Глава девятнадцатая, в которой царевны и богатыри разбегаются во все стороны
Хмельные песни стихли только под утро. На площади столицы накануне выкатили бочонки с брагой и сидром, так что и простой люд пировал и праздновал.
А на кухне царского терема, должно быть, и теперь бурлит жизнь – готовятся уже к новому пиру. Свадебному.
Правительница Наина Гавриловна выглянула в окно. Тихо… наконец-то.
– Не передумала? – голос из зеркальца был неодобрительным.
– С чего бы? – Наина деланно-небрежно пожала плечами. – Здесь меня больше ничто не держит. Пора возвращаться в академию, доучиваться, искать свое собственное место. Здесь Алевтина и без меня справится…
– И именно поэтому ты собралась уезжать ночью, тайком, никого не предупредив?
– Как ты не понимаешь! – Наина дернула плечом. – Я должна искренне радоваться… и я рада за нее, честно! Пусть она пока сама не своя, но к утру наверняка опомнится. Будет благодарить меня, бросаться на шею… как обычно она радуется. И он… – правительница едва слышно вздохнула, прикрыв глаза. – Я за них обоих рада. Только мне лучше уехать.
– С Алевтиной-то хоть говорила о нем?
– Некогда было, – Наина отвела глаза. Говоря откровенно, не столько некогда, сколько… слишком боялась, что снова треснет маска ее безразличия. Так давно она привыкла держать в узде все эмоции, не показывать своих чувств. С тех самых пор, как умер царь Игнат, до последнего мига диктовавший ей свои распоряжения и моливший беречь сестренку. Все вокруг привыкли видеть невозмутимую холодную Наину Гавриловну, что способна выдержать любой удар и нипочем ни слезинки не проронит. Будто панцирь она носила, что позволял ей держаться все эти годы.
И лишь два человека во всем свете всегда легко ломали эту броню – Алька… и ее жених.
Те, кого любит. Уж себе-то не стоит врать.
Значит, нужно уехать прямо сейчас. Потому что сестру Наина наконец готова отпустить и признать, что та выросла. А Ратмир… он никогда и не принадлежал ей.
А потому, сложив в суму лишь самое необходимое, она собиралась уехать сейчас, оставив записку для Алевтины. Мол, не о чем беспокоиться, отбыла в академию, пора доучиваться, времени больше терять не хочется.
Осталось только сунуть зеркальце в переметную суму.
Заложить для себя карету, не поднимая шума, велела загодя – так что теперь осталось только прокрасться через двор – к конюшням и каретному сараю. Сейчас и экипаж должны вывести. Никого он не удивит, гостей нынче много, кто-то может и в ночи собраться. Стражники, конечно, видят государыню правительницу, да из них никто ее спросить ни о чем не посмеет. Мало ли какие по ночам дела у повелительницы. А от лишних глаз укроет темный плащ да мгла ночная.
Темнота-то Наину и подвела. Уже почти пройдя мимо конюшен, она почти лоб в лоб столкнулась с точно так же крадущимся человеком.
Два одновременных возгласа – и оба настороженно замерли. Потому что не узнать друг друга никак не могли.
– Моя государыня? – голос богатыря Ратмира прозвучал настороженно и тихо.
– Что ты здесь делаешь?! – вырвалось у Наины, пока взгляд выхватывал едва видимое в безлунной ночи: плащ темный, не форменный, переметная сума на плече… в самом деле, что он здесь делает в таком виде и в такой час, когда должен бы сладкие сны видеть али о любимой мечтать?
И тотчас будто обожгло: а она сама, правительница – пока еще правительница! – Наина? Что делает здесь в таком виде и в такой час? Неужто… бежит? Как Алька?! Она, взрослая, сильная, мудрая… или давно считавшая себя такой. Вот только ведет себя сейчас, кажется, в точности как девчонка неразумная.
– Н-ничего, – чуть запнувшись, ответил Ратмир. – Коня своего проведать заходил.
– Хорошо… – куда собралась она сама, он не спросит, конечно. А она и не должна отчитываться! – Иди тогда… спать давно пора. У тебя много дел завтра.
Медленно кивнув, колдун повернулся и зашагал прочь от конюшни – к гостевым покоям.
Промедлив лишь мгновение, Наина тоже заспешила – к своей собственной башне. Негоже правительнице от сложностей убегать!
Так и шли, поминутно друг на друга оглядываясь. Знать бы, что он-то задумал! Ведь не от счастья же своего убегать собирался?
*
Тем же часом, когда из своей светелки только выходила еще правительница Наина, еще одна темная тень – правда, в алом богатырском плаще – кралась к тем самым покоям, где расположился на ночь особый царский отряд богатырей специального назначения.
Горницу братьям выделили общую – отдельных и высоким-то гостям едва хватило, больно уж много их к победному пиру понаехало.
Поминутно спотыкаясь в темноте и шипя сквозь зубы, царевна Алевтина Игнатьевна самым скандальным образом проникла в мужскую опочивальню.
Здесь уж вовсе мгла оказалась – хоть глаз выколи. Ага, самый громовой храп – у самого входа. И тебе не хворать, братец Олешек. Дальше…
Алька наощупь прокралась к следующему ложу и попыталась вручную определить его постояльца. Тот, не тот?
Подергала за ногу.
– А? – встрепанная голова поднялась над подушкой.
– Ой… ты спи-спи…
– А кого ищешь-то? – послышался сиплый со сна голос Светика.
– Ну… – Алька ковырнула носком сапога деревянный пол, однако ее, как ни странно, поняли. И даже ткнули рукой в нужную сторону. После чего встрепанная голова рухнула назад на подушку – и с ложа снова послышался храп с присвистом.
Царевна посмотрела, куда указывал Светик, и мысленно чертыхнулась: тот, кто ей нужен, расположился у самой дальней стены. Пришлось пробираться – разок на кого-то даже упав, а об чье-то ложе едва не споткнувшись. Однако в конце концов – добралась все же!
Тотчас осмотрелась – ага, отсюда быстрее будет уже в окно вылезти. Осталось только поднять этого соню!
– Эй! – на этот раз дергание за ногу результата не дало, пришлось трясти спящего изо всех сил. – Просыпайся немедленно!
– А? Что? Пожар? Война?! – еще одна встрепанная голова поднялась над подушкой.
– Просыпайся, говорю, живо! И одевайся!
– Зачем? – богатырь недоуменно покрутил головой.
– Какая разница! Собирайся живо! Да поторопись! Нам еще до рассвета из столицы надо удрать… – и чуть тише добавила, – и храм найти.
– Какой еще храм? – богатырь наконец сел на постели. – Ты никак белены объелась? Али браги перепила?
– Сам дурак, – обиженно буркнула царевна. – Жениться, говорю, поехали. Пока не поздно.
*
– Совсем ума решилась, – бурчал все еще сонный богатырь уже в конюшне. – Эй, ты кого седлать собралась? Это же не твой конь! И не мой…
Алька на это только глаза закатила.
– Тебе попонку гербовую или ехать?! Конечно, не наши. Зато их одобрил лучший специалист, какого мы с тобой оба знаем. Значит, если их сведем да на них уедем, нас уж точно никто не догонит! – скромно потупившись, царевна чуть слышно добавила, – ну и хозяева их на нас с тобой уж страже не заявят…
– Ты с Алмазом, помнится, уже как-то пыталась сладить…
Алька легко пожала плечами.
– Ну так с Алмазом ты сладишь. А я вот на этом красавце поеду…
Богатырь лишь вздохнул и покачал головой, но возражать не стал.
И лишь когда уж за ворота выехали, никем, конечно, не остановленные – не по чину страже царевну останавливать! – снова заговорил.
– Так я не понял что-то – ты что же это, не ждешь больше, когда тебя с женихом правительница благословит?
Настал черед Алевтины тяжко вздыхать.
– Скажи честно. Вот ты хочешь царем быть?
Воин даже в лице переменился.
– Чур меня!
– Вооот! А ежели она нас благословит, так и быть нам с тобою царем да царицей. Ну вот сам посуди – какая из меня царица-то? Может, я и выросла, как Наинка говорит, а только и поняла много. Я ведь всегда хотела на самом деле только свободы…
– Вон оно как… – богатырь покосился на нее. – И впрямь, выходит, выросла. Признаться, и я царем никогда не хотел бы стать. Куда мне?
– Ну и поехали скорее, значит! Пока Наинка не опомнилась и опять меня осчастливливать не вздумала! Давай-давай, не то догонит и благословит же!
Налетевший ветер взлохматил и без того растрепанные рыжеватые волосы воина, да запутался в светлой Алькиной косе.
Царевна и богатырь, переглянувшись, одновременно усмехнулись. И улыбки у них вышли похожие – плутоватые и отчаянные.
И разом подстегнули коней. Только взметнулись за спинами два алых плаща богатырских.
*
Сокол с черными крыльями, как в былые времена, сел на окно светелки правительницы Наины ранним утром.
Государыня уже не спала – не до сна было. Надо бумаги в порядок привести перед передачей будущей царице. Кое-где пометки сделать, чтобы легче разобраться было. Дел-то невпроворот – и о чем только ночью думала, как бежать собралась?
– Моя государыня, – колдун, вставший у окна миг спустя, как обычно, склонил голову.
– И тебе здравствовать, богатырь, – кивнула Наина, не поднимаясь.
– Я… проститься прилетел.
– Вот как? – Наина вскинула голову. Выходит, все же понял, что она сбежать хотела. Стыд какой! Али… сам бежать собирался? И отчего же? Неужто от судьбы своей да свадьбы с любимой?
…Да и куда?
– Я в академию уеду, – не поднимая головы, продолжал воин, а Наина нахмурилась. Этого еще не хватало! Это она в академию едет – от него же прятаться! – Не серчай, государыня моя. А только не женюсь я на Алевтине Игнатьевне.
– Что-о-о?! – тут уж Наина, не выдержав, вскочила со своего места у конторки и в два быстрых шага оказалась прямо перед богатырем. – Эт-то почему еще?!
– Я… – колдун выталкивал из себя слова точно через силу, однако наконец поднял глаза и посмотрел прямо на собеседницу. И наконец проговорил, твердо и ясно, – я другую люблю.
– К-какую еще… другую?! – Наина даже задохнулась от гнева. Она тут всю душу наизнанку вывернула, чтобы сестрице уступить, в сторону отойти, а он – другую любит?! Да как он смеет?! Да как у него язык повернулся…
– Ту, которой я недостоин, и никогда мне ее достойным не быть. Ту, что как звезда в небе – поклоняться можно, да не дотянуться…
Сами собой сжались у Наины кулаки, а по глазам точно кипятком плеснули.
– Кто она?!
Долгий-долгий миг смотрел богатырь в глаза своей государыне, звезде далекой, будто решая что-то для себя. А потом – решился. Точно в омут с головой кинулся. Сделал шаг, положил руки ей на плечи, притянул к себе – и поцеловал.
Да так, что разом все до единой мысли из многомудрой головы государыни повымело. Все лишнее, ненужное, наносное. Ясно-ясно стало вдруг в голове и пусто-пусто. А все тело сделалось точно ватное. Никак на ногах самой не устоять – только за богатыря и цепляться.
Кто же знал, что губы его, такие твердые на вид, такими сладкими окажутся, что и оторваться никак нельзя? Точно от жажды умираешь и родник нашел наконец, и вода в нем алмазно-звонкая – вкуснее той воды не пивал никогда, и захлебываясь, никак напиться не можешь.
А когда наконец разомкнулись губы, несколько мгновений еще, задыхаясь, смотрела Наина в глаза воина, пытаясь вспомнить, о чем говорила с ним.
– Это… – с трудом проговорила наконец, – м-меняет… м-многое.
И, сама шалея от своей смелости, прикоснулась кончиками пальцев к щеке богатыря.
– Государыня! – то ли стука они не слышали, а то ли Прашка ворвалась и вовсе без стука, а только хлопнула вдруг дверь светелки. – Ой…
При виде правительницы, стоящей в обнимку с богатырем, горничная покраснела, как маков цвет, однако тут же, опустив голову и зажмурившись, выставила перед собой руку с листком бумаги – будто щитом им прикрываясь от гнева Наинина.
– Государыня, беда! У нас опять царевна сбежала! С богатырем! – выпалила она единым духом.
– Как?! С каким богатырем?! – от оторопи Наина даже покачнулась, да Ратмир поддержал. Впрочем, девушка тотчас выскользнула из его объятий – негоже правительнице!
Не поднимая глаз, Прашка назвала имя, и государыня регент нахмурилась. Что же она о том богатыре знает?
…Поединщик завзятый, из родной страны сбежал, от наследия отказавшись. А еще – ставки делает на все подряд! Стало быть, и игрок азартный.
Вот уж такого царя не надобно!
Нет, всяко лучше, чем Елисей, конечно, кто спорит. Но неужто из семерых не могла выбрать того, кто править мудро сумеет!
– Вот, изволите ли, письмо вам оставила…
Наина протянула дрожащую руку и подхватила чуть мятый листок.
“Здрава будь, сестрица моя старшая, государыня Наина Гавриловна!
…Наинка, ну ты и вычудила! Хоть бы спросила меня прежде чем добро-то чинить!”
Правительница моргнула. Это она-то вычудила?!
Алевтина писала, сбиваясь с одной мысли на другую.
“…Я ведь всегда хотела на самом деле только свободы. А выходит, царствовать – оно не про свободу вовсе. Царь с царицей-то меньше свободны, чем любой слуга распоследний. Он господам поклонится вечером, жалованье заберет да домой пойдет, жену любить, детишек растить, а то на досуге фигурки из дерева вырезать. Или еще что делать – что нравится. А правитель – он всегда правитель. Вон, как ты. Хоть тебя среди ночи разбуди с вестями срочными, я ведь знаю, через минуту выйдешь, точно и не спала. Все чувства свои в узде держать, о себе последним делом думать, все только о стране да людях… не смогу я так, как ты. Нет во мне такой силы.
…Только, думается мне, другая сила у меня есть. Даже на войне – бывают воины, бывают воеводы. И ни один из них двоих другого не заменит. Один мечом рубиться умеет, другой знает, как расставить лучников и мечников. Так вот я, кажется… не гожусь в воеводы. Не мое оно. Мне бы – дороги, подвиги, приключения, людей встречать, на честные улыбки улыбками отвечать, а не думать, кто там что за словесными кружевами прячет да зачем кланяется, в глазах злобу тая.
…Ты когда письмо это читать будешь, так знай – я уже замужем. Без благословения царской семьи. Стало быть, и права на престол утратила.
…А в богатырский отряд я теперь и по праву войду, пожалуй. Подвиг-то, как ни крути, совершила. Государыню вот заслонила собой. Все как полагается – не из долга и не думая о выгоде, собственной жизнью рискуя. Во славу и благополучие Тридевятого.
…А ты свой колдовской факультет и так закончишь преотлично. Ты не думай, я с магистрами нарочно разговаривала. Они тебя и заочно примут. Да еще колдунья старая готова твоей личной наставницей быть, а к ним иногда приезжать читать лекции. Да и муж тебя, глядишь, подучит еще – магистр как-никак. Будет у нас Тридевятое вторым научным центром – с многомудрыми да многоучеными царем да царицею. Станут к нам, как в Однажды, стремиться все.
Трудно тебе станет, знаю. Прости. И ученье, и правление совмещать, а после ты еще исследованиями всяческими захочешь заняться. Да только ты ведь и не одна будешь. Вдвоем со всем справитесь. Да и знаю я тебя – ты ведь без дела все одно не умеешь.
…Ах да. Благословляю тебя, сестрица, на брак с богатырем Ратмиром. Царствуйте мудро и многие лета вам.
…Вы-то уж всяко лучше нас с Анжеем справитесь…”
Наина в ошеломлении подняла глаза от письма.
Что же это выходит…
…По традиции Тридевятого престол получает первый наследник, коли в брак вступит с благословения царской семьи. А не вступит – так право наследования к следующему перейдет.
Только от всей царской семьи нынче две наследницы и осталось. Одни они друг у друга. Вот и выходит, царицей быть – не той, что в родовой книге первой записана. А той, которую сестра первой благословит на брак с избранником ее.
…Быть того не может! Опять дурит Алька. А может, не поздно еще? Ну вдруг да не успела царевна еще глупостей натворить?
…Глупостей ли? Впрочем, размышлять об этом после можно будет. А теперь…
– Догнать! – пришлось сглотнуть вязкий комок в горле. – Остановить! Все храмы закрыть!
Резко обернулась к колдуну, что так и стоял в шаге от правительницы.
– Ну, чего ждешь, богатырь?! Живо!
– Как прикажет моя государыня, – Ратмир склонил голову.
В этот момент из-за окна – откуда-то со стороны конюшен – раздался душераздирающий вопль.
– Алмазушка-а-а!!
– А еще говорят, – Прашка понизила голос до шепота – уж больно невероятным самой казалось то, что хотела сказать, – будто коней они свели. У богатыря Акмаля и королевича Елисея…
Ратмир вышел из светелки государыни чеканным шагом.
Лишь выйдя и заметив, как недоуменно косятся на него стражники – не входил, а выходит! – осознал, что прежде всегда вылетал в окно, да и теперь бы следовало.
Быстро дошел до лестницы, ведущей из башни вниз, к выходу.
А потом на мгновение застыл, прикрыв глаза, точно вспоминая что-то – да такое чудесное, что лицо колдуна будто солнцем в этот миг осветило. А потом вдруг подпрыгнул, щелкнув в воздухе каблуками сапог, широко, по-мальчишески, улыбнулся, лихо вскочил на перила лестницы – да и съехал по ним.