда кто? Может, Анжей? Он, конечно, не настолько прекрасный, но мало ли. Вдруг неудачный вышел!
Убийца… вряд ли богатырь стал бы так звать того, кто убил врага в бою — это воинская служба. Значит, убил он кого-то подло, не в битве и не в поединке. Здесь уж точно никаких сомнений!
А боярский сын — наверняка главный, кому же еще быть!
А Олешек кто?
В конце концов, десяток раз переписав имена на листке и зачеркивая одно за другим, Алька подняла голову.
— Убийца, — решительно объявила она, — Ратмир. И вины за собой не чует! И… и трус он! Вор… — здесь было сложнее, но кому быть вором еще? — Вор Савелий. Без вины виноватый. Иноземцы — Анжей, Акмаль и Ратмир. Анжей — принц, Акмаль — бастард и бывший раб. Боярский сын — Михайла. Купец — Олешек. Крестьянин — Светик. А любовь погубила… Акмаля и Анжея.
В последнем она уверена не была, но именно для принца и бастарда легче всего воображались ей несчастные истории любви. Например, раба хозяйская жена полюбила, а его за то велели казнить! Непременно надо будет потом выспросить. Наверняка история ужасно романтичная!
— Четыре имени ты верно назвала, — чуть улыбнулся Савелий. — А двенадцать раз пальцем в небо попала.
— Так нечестно! — взвыла царевна, вскакивая с места и разрывая листок со своими записями. — В твоей загадке слишком много ответов!
— Так ведь и правил не было! — ласково и радостно улыбнулся Савелий.
Вот… жук хитромудрый!
Интересно — а кто же все-таки?..
— Верные-то ответы скажи, — буркнула она, снова падая на лавку.
— Непременно! — с чувством покивал Савелий. — Непременно догадаешься со временем! Мы-то верим в тебя!
Альке только и оставалось, что снова зарычать бессильно. Эдак вовсе в зверя рыкающего превратиться недолго.
Хотя от любопытства она все равно теперь раньше лопнет!
* * *
Правительница Наина с любопытством смотрела в зеркальце.
— Ну вот, а ты говорила — расточительно, мол, разорение одно… А вон вишь как полезно! И никакой разведки не надо!
То, что в стекле отражалось вовсе не Наинино лицо, ничуть не мешало зеркалу говорить ее же голосом.
Правительница лишь передернула плечами.
Это отражение посоветовало ей еще три года назад велеть на каждом верстовом столбе по дорогам Тридевятого по крохотному зеркальцу пристроить. На каждый столб Наина, конечно, не согласилась. А вот на дорожных указателях, да еще над въездами в города, зеркальца в конце концов появились. Крохотные — сразу и заметишь. Зато правительница теперь могла наблюдать за тем, что творится в любой части страны. Главное — знать, куда именно смотреть и кого искать.
— Смотри, смотри, подъезжает уже! — отражение понизило голос до таинственного шепота и хихикнуло. — Ишь, старается! Славный какой… Крутанем еще разок? Направо али налево?
— Направо он вроде бы ездил уже… — задумалась старшая царевна. — Что у нас там, Мокрогрязево? Точно ездил!
— Тогда давай налево — в Древнев! — тотчас отозвалось отражение, и картинка в зеркале поехала в сторону.
— Хм… — Наина потерла подбородок. — В Древневе он, по-моему, уже два раза был — один раз еще с прошлого поворота туда заезжал.
— Думаешь, заметит?
— А вдруг!
— Ну… можно в болото еще отправить, там точно не был!
Картинка снова сместилась.
— Нет уж! — тут Наина была тверда. — В Древнев так в Древнев. Не надо нам болота. Утопнет еще.
Зеркало снова хихикнуло.
— Думаешь, современная поэзия понесет невосполнимую утрату?
— Думаю, — с чувством ответила старшая царевна, — Алька тогда точно восстание поднимет.
— Так мы тихонечко!
— Никакого болота, я сказала!
* * *
Указатель с надписью “К Городу-у-Моря” несколько раз крутнулся вокруг своей оси.
Королевич Елисей, вдохновенно разглядывавший облака над головой, повернул голову на скрип — однако указатель, к коему он как раз подъезжал, уже замер, указывая на дорогу, уходящую вправо.
Королевич посмотрел на указатель, затем направо, и вздохнул.
— И что за дороги такие нелепые в этом царстве! — с досадой проговорил он, обращаясь, похоже, к своему коню — больше попросту не к кому было, а негодование слишком бурлило в груди, чтобы держать в себе такую тяжесть. — Петляют и петляют. То вправо, то влево. Города все какие-то одинаковые. Горожане да селяне странные — всякий раз в разные стороны показывают! И главное, на одно лицо все. Куда ни приедь. Дикие люди! Правильно отец говорит, управление тут нужно мудрое. Чтобы, значит, дороги вот прямые. Селян, опять же, географии обучить. А также поэзии и куртуазному обращению! А то ведь и поговорить не с кем. Дожил — с конем разговариваю… потому что умнее тут никого не встретишь, в этом их Тридевятом!
Конь был собеседником внимательным, чутким, и понапрасну королевича не перебивал. Так и брел безмолвно нога за ногу. Слегка оживился он лишь на подъезде к городку, почуяв знакомые уже места, где в конюшне при едальне подавали ему весьма недурственное сено.
— Хоть ты у ветра дорогу спрашивай! — продолжал жаловаться между тем королевич. — О! А ведь можно целую поэму сочинить… вот едет, значит, королевич, ищет свою любимую… О ветер, ты ветер!..
Странно, но ветер словно даже отвечал королевичу откуда-то будто из поднебесья. Или так казалось? Нес, во всяком случае, тот ветер чушь какую-то, да еще женскими голосами.
— Перспективный жених, говоришь?!
— Да тише ты!
Королевич моргнул, снова уставившись в небо. Это от вдохновения все, не иначе! Говорят, истинным поэтам часто будто голоса свыше диктуют.
Хотя могли бы вообще-то и сразу в рифму диктовать!
* * *
— Примерь, — Светик протягивал Альке стопку каких-то вещей. — Это, ну… не в сарафане ж тебе на коне скакать. Вот и… ты не думай, мы потом по размеру тебе найдем! А пока… ну, подвернуть, и…
Парень почему-то отчаянно краснел. Он вообще делал это как-то легко и при всяком удобном случае. Особенно в присутствии Альки, она уж заметила.
Без всяких сомнений царевна забрала у него стопку и развернула прежде всего… штаны.
— Это чьи же? — с любопытством спросила она. Светик покраснел еще гуще. Ответил почему-то шепотом:
— Мои.
Алька кивнула. Можно было и не спрашивать. Уж ясно, что не Олешековы — в те она бы, пожалуй, и вовсе б целиком завернулась. А так и впрямь — подвернуть… изрядно так подвернуть.
Быстро переодевшись за своей загородкой, она с сомнением покосилась на собственные сапожки. Каблук ей Савелий еще в первый день починил, но для верховой езды они все равно не слишком-то подходили. А с другой стороны — уж лучше, наверное, хоть какая, да обувь, чем вовсе босиком.
Подворачивать несколько раз пришлось не только штанины, но и рукава. А еще — утягиваться поясом, чтоб ничего не слетало. Ворот рубахи все равно так и норовил сползти.
Срам, конечно — в одних портках девице перед мужчинами ходить… Но натягивать поверх сарафан все же не стала. В скачке подол только мешать станет. Надо привыкать. Если уж воинскому делу учиться, с платьями лучше вовсе попрощаться пока!
Так что, когда она наконец вышла к ожидающим перед домом мужчинам, вид у царевны был… совсем не царственный. Вот ничуточки. Скорее уж как у подростка, с батькиного плеча одетого. Смешливый Анжей весело хмыкнул, и Алька тотчас насупилась.
Михайла лишь глянул мельком.
— Одежу после подберем. А сейчас — в поле.
Алька молча кивнула и с независимым видом прошла мимо Анжея. А вот Акмаль ей ласково улыбнулся — да так, что аж дыхание захватило.
— Ты прекрасна в любом наряде! — шепнул он.
— Правда? — Алька с сомнением покосилась на “наряд”. Все-таки наверняка это Акмаль принц! Принцы, они все обходительные.
— Конечно! — с жаром подтвердил предполагаемый прекрасный принц, шагая рядом с ней к конюшне. — Когда я смотрю на тебя, у меня поет сердце.
Алька слегка зарделась, постреливая глазами на богатыря.
— Мужские-то портки никакую девушку не украсят… — вздохнула она, уже откровенно напрашиваясь на лесть.
— Ты и теперь грациозна, как лань! — не разочаровал ее Акмаль. — Глядя на тебя, я вспоминаю о своей несравненной Гюзели…
— Гюзели? — сравнение прозвучало неожиданно, и Алька хлопнула глазами. — О! Это твоя невеста?
— Увы, — богатырь печально опустил уголки губ. — Гюзель потеряна для меня навсегда…
Вон оно как! Стало быть, про того, кого любовь погубила, Алька верно угадала!
Правда, расспросить о романтичной истории в этот раз не удалось — царевне подвели смирную каурую кобылку, и даже подставили скамеечку, чтобы удобнее было взбираться.
С некоторым усилием подтянувшись и перекинув ногу через лошадиный круп, Алька наконец взгромоздилась в седло, устроилась поудобнее и гордо выпрямилась. Вот теперь-то она точно грациознее всяких там… Гюзелей!
Между тем Акмаль вывел из стойла белоснежного тонконогого красавца-жеребца, равных которому и в царской конюшне бы немного нашлось. Легко, как птица с места, богатырь взвился в седло и уверенно тронул поводья.
И какое-то вдруг неприятное предчувствие проснулось в душе у царевны.
— А кто наперегонки-то со мной кататься будет? — она оглянулась на других богатырей, тоже уже рассаживавшихся по седлам.
— Так Акмаль, конечно! — как само собой разумеющееся, сообщил Светик. — Он у нас с конями лучше всех ладит!
Михайла двигался во главе кавалькады всадников, уверенно находя едва намеченную дорогу — от звериной тропы непривычным глазом и не отличить. Богатыри следовали за ним колонной. Алька, вцепившись в поводья, ехала последней — рядом со Светиком, однако смотрела неотрывно на Акмаля. Только сейчас вдруг пришло ей в голову, что, может, и не настолько она хорошая наездница, как о себе воображала.
Ну да, из боярских дочек ни одна бы с ней не сравнилась. Ну так богатыри-то и не боярские дочки!
…Интересно, а вот сына-то боярского верно ли она угадала?..
Ой, не о том сейчас думать надо!
Акмаль держался в седле так, будто родился в нем. И вдруг вспомнила царевна, как Савелий рассказывал, что, мол, богатырям доводится порой и сутки верхом проводить, и от погони уходить, и наоборот — ворога догонять…
Как же ей теперь состязание выиграть? Может, исхитриться да подпругу ему подрезать? Ножик в сапоге у нее всегда припасен. Вылетит он из седла, вот и проиграет…
А ну как на полном скаку вылетит да шею свернет? Нет уж, смерти красавцу-богатырю (а может, и вовсе даже принцу!) Алька никак не желала.
Что же делать-то?
* * *
Думала царевна всю дорогу, да так ничего и не надумала. Только вздохнула, когда между деревьями начало светлеть, вспомнив, как пробиралась ночью через лес и конца-края ему не чуяла.
За лесом начинался широкий, поросший травой луг. В отдалении за ним виднелась деревня.
— Начнете по моей команде, — проговорил Михайла. — Скакать будете отсюда вон до тех берез…
Царевна оценила расстояние до небольшой березовой купы. Есть где разогнаться.
— Погоди-ка, — вмешался Акмаль. — Я думаю, уравнять бы возможности. Все же с моим-то конем трудно равняться.
— То верно, — кивнул Михайла. — Меняться будешь?
— У Светика жеребчика возьму, — кивнул предполагаемый принц. — А Алевтине Игнатьевне…
— Я сама выберу, — быстро прервала его Алька, и никто не стал возражать. Если Акмаль — лучший наездник, наверняка и конь у него самый быстрый! Не давая себе времени на сомнения, она решительно объявила, — твоего возьму!
Акмаль ожидаемо сдвинул брови и покачал головой.
— С моим не всякий опытный наездник сладит, норовистый больно…
— Ничего! — решительно перебила царевна. — Справлюсь!
В этом она и впрямь нисколько не сомневалась. Дядька Семен приводил ей с царской конюшни разных лошадей, и с каждой царевна легко и быстро находила общий язык. И с чего бы это ей вдруг с Акмалевым конем не сладить? Да жадничает он просто, не иначе! Или сам перед девицей в грязь лицом боится ударить.
Закусив губу, Акмаль посмотрел на Михайлу, тот смерил внимательным взглядом Алевтину, а затем почему-то обернулся к Ратмиру. Тот хмуро кивнул.
— Воля твоя, — отступил Акмаль, легко соскочил с коня и принялся подтягивать стремена.
Хорошо, что подпругу не подрезала!
У Альки перемена лошадей заняла куда больше времени — еще и потому, что специальной скамеечки здесь не нашлось, а белоснежный тонконогий жеребец был куда выше ее кобылки. А еще надо ведь было сначала погладить его! Дядька Семен всегда говорил, ласка и лошади приятна.
— На вот, — незаметно оказавшийся за ее спиной Савелий протягивал ей пару мелких зеленых яблок. И когда только успел спешиться? — Угости его. Может, добрее будет.
Кивнув, царевна взяла яблоки и протянула коню на ладони. Тот, обнюхав подношение, фыркнул, однако в итоге взял одно и сочно захрупал. Есть!
Осталось на него вскарабкаться. Порадовавшись, что все же не стала натягивать сарафан, царевна кое-как закинула ногу в стремя. Надо за шею схватиться… Осознав, что все еще сжимает в одной руке мелкое зеленое яблочко, царевна, недолго думая, сунула его в рот и слегка прикусила, зажав в зубах. А затем подтянулась и улеглась сначала животом поперек крупа. Потом, обхватив конскую шею обеими руками, удалось заползти целиком и перекинуть одну ногу. Если бы этот белоснежный подлец еще и не переступал беспокойно, было бы куда проще!
Оказавшись наконец в седле, Алька вдруг почувствовала на языке кислый сок и осознала, что все еще сжимает в зубах яблоко. Осторожно, чтобы не потерять равновесие, она разжала правую руку, в которой сжимала повод, протянула ее к яблоку и с хрустом наконец откусила.
И только после этого с самым независимым видом оглянулась на богатырей. Богатыри дружно смотрели на нее с непроницаемыми лицами.
Ну ничего! Вот сейчас она им всем покажет, чего стоит!
С этой мыслью Алька быстро проглотила едва прожеванный кусок яблока и тронула поводья, понуждая коня выйти к невидимой линии, от которой должна была начаться скачка. Тот будто с неохотой, но все же послушался, и царевна торжествующе улыбнулась. Акмаль уже гарцевал на ее кобылке неподалеку.
Обведя взглядом обоих всадников, Михайла наконец махнул рукой.
— Начали!
Кобылка Акмаля мгновенно сорвалась с места.
Алька ударила пятками по бокам коня. Тот встряхнулся, едва не сбросив всадницу, так что пришлось практически лечь на него, чтобы не слететь, и бока непокорного зверя коленями сжать изо всех сил, да еще и вцепиться в поводья. Правой руке почему-то было мокро и неудобно… да она же все еще сжимает вместе с поводом чертово надкусанное яблоко! И зачем Савелий вообще дал их два? И почему она не выбросила его сразу?! Но выбросить сейчас, не выпустив повод, было невозможно.
— Н-нооо! Пошел, скотина неповоротливая! — начиная свирепеть и глядя на удаляющийся зад Акмалевой лошади, царевна снова ударила каблуками в бока коня, да еще и рукой по шее хлестнула.
Встряхнувшись еще разок, конь наконец стронулся с места и неторопливо потрусил вперед.
Отмерев наконец, Светик, глядя ей вслед, боязливо заметил:
— Убьется ведь!
— Ратмир подстрахует, — успокоил его Михайла.
Тем временем Алька, продолжая нахлестывать и понукать вредное животное, пыталась заставить его двигаться быстрее. А вот Акмаль, уже на середине пути обнаружив, что соперница не спешит его догонять, обернулся и, напротив, придержал кобылку, поджидая. И лишь когда царевне оставалось до него пара саженей, снова тронул поводья, пуская лошадь легкой рысцой.
Вконец озлившись, Алька решила, что терять ей уже нечего. Отпустив поводья, она, коротко размахнувшись, запустила проклятым надкусанным яблоком в соперника. Попала, правда, только в зад лошади. Та изумленно заржала и припустила вперед быстрее. Бессильно зарычав, Алька от отчаяния изо всех сил дернула своего коня за гриву.
И тут жеребец (и без того уже проявивший невиданное терпение!) наконец решил, что с него хватит. Он резко взбрыкнул, отчего царевна мотнулась на его спине, а затем и вовсе взвился на дыбы, стряхнул незадачливую наездницу и уже налегке ринулся вперед — на последней сажени легко обогнав Акмаля. Впрочем, останавливаться у берез он не стал, а помчался дальше.
Что до царевны, за один лишь миг, пока летела с конской спины, она успела попрощаться с жизнью и сорвать голос в отчаянном визге. Впрочем, спустя этот самый миг вдруг оказалось, что ее будто подхватила прямо в воздухе невидимая, но мягчайшая подушка, на которой Алька плавно и опустилась на землю. Правда, управлявший “подушкой” Ратмир все же не отказал себе в маленьком удовольствии — и совсем слегка увел ее в сторону. Дождь прошел еще позапрошлой ночью, а поле большей частью было ровным и успело высохнуть. Но небольшая низинка все же обнаружилась…
Спустя еще несколько мгновений богатыри в полном составе уже собрались у места несостоявшейся трагедии — и кое-кто даже присвистнул уважительно.
…В присутствии юной наследницы даже конюхи при царской конюшне всегда старались придерживать языки. Однако укроешься ли от бойкой (и любознательной где не надо!) девчонки, обожающей подкрадываться и подслушивать? Признаться честно, большинства слов, изученных таким образом, Алька не понимала. А прежде не понимала и того, зачем вообще нужны такие слова, которые и повторять-то нельзя.
Сейчас царевна, не предпринимая попыток встать, сидела в единственной на все поле грязной луже — и не менее грязно и витиевато ругалась.
Потому что вдруг и разом поняла вообще все. Как оказалось, просто некоторых принцев, коней, колдунов, яблоки, лужи и прочие обстоятельства только такими словами и можно описать. Что бы они ни значили!