Эпилог, в котором связываются судьбы

Рассвет едва занимался на горизонте.

Ехали уже не торопясь, бок о бок. Некуда теперь торопиться-то!

Храмовника, правда, пришлось едва не за шиворот из постели вытаскивать, а перед тем –  долго-долго колотить в ворота кулаками и ногами.

А уж когда испили из брачной чаши, а заспанный храмовник, так и не снявший ночного колпака, небрежно махнул рукой и торопливой скороговоркой пробормотал традиционное благословение союза –  тогда и выдохнули дружно. Теперь спешить некуда. Целая жизнь впереди!

Так что ехали теперь шагом, на ходу переговариваясь.

– Ты не воображай себе только, –  с независимым видом говорила царевна. –  Я тебя выбрала, потому что… а ты мне в темноте первый попался!

– Потому-то ты на Акмаля сперва наступила, а потом через Михайлу перелезала? –  хитро усмехнулся Анжей.

Алька вспыхнула: спал ведь! Никому нельзя верить.

– Да просто жалко тебя стало! –  буркнула она наконец. –  Видела же, как ты маешься, по мне убиваясь. Ну признайся –  ночей не спал ведь?

– Разок было дело, –  деланно-тяжко вздохнул богатырь. –  Ты тогда такой борщ хороший сварила, я все желудком маялся…

*

Бесстрашная воительница Хильдур и богатырь Савелий рядком сидели на ступеньке у крыльца царского терема. Под левым глазом у каждого красовалось по внушительному синяку.

Конечно, богатырь бы сроду на женщину руки не поднял. А только когда после пира под хмельком освежиться выходишь, никак не ожидаешь, что из темноты тебе кулак вдруг в глаз прилетит. А выучку-то не пропьешь! Вот и ответил той же монетой.

Словом, дискуссия о том, у кого обычаи дикие, а кто сам варвар дремучий, неотесанный, вышла бурной, но весомо аргументированной. Дева-то тоже под хмельком была, а рука у нее тяжелая.

А после и сами не заметили эти двое, когда вдруг оказалось, что и не дерутся они вовсе, а целуются, обо всем на свете забывши.

Теперь вот сидели –  чисто воробушки. Девица Хильдур кончик косы стеснительно на палец наматывала.

– А мне правительница Наина за годы службы земли пожаловала, –  сообщил вдруг Савелий ни с того ни с сего. –  У самой морской границы. Думаю теперь вот, не пора ли остепениться-то…

Хильдур молча кивнула, сосредоточенно продолжая свое занятие.

– Неудобно поди с такой косой-то в бою, –  посочувствовал вдруг богатырь.

– А что делать, –  пожала плечами воительница.

– Что-что… укорачивать. Я вот, к примеру, стричь умею. Дозволишь?

Девушка вскинула глаза и пристально посмотрела на воина.

– Прежде, чем стричь меня, –  медленно проговорила она, –  надобно к брату моему –  конунгу явиться, поклониться да дозволения испросить.

– Да если ты согласишься, –  усмехнулся Савелий, –  я не то что к конунгу –  на край света дойду.

Еще мгновение воительница всматривалась в глаза мужчины.

– А и соглашусь, –  усмехнулась она наконец. –  Только я ведь у окна сидеть да вышивать, тебя с подвигов дожидаючись, не стану…

– А и не надо. Вместе на подвиги станем ходить. А те, что вышивают… Много я таких встречал, нежных, милых, да сердца-то они не тронули. Они ведь не ты.

*

– Все! –  злобно выкрикнула Алевтина в сердцах, разворачивая коня. –  Поженихались –  и будет, а с меня хватит!

– И куда ты собралась?

– Куда угодно, только бы тебя не видеть! Сейчас храмовника того найду, до брачной ночи обряд и отменить можно… За первого встречного выйду!

Подстегнув коня, царевна пустилась вскачь.

Да только как бы ни был хорош Елисеев конь, а с Акмалевым Алмазом и ему не равняться. И пол-лучины не прошло, как богатырь поравнялся с царевной, перехватил под уздцы ее скакуна –  да и остановил.

А после –  соскочил из седла сам, да и царевну следом стащил.

– Ну! –  злобно зыркнула царевна.

– Я твой первый встречный, –  усмехнулся воин. –  Ты обещала выйти за меня замуж.

– Поздно! Я за тебя уже вышла.

А Анжей, не выпуская девушку из объятий, приблизил свое лицо к царевнину. И отчего-то повеяло будто откуда-то разгорающимся ночным костром. И еще –  хвоей.

– Зато от меня-то не убежишь, –  шепнул он.

– Почему это? –  буркнула Алька из одного только чувства противоречия.

– Потому что я тебя люблю, дурочка моя.

– Сам дурак! И я тебя…

*

Особый царский отряд богатырей специального назначения собирался в путь в новом составе. К прославленным героям присоединились несколько новобранцев из особо отличившихся подвигами да доблестью в бою.

– Будет тебе убиваться, –  Михайла хлопнул по плечу все еще безутешного Акмаля. –  Вернут они твоего Алмаза, куда ж денутся.

Акмаль только вздохнул тоскливо, вскакивая на чужого коня.

– Ученик Елисей! –  послышался рядом звонкий голос Светика. –  А подай-ка мне переметную суму…

Сам богатырь Святослав уже красовался на коне, картинно откинув алый плащ и поминутно поправляя новенькую форменную пряжку. Как-никак он теперь полноправный богатырь, присягу принесший!

Елисей с кислым видом подал затребованное и вскарабкался на спину казенного коня.

– Барин! Постой, барин! –  от крыльца заполошно метнулась девица в сарафане горничной и со всех ног кинулась к королевичу. –  Я тебе тут узелок в дорогу собрала. Пирожочки вот здесь с картошечкой, сальце, и носки теплые, стало быть… сама вязала!

Растроганный Елисей наклонился с седла, чтобы подхватить узелок.

– Я напишу тебе сонет! Нет –  панегирик!

– Ой… –  девушка зарделась. –  А это не срамно? Я девушка честная!

Елисей огорченно вздохнул, однако мужественно принял решение не обращать внимания на мелкие недостатки почти идеальной девушки. В конце концов, всякий бриллиант надлежит гранить.

– Не срамно. Стихи тебе напишу. Письма слать стану. И на побывку приеду. Ты будешь ждать?

…Пыль за отрядом богатырей давно улеглась, а Прашка все стояла во дворе терема, маша платочком.

Ах, какой мужчина! Настоящий богатырь! И королевич! А стихи какие складные!

…Вот только не стоило ли сказать милому, что читать-то красавица и не обучена?

Ой, да и подумаешь! Прашка еще разок махнула рукой, в которой все еще был зажат вышитый платочек. Вон, Гришка вслух ей почитает. И пусть все девки вокруг завидуют!

*

Новенькая горничная, завидев жениха будущей царицы с цветком в руках, отчего-то вдруг завизжала –  да и прочь кинулась.

Колдун только плечами пожал. Не обижаться же на чужую необразованность!

Стражники у двери в Наинину светелку только глаза скосили в недоумении –  чего это она? В руке у Ратмира был крохотный глиняный горшочек с дивным цветочком. Листья казались выточенными из полупрозрачного камня. А на коротком стебельке покачивалась головка цветка со сложенными нежнейшими бледно-розовыми лепестками, и они будто источали матово-молочный свет. У основания бутон был окружен венчиком из коротких бледно-зеленых завитков.

И отчего вдруг с горничной истерика случилась –  вовсе непонятно! Клацнуло, правда, что-то, когда она на миг потянулась цветочек рассмотреть…

Впрочем, стражники выучены были, как положено, а потому вопросов не задавали. Доложили государыне о визите жениха –  да и впустили его.

– Это мне? –  Наина задохнулась от восторга и склонилась к дивному цветку, молча протянутому женихом.

И в этот момент дивный цветок резко раскрыл лепестки, каждый из которых оказался изнутри усеян бритвенно-острыми клыками, и клацнул ими, будто пытаясь откусить государыне нос.

– Прелесть какая! –  восхищенно выдохнула Наина и осторожно погладила листик пальцем. Цветок довольно заурчал. –  Это же… Drosera Carnivora Veneficus! Невероятно! Редкость какая… потрясающе!

Она подняла сияющие глаза на жениха, и тот расплылся в довольной улыбке. Хорошо говорить с любимой на одном языке!

*

…Первым всхрапнул и длинно, с присвистом, выдохнул Светик. Следом хриплую руладу завел Савелий. Ровно медведь в берлоге, заворчал Михайла. Совсем негромко и почти музыкально присоединился Акмаль.

Последним вступил в хор недавно принятый ученик Илюша –  до того огромный, что проходя в дверях, задевал плечами косяки, а голову пригибать приходилось, чтоб не стукнуться о притолоку. Вдохнул Илюша глубоко, сладко –  да и выдохнул. Точно дикий зверь зарычал. Да так басисто и громоподобно, что, казалось, стены вздрагивали, а земля ходуном ходила под избой, и чудом не осыпались ее бревна.

Спали воины сном крепким, богатырским. И храпели –  тоже по-богатырски.

Один только ученик Елисей без сна маялся, с боку на бок ворочался. То под подушку голову сунет, то пальцами уши заткнет.

– Иииии! –  тоненько заскулил наконец королевич, не в силах этого больше терпеть.

И тотчас скрипнуло на соседнем ложе –  да и стих громоподобный храп. Покрутив головой, Илюша безошибочно остановил укоризненный взгляд на источнике звука.

– Совесть иметь надобно, –  наставительно произнес он. –  Добрым людям по ночам спать мешаешь!

И тотчас уронил обратно голову –  и снова захрапел.

В отчаянии Елисей вскочил со своего места, сбежал вниз по лестнице, прихватив свою котомку.

Запалил свечу, отыскал в котомке бумагу, перо и чернильницу.

“Дорогой батюшка! –  вывел королевич при дрожащем свете свечи витиеватым почерком. –  Забери меня отсюда, неба ради, в свою башню, взаперти сидеть да о грехах своих думать. Сил нет моих больше терпеть эти издевательства…”

Тут королевич задумался, припоминая все ужасы пребывания на лесной заставе, и даже всхлипнул, сам себя жалеючи. Пришлось снова лезть в котомку –  за носовым платком. Правда, пальцы нащупали вместо тонкой батистовой ткани отчего-то грубую шерсть. С недоумением Елисей извлек найденное и несколько мгновений разглядывал вязаный шерстяной носок. И снова всхлипнул –  на сей раз от умиления.

А потом взял да и скомкал недописанное письмо. Как же красе-Прасковье на глаза-то показаться потом, коли струсит да сбежит бесславно? Нет уж! Еще услышит она о славном богатыре Елисее!

*

Осень выдалась промозглая, ветреная. Дожди зарядили еще три дня назад, и все тропки в лесу превратились в вязкие топи. И хоть бы птица какая с заданием прилетела!

Явились они поздно вечером –  богатыри уж и ко сну собирались, когда без стука вдруг распахнулась дверь в сени, протопали по ним две пары ног –  и в переднюю ввалились двое. Продрогшие до зубовного стука и до того чумазые с головы до ног, что и лиц-то не с первого взгляда различишь. Разве что алые плащи богатырские кое-как под слоем грязи все еще угадываются.

– О! Явились наконец, –  Савелий только кивнул приветливо. –  А разуваться кто будет? Грязь сами за собой убирать станете!

Михайла тоже кивнул вошедшим, подошел и пожал руки обоим поочередно. А вот обниматься поостерегся –  больно уж грязны.

Один из вошедших небрежно пожал плечами и заговорил вдруг голосом царевны Алевтины Игнатьевны:

– А ученики на кой? –  затем царевна осмотрелась ищущим взглядом и с надеждой спросила, –  а кушать у вас есть что? Мы такие голодные!

– Мы тут поохотились как раз! –  добавил ее спутник и продемонстрировал зажатую в руке птицу. Птица была жива и пыталась клекотать, но когда тебя держат за шею, не особенно-то потрепыхаешься!

– Это ж курица! –  изумился Савелий. А присмотревшись, озадаченно добавил, –  и домашняя, кажется…

– Ну… –  царевна ковырнула сапогом деревянный пол. –  Мы не здесь поохотились…

– Алмаз где?! –  Акмаль подступил к вновь прибывшим с самым решительным видом.

– Ну так… –  Анжей отвел глаза. –  У нас деньги кончились… коней продать пришлось…

– Убью, –  тихо, но очень выразительно прошипел хозяин скакуна.

– Эй-эй… да шучу я! Шучу! В конюшне твой Алмаз стоит!

Ни слова больше не говоря, счастливый Акмаль кинулся к выходу.

Михайла тяжко вздохнул.

– Идите уж… переодевайтесь.

А Савелий покачал головой.

– Сруб вам теперь отдельный ладить…

Лица обоих вновь прибывших разом вытянулись.

– А вы разве еще не..? –  жалобно спросила царевна.

– А на кой мы тогда столько кружили… –  подхватил Анжей, –  то есть были в свадебном путешествии!

Переглянувшись и дружно вздохнув, оба направились к лестнице, оставляя за собой грязные следы. Впрочем, тут же дружно опомнились, вернулись в сени и  разулись. Затем, осмотревшись, Анжей попытался вручить курицу Елисею, но тот отшатнулся в ужасе. Так что птица досталась другому новичку –  Илюше.

– Береги наш ужин, ученик! –  сурово велел Анжей и рука об руку с супругою направился наверх –  переодеваться.

Следы за ними оставались теперь мокрые.

– А ведь какие царь с царицей могли бы быть! –  поцокал им вслед Савелий.

*

– Ну я ведь видела! Вы едва не поцеловались тогда! Сама видела –  в зеркале!

Все было ладно между государыней правительницей и ее женихом. Вот только нет-нет да накатывала вдруг на Наину ревность. Все казалось ей, что

у Ратмира с сестрицей ее едва-едва любовь не случилась.

Колдун только глаза закатывал на это, отчаянно надеясь, что после свадьбы и это пройдет.

Свадьбу все откладывали. Сначала никак не могли отыскать сестру будущей царицы. Без нее-то никак царскую свадьбу нельзя играть! Потом пришлось съездить в Город-у-Моря –  бумаги отдать да задания от студентки Наи, да еще тему новой курсовой работы надо было выбрать. Потом вдруг жених с невестой, ее наставницей, да еще живым зеркалом дружно увлеклись новым научным проектом –  решили в царстве пути создать артефактные, чтобы без всяких чародейских клубков можно было путешествовать быстро. А там оказалось вдруг, что уже осень, слякоть, все дороги развезло –  и как дорогим гостям к пиру свадебному добираться?

– Да гляделки это были! Гляделки обыкновенные! –  в сотый раз повторил Ратмир. –  Будто сама в детстве не играла?

– И кто победил? –  недоверчиво переспросила Наина.

– Я, конечно, –  хмыкнул колдун.

– Да ну?! –  изумилась Наина. Сама-то она в гляделки Альке всегда проигрывала. –  А давай с тобой попробуем!

По-доброму усмехнувшись, колдун чуть склонил голову.

Молча встали соперники спиной к спине, сделали каждый по одному шагу вперед –  друг от друга –  и резко одновременно развернулись лицом к лицу и уставились друг другу в глаза.

Наина смотрела в расширенные зрачки любимого и думала о том, что в самом деле глупо, наверное, ревновать. Ведь вот он –  весь только ее. Надо наконец свадьбу назначить…

Назойливая муха, жужжа, кружила рядом. Полотенцем бы ее… только бы глаз на нее не перевести.

Колдун смотрел на невесту спокойно, с легким прищуром. Мгновения тянулись томительно-медленно, а маг даже не менялся в лице и вовсе, кажется, не шевелился.

А потом Ратмир вдруг медленно-медленно сделал текучий, плавный шаг вперед –  к невесте. Протянул руку, положив ладонь ей на затылок, и приблизил лицо.

Чувствуя, как вспыхнули щеки и потяжелело дыхание, Наина едва удержалась, чтобы не прикрыть глаза.

– Так… нечестно! –  выговорила наконец правительница.

Колдун лишь улыбнулся краешками губ, склоняясь еще ниже, и выдохнул ей в губы:

– Я сдаюсь…

Над головами влюбленных что-то хлопнуло, и тотчас стихло назойливое жужжание.

Разом отшатнувшись друг от друга, Наина и Ратмир одновременно повернулись к подоконнику.

Длинный тонкий розовый язык, выметнувшийся из пасти хищного цветочка, уже втянулся обратно –  вместе с мухой. Пасть захлопнулась, и дивной красоты цветок принялся со вкусом чавкать.

Двое у окна переглянулись –  и одновременно рассмеялись.

А потом Ратмир снова притянул к себе свою невесту и прислонился лбом к ее лбу.

– Свадьба завтра, –  строго сообщил он. –  Дольше мне этого издевательства не вынести!

– Но… гости, пир…

Колдун чуть слышно зарычал, и Наина тотчас передумала.

– Значит, завтра, –  покладисто согласилась она.

И в самом деле –  чего тянуть?

А то, того и гляди, еще уведут такого жениха! Нет уж. Самой нужен. Завтра так завтра!