Глава 24

Событие шестьдесят седьмое

А.С. Пушкин Бесы

Обыск в доме начался с неожиданной находки. Нет, Сёма говорил про Таньку, но Брехту девица, может чуть помладше, этого, покрывающегося юношеским пушком, душегуба представлялась. На самом деле, когда в дом зашёл, то прямо оторопел. За столом, с деревянной ложкой в руке, перед большой керамической миской с кашей, сидела девчушка лет четырёх или пяти. Ну, что за жизнь-то такая. Прямо как у Лермонтова в «Герое нашего времени», влез и разрушил семью честных контрабандистов. Что теперь делать с ней? Тут оставить? Соседи рано или поздно придут и … А если поздно? Просто замёрзнет девочка в нетопленом дому. Дом здоровенный и каменный снизу, махом выстудится. Придут, конечно, соседии найдут кроме трёх трупов во дворе ещё и закоченевший трупик девчушки в доме. Нет. Так поступать нельзя. Демиду печнику оставить? Не, не, и так кучу всяких подозрений будет у бывшего его крестьянина. Таких следов точно оставлять нельзя. Придётся, как и Сёму Тугоухого с Ивашками, в Студенцы забирать.

– Ивашка, – Брехт повернулся к входящим за ним в дом «своим разбойникам», Вошли двое – Ивашка, который со шрамом на подбородке – Зайков и Сёма Тугоухий, второго Ивашку, которого Пётр Христианович, чтобы их различать обозвал «Иннокентием», чем то на Смоктуновского походил. Остренькая такая – лисья физиономия. – Ивашка, – толкнул граф застывшего при виде девчушки малой дезертира, – Посмотри одежонку для девочки, всё, что есть собери. И одеяло какое, закутаем. С собой заберём. Здесь погибнет.

– Так может … родичам… – пробубнил Ивашка.

– Так и поступим, что я сразу-то не догадался. Тупой, ещё тупее. Пройдись по соседям, спроси, есть ли у убитых родственники, или, может, прямо спроси: «Кто из соседей захочет сиротку пригреть»? Давай быстро. – Брехт головой помотал. Ну, чего бы этому проклятому кристаллу не перебросить сюда Светлова с батальоном его диверсантов при оружии и полной выкладке. Нет. Вот таких помощников подсовывает.

– Я мигом… – Бамс, это Семён ему оплеуху отвесил.

– Ты чего, шутит Их сиятельство.

– Понял. Пошукаю. – Насупился Ивашка.

Девочка посмотрела на вошедших и вместо того, чтобы зареветь там при виде огромных незнакомых дядек, нет, улыбнулась им, сказала: «Каса» и продолжила есть, зачерпывая расписанной деревянной небольшой ложечкой из миски. И просыпая на стол и на себя «касу». Картинка.

– Хорошая психика у девочки, не истеричка, – сообщил Брехт Сёме и подтолкнул, – Не тяни, давая подпол ищи.

– Вона кольцо, чего искать-то.

И точно в комнатушке, которую можно назвать гардеробной в полу был пропил, и виднелось чуть скрытое куском овечьей серой шкуры металлическое кольцо.

– Свечку надо. – Пётр Христианович распахнул люк в погреб и заглянул в темноту. Пахло квашеной капустой и сырой землёй. Ещё какой-то дрянью. Мышиными какашками? Не, не нюхал, не с чем сравнивать.

– Лампадку? – Сёма не дурак. На самом деле, в углу этой комнаты на полочке угловой – божнице был киот, стояли отдельно иконы и горела небольшая лампадка.

– Смотри, там и свеча. – Брехт перекрестился на образа. Старался вживаться в реальность. Ну, и что, что протестант?! Что протестанты не крестятся? Зато подозрений у окружающих меньше на его неправильность будет.

Сёма тоже крестясь и даже кланяясь подошёл к божнице и запалил от лампадки толстую восковую свечу. На Кавказ же пошлют вскоре, посмотреть нужно, что там с нефтью. Это и керосин для ламп, и масло, да и парафин, хотя для промышленного получения последнего нужны и промышленные объёмы добычи нефти. Ну, да будет спрос, будет и предложение.

Стоп. Брехт прямо споткнулся о кольцо и встал, как вкопанный. Стеарин. Мыло же варят уже. Нужно подумать над этим. Там всех проблем растворить мыло и залить уксусной кислотой. В крайнем случае, даже «Бордо» подойдёт. Хуже вина Брехт не пил, только для производства стеарина и подойдёт. Больше эта кислятина ни для чего не годится.

– Вашество, есть бочка с капустой! – чуть не закричал спустивший голову и руку со свечой в подвал Тугоухий.

Наверное, есть у парня всё же проблемы со слухом, вон как кричит. Сто процентов и в самом Кремле услышали.

– Не ори. Домового разбудишь. – Нда. Твою же на лево. Брык, и рядом стоит Сёма с зелёным лицом.

– Там и есть домовой, шевелится в углу, – дрожащими синими губами прошептал дезертир.

Нет. Мама ради меня обратно. Ну, что такое! Как тут жить?!

– Смотри, Семён, что крест всемогущий делает. – Брехт перекрестился сам, перекрестил люк и стал по заскрипевшим под ним ступенькам спускаться в черноту.

Хрясь. Это предпоследняя ступенька переломилась, и Пётр Христианович всеми своими ста с лишним килограммами рухнул на следующую ступеньку. Хрясь и полёт «шмеля» продолжился до удара о бочку с квашеной капустой. Хрясь, и бочка, не выдержав, развалилась, и граф рухнул, в растёкшуюся ароматную склизкую лужу, покарябав ладонь обо что-то острое. Свеча, конечно погасла. Матерь божья. Как тут в домовых не поверить. Защищает, сволочь, хозяйское богатство. Смотрел же фильм.

– Брат, я свой потусторонний. – Выпутываясь из капусты, прошшшшшшшептал в угол Пётр Христианович

– Ты мне не брат! – пропищали в ответ.

Послышалось. Просто пропищали. Крысы у «тятеньки» в подполе живут.

– Мы с тобой одной крови! – На всякий случай. А чего? Мало ли? – Сёма не истери, – над головой часто-часто читал молитву Тугоухий, – Запали там вторую свечу. На божнице тоже стояла, поменьше. Ступенька гнилая у лесенки была. Сёма! – как читали молитву, так и продолжили читать, мало ли чего там из преддверий ада бубнят.

– Вашество! Вы там? – Сёма бросил бубнить.

– Сёма, запали вторую свечу. Ступенька просто гнилая сломалась, а там крысы. Не бойся.

– А домовой?

– Ушёл. Тут бочка с капустой развалилась, а домовые капуту кислую на дух не переносят. Сам же знаешь.

– Да …

– Семён, запали свечу и мне сюда дай.

– Хорошо, Вашество, – о шаги забухали над головой. А вскоре рука протянула Брехту огарок восковой свечи с еле теплящемся огоньком.

– Ох, етить-колотить!

Событие шестьдесят восьмое

Смерть – великий миротворец.

В России, у этой варварской расы, имеется такая энергия и такая активность, которых тщетно искать у монархий старых государств.

Карл Маркс

Чего есть в ювелирном магазине в этом времени, Брехт видел. Был же у Ван Дама в его бутике. А ограбленного как звали? Ван – точно … Голландец же. Дер Линден? Точно, тогда ещё подумал, что липовый человек. В смысле не настоящий. Липовый ювелир был не сильно беднее Жана Клодта. На полу в тусклом свете небольшой свечи, из-под покрывающих их не толстым слоем капустных желтоватых полосок, посверкивали серебром и золотом табакерки, чаши, броши и прочие монеты с кольцами.

В килограммах и рублях оценить это было сложно, но фраза: «Вот это я удачно зашёл» сама с языка сорвалась. Даже пропало на время желание торопиться. Да, нужно было срочно рассовывать всё это по мешкам, хватать девчушку в охапку и убираться. Не дай бог, какой сосед за напильником заскочит или соседка за солью. А ещё мысль умная посетила, кто-то же обстирывал эту семейку, не сами же стирали, значит, где-то эта женщина есть. Когда появится? Вопрос?! Но лучше ответа на него не узнавать, так как после всего, чего тут случилось, оставлять эту женщину в живых было ну, глупо, по крайней мере. А трупов на сегодня и так уже наделали прилично. Будем считать, эти хоть за дело, а отягощать совесть и карму убийством ни в чём не повинной женщины не хотелось.

Нужно было торопиться, но Брехт стоял и смотрел на рассыпанные и заляпанные квашеной капустой сокровища. В юности смотрел фильм про графа Монте-Кристо Брехт, и в нём открывает будущий граф сундук, а там … Вот граф и сейчас стоял, пусть не перед сундуком с открывшейся крышкой, а … Брехт мотнул головой, что он золота не видел. Нет. Золото в виде монет или слитков и золото в виде украшений или кубков – это разное золото. Там просто тяжаленный металл, а тут человеческий труд. Красота.

– Вашество. Вот ещё свечу держите, – вывел Петра Христиановича из созерцательного состояния Сёма.

Эх, вечно испортят такие вот мгновения всякие Сёмы.

– Хорошо. Мешки давай. Да, там начинай с лошадьми разбираться. Я тут сам.

Вторая свеча света не сильно добавила, нужно повыше поднять, но поднять некуда было. Ладно, мимо рта не пронесёт. А вот интересно, золото понятно – это благородный металл, а как серебро реагирует с молочной кислотой капусты квашеной? Растворяется? Брехт прямо супер-пупер нумизматом не был, как и доктором химических наук, но несколько раз приводил серебряные и медные монеты, купленные в коллекцию, в лучший вид, попросту замачивая их в кефире, а потом щёткой зубной очищая. Серебро начинало блестеть, как новое. А в капусте и кефире одна кислота – молочная, и в капусте она более концентрированная. «Тятенька» же сунул, в том числе и серебро, в бочку, в капусту квашеную. Хорошо не сильно долго пролежали, зато теперь и золото и серебро блестят даже в тусклых лучиках света идущих от двух свечей.

Изгваздался Пётр Христианович весь в капусте. Стряхиваешь полоску с кубка, а она – собака бешена, по непонятной траектории летит, и к тебе обязательно на бороду приземлится. Золото вещь тяжёлая, потому граф распределил всё по четырём мешкам конопляным. Монеты старался в один мешок засовывать, серебряные вещи во второй, а оставшееся золото распределилось по двум последним. Тяжёлыми все четыре мешка получились. Как только всё это грабители из магазина выносили. Центр Москвы, а они туда-сюда из магазина к саням своим с мешками носятся. И никто тревогу не поднял?! Удивительно.

В каждом мешке получилось килограмм по десять – двенадцать, ну нет, тот который с серебром, потяжелее, может, и весь пуд.

Уже собираясь подать мешки наверх, Пётр Христианович понял, что грабитель домов честных мещан из него плохонький. Не хватало одного из … одной из … В общем, не было ассигнаций. А он ничего у Сёмы не спросил. Где теперь искать бумажные деньги? Они точно были, не могли владельцы магазинов не держать у себя «Катеньки». С появлением ассигнаций стало проще совершать серьёзные покупку, не нужно с собой сундуки с серебром возить. Брехт осмотрел подвал. Стояло ещё пара бочек, он их покачал. Заняты, и это, скорее всего, тоже соления – грибы, огурцы. Бумажные деньги в огурцы солёные не сунешь. Нет герметичных полиэтиленовых пакетов. На удивление в небольшом ларе была картошка. Продвинутым был «тятенька» барский овощ – картошку едал. Во втором ларе под слоем песка была морковь. Нда, мелковата сейчас. Есть куда селекционерам стремиться, да и жёлтая, скорее, чем оранжевая, ну или это от освещения, нужно будет в Студенцах посмотреть. Пётр Христианович оба ларя переворошил, а чего, тут теоретически, завёрнутые в плотную провощённую ткань, деньги лежать могли. Могли, но не лежали.

Плохо. Граф осмотрелся, ещё кирпичи в фильмах из стены вынимались и там ниша, а в ней клад. Не получится. Нет в стенах кирпичей. Стены это дубовые, должно быть, доски. Черные и плесенью покрытые в углах. Блин блинский, куда «тятенька» мог гроши заховать? Или в доме? Где там прячут? Под подоконником? Нет, почему-то чувствовал Брехт, что ассигнации, неправедно нажитые, тут, в подполе. Как там Сёма сказал про спрятанные ценности? В кадке? Пётр Христианович отшвырнул ногой останки бочки и образовавшуюся горку квашеной капусты, которую он стряхивал с украшений и монет. Почему-то подумалось, что сам бы закопал в пол и бочку сверху и поставил. Тоже в каком-то фильме такое видел.

Нет. Земля была плотной. Брехт сдвинул вторую бочку. Тоже плотная земля. Третью. Ничего. Опять полез в картошку финкой, теперь проверяя плотность земли под ней. Везде прочная почва тысячелетиями утрамбованная. Осталось проверить морковь. Брехт почти отчаялся, время уходило. Каждая лишняя минута пребывания в этом доме несла опасность. Чуть отодвинув морковь, он начал тыкать ножом. Уже на третьем ударе ножа, он легко вошёл в земляной пол. Бинго. Пётр Христианович сдвинул, как мог, морковь и песок к противоположной стороне и стал финкой ковырять землю. И почти сразу наткнулся на ту самую провощённую тряпку, про которую и думал. Приличная такая посылочка получилась. И тяжёлая, как все четыре тома «Капитала» одного из самых главных русофобов всех времён – товарища Маркса. Интересно, а почему большевики не эксгумировали останки Маркса и Энгельса и не перенесли их на Красную площадь? Недоработачка. Нужно исправить. А они родились уже? Может нужно их придушить прямо в колыбели?! Чтобы они над Россией экспериментов не проводили. Наверное, нет ещё, но что он до этого светлого момента доживёт – точно. Ладно, как сказала одна мадама: «Я подумаю об этом …». Пора ноги делать.

Событие шестьдесят девятое

Весной все иначе – небо голубее, люди добрее, дни длиннее, счастье ярче!

Рене Декарт

Ивашка Зайков пока Брехт возился с золотом и ассигнациями собрал детские вещи в узел и даже сумел одеть девочку. Та решила видимо, что это игра такая и бегала от дезертира, заливаясь колокольчиками, а он, расставив руки, ходил за ней с одеялом. Игрались, в общем.

– Где Тугоухий? Вытаскивая первый мешок, поинтересовался Пётр Христианович. Вообще, не простое мероприятие, он у лестницы при падении две нижние ступеньки переломал, и теперь приходилось с мешком пудовым подпрыгивать, чтобы достать до живой ступеньки. Подпрыгнул, нагрузил её, и она предательски затрещала. Ну, нафиг, опять в капусту кислую падать! Нет, выдержала, граф с грохотом выбросил мешок самый тяжёлый и объёмный с серебром на свет божий и зажмурился. За окном была хорошая солнечная погода, и это солнце проникало даже сквозь мутноватые и зеленоватые оконца в дом «тятеньки». Странный свет, словно сквозь воду на свет божий смотришь. Но стеклянные окна всё же ещё дороги, не у каждого есть, так Брехт и не успел узнать, чем до душегубства и разбоя семейка занималась, откуда деньги «тятенька» взял на стеклянные окна.

– На дворе, лошадей пошёл запрягать. – Догнал, наконец, егозу Ивашка, та завизжала, но не плач это был, а веселье. Игра продолжалась.

– Помоги мне золото поднять, а то там ступенька трещит, три мешка ещё.

– А Танюшку, – блин, пацан пацаном. – Танюшку куда?

– Хорошо, отнеси её, отдай Семёну и сразу сюда.

Пришлось, пока этот товарищ справляется с ответственным поручением, снова испытать судьба, в одиночку второй мешок вытаскивая. Взял самый лёгкий – с монетами. Ступенька трещал-трещала, но выдержала.

– Вашество, туточки я! – обрадовал его Зайков, когда Пётр Христианович за третьим мешком спустился.

– На пол ложись, и руку вниз спусти, как можно дальше. Тут глубоко.

– Готовоооо! – даже эхо какое-то есть.

– Принимай.

Быстро передав два мешка, Брехт стал выбираться сам, деньжищи бумажные за пазуху сунув. Ну, по законам подлости и жанра, ступенька, когда он на неё запрыгнул, сломалась. Предчувствуя такой подвох от неё, граф руками ухватился покрепче и повис, не упал. Занозу зато в ладонь вогнал. Чертыхаясь, подтянулся и коленом дотянулся до следующей ступеньки. Стал потихоньку выбираться дальше, больше на руках подтягиваться.

– Что с вами, Вашество? – показалось в проёме голова Ивашка.

– Да, домовой за ноги держит, не пускает. Ну-ка отцепись, проклятый!

– Свят! Свят. Иже еси… – Началось. Осторожнее шутить надо.

– Руку лучше подай, сам не вылезу. Сильный, зараза. Только осторожнее там, а то обоих вниз, в эту гиену, утянет.

Бац, и нет Ивашки, дверью хлопнул. Охо-хо.

Пётр Христианович подтянулся на руках, вылез из люка, стараясь, вес на ступеньки не переносить, с трёхметровой высоты туда загреметь на сломанные ступеньки и бочки не хотелось, можно и травму получить. Поднялся, осмотрел себя. Эх, а какой красивый белый тулуп был. Теперь весь в рыжей глине в пятнах от рассола и ошмётках квашеной капусты. Как на улицу в таком виде выходить?

На улице было замечательно. Блин блинский, так ведь сегодня первого марта, весна началась. Не сильно и долго осталось ему в ссылке пребывать. Точного числа Брехт не помнил, но Павла задушат в самом начале марта. И почти сразу новый император – Александр начнёт всех опальных генералов и сановников в столицу из ссылок по деревням назад извлекать.

На дворе и, правда, было уже всё готово к отступлению на заранее подготовленные позиции. Стояло двое саней одни, те, что их, были теперь запряжены тройкой. К двум клячам добавилась ещё одна не особо лучше их товарок. Тоже маленькая лохматая крестьянская лошадка. А к белой копыле добавился каурый гусарский жеребец. Брехт последний мешок с золотыми и серебряными монетами забросил в их старые сани и сам туда сел.

– Так, Сёма, мы поедем потихоньку разными дорогами, а ты за нами ворота закрой и вон в ту строну двигай. Мы тебя там с Ивашкой подождём. А вы, – Брехт повернулся к «Иннокентию» и младшему Ивашке, – езжайте в другую сторону, попетляйте немного и к Демиду, только не останавливайтесь нигде и сильно в центр не заезжайте. У вас ахтырские кони и их могут опознать, не стоить рисковать. Всё, по коням.