Глава шестнадцатая, в которой разрывается цепь

Вывести Наину не успели.

Как так могло случиться?.. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что, конечно, именно в их группу целились намеренно, именно здесь черные воины тараном прорвали оборону пехоты и конников.

В битве все происходит слишком быстро. А подчас, напротив –  будто мгновения замедляются. А то вовсе время точно перестает существовать. Алька не могла сейчас сказать, сколько времени продолжается бой. Казалось, будто он был всегда. И в то же время начался только миг назад. Вдруг оказалось, что мечи звенят уже вокруг, и черные воины с застывшими лицами наступают со всех сторон, и смешалось все –  земля и небо, жизнь и смерть, трава и кровь.

Впервые Альке не хотелось даже разговаривать в бою. Обычно она таким нехитрым образом подбадривала сама себя. Но сейчас будто растерялись любые слова, стали лишними. Да и мысли разбежались куда-то. Мир сузился до простых действий –  отразить удар, пригнуться, прикрыть спину брату. Улучить тот миг, когда противник неосторожно открылся, сделать выпад –  и едва не по рукоять всадить лезвие ему в грудь, уже давно не дивясь тому, как заговоренная сталь пробивает доспехи. И даже не ужасаясь, когда в распахнутых глазах убитого тобой человека выстывает жизнь.

Все будет после. Можно будет плакать и выть, закусывая угол подушки, и вспоминать те серые глаза, в которых –  почудилось –  на миг будто мелькнуло что-то… облегчение? После можно будет казнить себя, вспоминая о том, что воины те –  околдованы.

Главное, чтобы это после –  случилось. Не только у нее, Альки –  у всех, кто ей дорог.

Мельком скользнув взглядом вокруг, царевна отметила хмурые сосредоточенные лица братьев-богатырей. Подумалось еще, что у нее, должно быть, такое же лицо сейчас.

Наина… Наина с широко раскрытыми глазами застыла на своем коне, как-то сжавшись и судорожно вцепившись в рукоять обнаженного меча. Поднимать его она и не пыталась. Вокруг нее подняли щиты воины личной стражи. Вся группа медленно продвигалась назад –  и богатыри особого отряда прикрывали их отступление.

“Вот ведь дура-то, –  как-то отстраненно подумала Алевтина. И сама же вяло удивилась –  впервые она оценивает поступки Наины так, будто та была… младшей, неразумной. –  Говорили ей…”

Вдохновить войско –  дело нужное и важное, и всегда в Тридевятом перед боем воинам сам царь напутствие говорил. Но… сейчас это могла сделать и Алька, и один из воевод. Может, и хуже бы вышло. А кому станет лучше, если правительница погибнет?

Слишком привыкла государыня регент все сама делать, за всех решать, за все отвечать. Не готова оказалась этим бременем делиться.

Впрочем, все это проходило где-то по самому краю сознания царевны. Потому что сейчас не было на свете ни прошлого, ни будущего. Только единый короткий и бесконечный миг –  сейчас.

Руки и плечи давно ныли от тяжести меча и щита, хоть и привыкла она давно по многу часов с ними упражняться. А все ж предпочитала всегда свой арбалет. Увы, в ближнем бою выбирать не приходится.

Но даже боль в натруженных мышцах сейчас была чем-то второстепенным, будто чужим и совершенно неважным. Как и легкая рана на бедре –  стрела прошла вскользь, по касательной. Не на что обращать внимание. Не до того.

Снова замах, удар, звон, резкое движение –  и мерзкий хлюпающий звук. Еще один противник… а этот откуда взялся? Впрочем, откуда взялся, туда и отправился, коли не дальше. Благодарствуй, брат Олешек… Олаф, сын конунга. Сочтемся.

Шипит сквозь зубы Святослав –  похоже, тоже подранили. Михайла одним могучим ударом своего двуручника, точно косой, выкашивает разом троих противников. Анжей отбивает атаки двоих, и легкий меч в его руке мелькает росчерком молнии. Ратмир, ругаясь на чем свет стоит, посылает огненные шары в упыря, которого только что раскрошил. Алька помнит: огонь –  не его стихия. Трудно ему дается.

Впрочем, в следующий миг уже самому колдуну приходится спешно отскакивать, чтобы не быть подпаленным –  новый огненный шар прилетает из-за его спины. Алька успевает мельком взглянуть и даже удивиться –  неужто Наина отмерла наконец? Вспомнила, что вот ее стихия –  именно огонь. Правда, обращаться с ним для битвы никто ее не учил, да и сама она намеренно никогда не пыталась этого делать. Как бы защитников своих не спалила.

Однако Наина, похоже, сообразила, что беспорядочно бросаться огнем не стоит –  только сил лишится да заступникам своим помешает. Бесполезный меч наконец спрятала в ножны –  все равно толку от него в руках неумехи не будет. И принялась напряженно следить за битвой, осторожно приподнимаясь иногда в седле и выглядывая из-за щитов, чтобы бросать свои огненные шары в цель тогда, когда нужно.

Голова царевны Алевтины кружится от запахов дыма, крови и стали, от звона мечей и щитов и криков умирающих и раненых.

И в то же время сознание сейчас как никогда ясное. Замах, удар. Прикрыться. Мы пока еще живы.

Очередного противника удалось уложить не без помощи Светика. И точно кто-то вдруг за руку дернул царевну –  обернулась.

Чтобы увидеть лучника на пригорке неподалеку –  и сорвавшуюся с тетивы стрелу.

Доли мига хватает, чтобы проследить направление –  точно кто-то прочертил невидимую линию. Расширенными глазами царевна смотрит на снова застывшую отчего-то Наину, на просвет между щитами ее заступников. И линия, что протянулась от натянутой тетивы, должна закончиться точно в ее груди. Всего через каких-то пару мгновений.

Бесполезно окликать –  никто не услышит в шуме боя. Из ослабевших пальцев Алевтины выскользнули меч и щит, лицо исказилось в беззвучном крике.

В последний миг царевна сделала единственное, что оставалось в ее силах –  изо всех сил подстегнув пятками своего коня и резко развернув его, бросилась наперерез той черте, привстала на стременах –  и поймала стрелу.

Уж как вышло –  так и поймала.

…Воин ли по велению долга заслонил собой свою государыню?

Царевна ли – регента?

Или просто Алька – сестру? Не из долга, а потому что… да просто потому что роднее нет у нее никого во всем свете. Потому что если бы не заслонила, не спасла – как самой-то жить после этого?

А умирать им обеим никак нельзя. Должен ведь кто-то и править в Тридевятом.

Наина не успела ничего понять –  просто увидела вдруг, как дернулась Алевтина, как пустила коня с места в галоп, а затем резко остановила его, подняв на дыбы и поднимаясь в седле сама –  и как вылетела из седла, раскинув руки.

И как торчала стрела из ее груди.

И точно стихло в этот миг все вокруг. И полный боли отчаянный крик государыни, казалось, разнесся над всем полем, над головами воинов –  до самого неба.

– А-а-а-а-а-аль-ка-а-а-а!!

*

Один только звук в тот миг Наина запомнила –  будто в тишине где-то лопнула то ли струна, то ли цепь.

А всего, что происходило в следующие мгновения, после не могла припомнить вовсе. Другие рассказывали ей –  как стегнула она своего коня и помчалась, не видя ничего вкруг себя.

Как едва не снесла заслон из своих же охранителей-стражников. Как пришлось им в последний миг расступиться.

Как слетела раненой птицей с коня наземь.

Как упала на колени у распростертого на земле тела сестры, из груди которой по-прежнему торчала стрела.

Как буквально отшвырнула такого же коленопреклоненного воина в алом плаще.

На прочих богатырей, караулом вставших вокруг, она и вовсе внимания не обратила. Конечно, они и должны до последнего вздоха защищать тело своей сестры по оружию и наследницы Тридевятого царства.

Дрожащей рукой Наина прикоснулась к лицу Алевтины –  удивительно спокойному сейчас и неподвижному.

Как же так? Это ведь не может быть… правдой. А если это правда –  то зачем вообще все?

Того, как градом текли по лицу слезы, Наина сейчас тоже не замечала. Вот разве что в глазах будто расплывалось все.

– Позвольте, государыня, –  этот голос был хорошо знаком Наине, и даже что-то значил для нее. Многое, кажется, значил. Но сейчас она об этом не помнила.

Просто оказалось вдруг, что рядом с ней на землю опустился богатырь –  не тот, что прежде. Темноволосый, с остроносым птичьим профилем. Колдун. И лекарь.

Протянув руку, Ратмир ухватился за древко стрелы, чуть пошевелил –  и выдернул. Наина, вздрогнув, вскрикнула, будто это в ее груди должна сейчас распахнуться рана.

Но… с чуть погнутого острия не капала кровь.

Да и кольчуга… кольчуга оказалась смята, звенья на груди слегка погнулись, но… дыры в ней не было.

Так стрела… застряла в кольчуге?

Еще не веря себе, Наина подняла взгляд на колдуна и медленно перевела его на лицо сестры.

– Кольчуги я на совесть заговаривал, –  спокойно проговорил Ратмир. –  Но удар должен был быть сильный. Затылком оземь, должно быть, тоже приложило знатно. Ее Высочество…

И в этот момент Алька застонала.

– О… о небо!! –  Наина схватила сестру за плечи и затрясла. –  Жива!!

– Ай… больно же! –  до сих пор остававшееся неподвижным лицо Алевтины чуть скривилось, и она тяжело приподняла веки. –  Не тряси!

Наина тотчас разжала пальцы, уронив руки, и неожиданно для самой себя расхохоталась –  не переставая плакать.

Алевтина с трудом, морща лоб от боли, попыталась приподняться. И тогда Наина, не переставая всхлипывать и сама не зная уже –  от смеха или от слез –  сгребла ее в объятия.

– Ой! Задушишь, Наинка, больно… –  тем не менее, младшая царевна и сама вцепилась обеими руками в старшую. А потом, пошевелившись, вдруг шепнула той на ухо, –  Наина… а отчего так тихо-то стало?

Не отпуская сестру из объятий, Наина с изумлением прислушалась –  и впрямь тихо! –  и оглянулась.

До этого мига будто кто натолкал ей хлебного мякиша в уши, да пеленой глаза застелил. А теперь –  точно сдернули с мира ткань, вернулись краски и звуки. Нет, кругом не было той мертвенной тишины, в какой правительница, себя не помня, неслась к умирающей, как она думала, сестре. Но… не было и звуков боя.

Что-то звякнуло совсем рядом –  упал оземь щит, а следом и меч, черного воина. А сам он, точно проснувшись от долгого тяжкого сна, с изумлением озирался вокруг.

Точно так же озирались, точно ничего не понимая, и прочие воины короля Демара. Кое-кто продолжал биться, но –  словно стержень из них какой вынули. Иные просто бросали или роняли оружие. А иные пытались о чем-то расспрашивать… своих же противников.

…А нежити вовсе как будто не видно нигде. Впрочем, нет –  вон туша волкодлака, и еще одна… и зеленоватая рука упыря –  самого его не видно из-за раненого воина. Вот только рука эта не дергается, точно и не намерен тот упырь вставать заново, и нет нужды сжигать его поскорее.

Воины Тридевятого оружие опускать не торопились –  кто знает, чего теперь ждать?

Как-то само собой вокруг двух царевен, сидящих на земле, образовалось пустое пространство, окруженное богатырями из особого отряда. Один только Ратмир все так же сидел на коленях рядом.

Откуда взялась и как миновала тот заслон старая ведьма, никто не понял. Анжей попытался заступить ей путь, но колдунья лишь махнула рукой на него –  и воина снесло воздушной волной.

– Не бойся, не обижу твою зазнобу, –  как-то очень по-доброму сказала она.

А потом остановилась прямо перед царевнами, глядя на них сверху вниз. И девушки тоже смотрели на нее неотрывно.

В руке ведьма сжимала короткий обрывок цепочки. Но когда Алька недоуменно уставилась на него, старуха подняла руку, с удивлением, будто первый раз видя, взглянула на цепь –  и разжала пальцы.

Упав оземь, цепь рассыпалась черной пылью.

– Вот оно как, значит, –  медленно произнесла наконец колдунья. –  Сестры… любящие чистые души. Одна другую от верной смерти спасла, собой заслонив. Вот как… просто. Дура я старая, выходит. Сколько думала, гадала, искала, опыты ставила… сколько столетий!

А затем, пристально посмотрев на Альку, а затем на Наину, оторопело молчавших, просто добавила:

– Спасибо, девочки, –  и поклонилась в пояс.

*

…Атака войска Тридесятого королевства захлебнулась. Бывшие захватчики не могли припомнить, для чего они здесь –  развеялись чары, наложенные ведьмой не своей волей, по приказу, что нарушить не могла. Воеводы короля Демары пытались отдавать приказы –  да толку от того было немного. Станет ли кидаться на кого с оружием человек, не понимающий, где он и зачем –  кто бы ни приказывал? Нежить, что не сама встала, а призвана была злыми чарами, и вовсе самоупокоилась.

Воины Тридевятого и союзники, почти не встретив сопротивления, захватили в плен короля Демара и его приближенных, которых защищала лишь немногочисленная преданная личная стража.

Крестьяне, вызванные из Камнева, уже сновали по бывшему полю боя, собирая тела павших и раненых. Здесь и там разворачивались шатры, где студенты-лекари зашивали раны и делились силами с пострадавшими –  не разбирая, где чей воин.

Обо всем этом Наине исправно докладывали, и она рассеянно кивала, отпуская очередного вестника.

Две девушки в мужских рубахах и закатанных до колен штанах сидели на обрыве над речным берегом, болтая спущенными вниз ногами. Правда, одна из них время от времени шипела и чуть морщилась, потирая грудь.

– Зря ты Ратмиру не дала до конца залечить, –  хмыкнула Наина.

Рану на бедре Алевтины колдун осмотрел, остановил кровь и слегка стянул ее края магией, наложив мазь. Да и ушибленную голову царевне слегка подлечил. Но дожидаться полного исцеления царевна не стала.

– Царапина, –  девушка махнула рукой. –  И пара ушибов. Там тяжелых сейчас полно, не до меня…

Наина вздохнула и оглянулась за спину.

– Да, пожалуй…

Чуть в отдалении маячили фигуры стражников, стерегущих покой царевен. Был здесь и кое-кто из богатырского отряда.

Но лекарские шатры хорошо виднелись и отсюда. Как и высокие костры…

…А это что еще за каракатица?!

Наина присмотрелась, а потом тронула сестру за плечо, кивнув в нужную сторону.

Алька, тоже оглянувшись, присмотрелась.

– Елисей?!

Королевич Елисей брел… нет, скорее полз… хотя это слово тоже не совсем верное. Словом, двигался в сторону родного королевства. Долго же ему такими темпами… двигаться придется.

Видно отсюда было не слишком-то хорошо, но ясно было, что королевич сидит на стуле –  точно приклеенный. И передвигается, старательно извиваясь на этом стуле так, чтобы переставлять по земле деревянные ножки –  сначала правые, потом левые. Способ этот, опробованный им не так давно при царевне, был не слишком удобен, но, похоже, королевич с ним вполне уже освоился и “шагал” вполне шустро.

– Чего это он? –  спросила Наина почему-то шепотом.

– Хм… не до него всем стало, должно быть. А ты что на его счет последнее приказывала?

Правительница пожала плечами.

– Да вроде он войну остановить порывался. Я задержать велела.

– Ага… а как ты это велела?

– Да как –  обычно. Хоть к стулу, говорю… –  тут Наина запнулась и медленно продолжила, –  привяжите. Но не могли же они решить, что это я всерьез?!

– Да-а-а? –  Алевтина окинула сестру взглядом. –  То есть когда ты велела, чтобы меня учителя хоть к стулу привязывали, ты тоже не имела в виду ничего такого?

– А они –  что?! –  ужаснулась Наина.

– Аха, –  Альке очень хотелось сейчас встать (ну или хоть сесть) в позу, изобразив оскорбленное достоинство, а потом величественно простить, но тут королевич сделал очередной “шажок”, и она против воли хихикнула.

Наина опустила глаза.

– Ты прости меня… батюшка велел позаботиться, чтоб у страны достойная царица была. А я… не знала, как это сделать. Злилась на тебя…

– Да чего уж… я тоже злилась.

Снова помолчали.

– Может, велеть его развязать? –  как-то неуверенно предложила в конце концов  Наина, снова оглянувшись.

– Зачем? –  Алька искренне удивилась. –  Хорошо идет же!

– Хорошо, –  согласилась Наина. Как тут не согласиться! –  Интересно, далеко ли дойдет?

– Не знаю, –  младшая царевна пожала плечами, а потом кинула взгляд на остановившихся неподалеку Анжея и Акмаля, которые как раз сейчас ударили по рукам. –  Но если захочешь сделать ставку на этот счет, я знаю, кто их принимает.

Наина, понаблюдав еще немного, снова перевела взгляд на реку.

– Глупо все как-то получилось у нас, да?

– Может, и глупо… –  Алька смотрела за реку –  на лес вдалеке. –  Хотя нет. Глупо –  это как у колдуньи с ее сестрой вышло. Одна, не спросив, не выслушав, ударила. Другая –  так же ответила. И сколько бед принесли вдвоем! А мы все же смогли… может, и проклятие ведьмино рассыпалось оттого, что мы почти такие же, как они были –  только справились. Или оттого, что она сама что-то поняла –  и нам с тобой мириться советовала. Не знаю…

Помолчав, царевна подобрала камушек рядом с собой и запустила его в реку. Ударившись о воду, камешек подскочил пару раз –  и наконец утонул. Только круги, сталкиваясь друг с другом, продолжали расходиться, пока неторопливое течение не стерло их вовсе.

– А помнишь, –  заговорила снова Алька, –  как в детстве я заболела ветрянкой, и ты всю ночь просидела у моего ложа?

– Еще бы мне не помнить! Утром ты почувствовала себя лучше и сбежала через окно, чтобы не пить лекарство. Ты столько раз уже от меня убегала… ты всегда была невыносимой девчонкой!

– А ты всегда была жуткой занудой!

Обе девушки разом рассмеялись. А потом, все так же глядя на воду, очень тихо Алька произнесла то, что поняла совсем не так давно.

– Хорошо, что ты у меня есть.

И Наина молча обняла ее за плечи.