Глава 25

Событие семидесятое

В конце осознаешь, что мы – всего лишь игрушки, нас легко сломать, но трудно починить.

– Плутонг, приготовиться! Заряжай! Раз, два, три …девятнадцать, двадцать. Хреново! Капрал Тугоухий, высечь вечером фурьера Зайкова и каптенармуса Ивана Первых. Продолжить заряжание. – Граф Пётр Христианович фон Витгенштейн сурово осмотрел «плутонг».

– Вашество, а …

– Отставить разговорчики, ложись. – Брехт ещё суровей рожу сделал, – Целься. Пли. Встать. Плутонг, заряжай …

Нет, Брехту этот кусок информации из головы графа достался, активизировали его синие кристаллики, и он отлично знал, что плутонг – это полувзвод, а капрал – командир капральства (старое название отделения), и если переводить на современные ему звания, то младший сержант, скорее всего. А фурьер это – ответственный за расселение и продовольствие каждой своей роты. Для отличия от солдат товарищ этот носил прапорец такой маленький флажок, и если опять переводить, то это, скорее, старшина роты. Каптенармус – это заведующий имуществом в роте. И тоже надо полагать – старшина роты. Разделены сейчас эти функции в пехотных частях. А всё потому, что никакой централизованной кормёжки нет. Солдаты сбивались на собственное усмотрение в группки для совместного ведения хозяйства. Вместе жили в одной палатке, вместе еду готовили. Чаще всего земляки так объединялись. Кумпанства эдакие.

Зачем тогда дезертиров так обозвал? А чего – у Петра Первого были потешные полки, у Петра Третьего были, у Павла Первого тоже свои гренадёры были. Чем их сиятельство граф Витгенштейн хуже тех достойных людей?! Пока возможности не те. Где ему взять людей на целый Семёновский полк. Вот есть у него два Ивашки и Сёма. А красивые слова типа капрал и плутонг произносить хочется. А «фурьер»? Как красиво звучит?!

Гонял Пётр Христианович свой плутонг из трёх человек уже целый месяц. Второго марта вернулись из Москвы в Студенцы, Брехт их поселил в одном из пустующих домов и прямо со следующего дня стал из бывших дезертиров делать спецназ. Ну, может и правильно дезертировали. Поручик, что их ротой командовал, судя по их рассказам, был зверь и дебил. А ещё лодырь и пьяница. И вот, с похмелья, вечно «ирод» над солдатиками издевался. Понятно, что в армии, если любого рядового первогодка послушать, то все офицеры и пьяницы, и лодыри, и садисты, да ещё и мудисты. Но Брехт ведь знал, почему на самом деле убили Павла Первого, потому что наехал на дворян, пытаясь заставить их служить, а не по балам шастать. Так что, может, и правду Ивашки говорили. Злые сейчас офицеры, вместо балов на плацу оказавшиеся.

Но он не такой. Все вокруг такие, а он не такой. Маршировать плутонг не заставлял. Стоять на часах, тем более. Даже окурок хоронить и то не заставлял. Траву они в зелёный цвет не красили и ров от забора и до обеда не копали. Нет. Троица, а вместе с ними и генерал (в прошлом) занимались полезными вещами. Они учились стрелять из штуцеров и карамультуков и обычными круглыми пулями и пулями Петерса, переименованными Брехтом в пули Суворова. Ещё как минимум три часа в день бегали. А ещё часа три занимались рукопашным боем. Не штыковым. Боевое самбо и У-шу. И последнее, около часа в день стреляли из арбалетов и метали ножи.

За месяц такими диверсантами, каких Светлов вырастил за пять лет эти дезертиры не стали. Но уж точно один на один с любым мужиком, даже самым могутным, в деревне справятся. Больше всего пользы от этих занятий получил сам граф. Всё же Витгенштейн хоть и был богатырём, но это природные данные, никаким спортом, кроме как время от времени упражнениями с сабелькой, игрушкой в его лапищах смотрящейся, он не занимался. Жирок не жирок, но выносливости ни какой, да и килограмм десять лишнего веса всё же есть. Самому бегать по деревне графу невместно, а вот солдатиков гонять – это другое дело. Это их сиятельству со скуки дурящему почему нельзя? Пусть бесится.

За время этих тренировок Брехт окончательно убедился, что сказки, про стрельбу из штуцеров на семьсот шагов, это дурь, подхваченная в будущем писателями и диванными экспертами. За пятьсот метров почти человека не видно. Малюсенькая точка и это при абсолютно ровном рельефе, любой бугорок небольшой и вообще нет никого. Если настоящий плутонг выстрелит, то и то очень не большой шанс на попадание. Другое дело – двести метров, ну даже триста шагов. Вот здесь он наловчился попадать в человеческую фигуру практически со стопроцентным результатом. От погоды довольно сильно зависело. В сырую, пасмурную погоду, нужно пару пристрелочных выстрелов обязательно сделать. Сильнее пулю к земле притягивало. У Сёмы и Ивашек получалось похуже, но можно с гарантией сказать, что они могут смело в егеря себя записывать. За месяц они сожгли столько пороху, сколько в мирное время полк не сжигает за год. А то и два полка. Порох практически кончился.

Брехт за это время из подмоченных бочек всю селитру добыл. Дров извели порядочно, но теперь он имел больше двухсот килограмм чистейшей калийной селитры. Около килограмма извёл на ракету. Видел в интернете, как выглядят те ракеты на шестах, которыми англичане через восемь лет Копенгаген сожгут. Сделал одну, в качестве горючего материала обычный сахар использовав и немного пороха добавив. Ну, не катюша. Хрень. Вот, только и годна, чтобы деревянный дом подпалить. Мысль, зато, интересная пришла. Если слухам верить, то генералу Ермолову удалось усмирить горцев, вырубив зелёнку. А если зелёнку не вырубать, а поджечь ракетами. У него она метров пятьсот пролетела, но если добавить «горючего», то, наверное, и дальше запустить можно. Дистанционно можно выжечь леса в кавказских горах. Ладно, дожить надо.

Занимался с плутонгом Пётр Христианович доводя себя и дезертиров до крайней степени усталости ещё и по той причине, что нервничал. Начиная с десятого марта он с небольшим количеством ассигнаций отправлял во все городки Московской губернии своих конюхов Прохора и Тихона за картошкой, никто в промышленных масштабах её не культивировал, и продавали вообще редко. Проще оказалось объезжать управляющих крупных поместий, но и у них купить больше десяти вёдер не получалось. Сажали пока картофель, скорее, как диковинку, перед гостями пару раз французским овощем похвастать. В Москве чуть лучше дела обстояли, но на рынках там всю скупили за один раз и больше тоже никто не продавал. А пятнадцатого марта вернувшийся, снова в Москву посланный, Тихон и привёз весть. Государь император умер от апоплексического удара. Заступник народа, царство ему небесное. На престол же пришёл его старший сын Александр Первый. И Брехт стал ждать прямо чуть не завтра вызов в Петербург, даже сам без приглашения хотел поехать, но передумал. Одно дело, когда император за тобой посылает, и совсем другое, когда ты ему навязываешься. Подождём, твою мать, как Игорёк сказал. День прошёл, как год пустой … Два прошло. Неделя. Никто за ним вертолёта не присылает. Тогда Пётр Христианович запаниковал. А ну как эта пьянка у Зубовых что-то там, в поступи Истории, поменяла. Он тут планов громадьё нагромоздил. А его забудут в деревне. Придётся идти другим путём. Закон Ома раньше открыть, до открытия Георга Ома ещё двадцать пять лет. Отобрать надо пальму первенства у немцев. Пусть будет законом Витгенштейна. Сопротивление в один Витгенштейн, нет, блин, не дал бог фамилии. И, опять таки, не получится отобрать это достижение у немцев. Он-то тоже немец. Непруха.

Интересно, а когда в реальной истории графа Витгенштейна вернули в армию? Он точно воевал на Кавказе уже в этом 1801 году. Потом под Аустерлицем вместе с Александром будет бежать и паниковать. Ну, посмотрим ещё. Главное, чтобы вернули полк и генеральское звание. Стоп. А может графа и не вызывали в Санкт-Петербург? Когда будет коронация Александра. Коронацию же всегда в Москве проводят. Уж не там ли его из ссылки извлекут. Блин, нужно было подаваться в учителя истории. Стоп. А ведь картину, «Коронация Александра» он видел в каком-то музее. Там не зимние пейзажи. Летом? Блин! Блин-блинский. А ведь в честь коронации была объявлена широчайшая амнистия. Не тогда ли и Витгенштейна из ссылки изымут?

Так Пётр Христианович себя и изводил, а чтобы отвлечься от этих мыслей деструктивных, сна лишающих, изводил себя и плутонг физическими упражнениями на свежем воздухе.

Событие семьдесят первое

Лошадь – это единственное животное, в которое забивают гвозди.

– Так что, Ваше сиятельство, расчёт бы получить окончательный.

Пётр Христианович подтягивался на суку старой сосны, когда сзади прокашлявшись всей гурьбой подошли – подкрались нанятые ещё немцем Бауэром-младшим плотники.

Бригада была работящая, непьющая и неприхотливая. Оставить бы их себе. Но работа, запланированная, и, правда, вся была ими выполнена. Материал тоже весь был истрачен, а зачем плотники, если ни работы нет, ни материала.

– Озвучь сумму, – Брехт отпустил руки и приземлился в мягкую хвою, что пацаны деревенские собрали по лесу и насыпали под этой великанской сосной превращённой Витгенштейном в турник. Так-то весна на дворе, снег стаял, и грязь непролазная везде.

– За вычетом задатка… – Мужик сделал вид, что он калькулятор или арифмометр, так и хотелось и прокрутить ручку быстрее, – Сто осьмнадцать рубликов. Мы же енто топоры и пилы докупали … Опять же, премий обесчали. Сто осьмнадцать рубликов.

Труд дёшев и продукты дёшевы. А вот стройматериал обошёлся графу в копеечку. Считали здесь в странных единицах – пятьдесят брёвен. Наверное, столько надо на строительство сруба, Брехт не стал узнавать, почему именно пятьдесят, всё время боялся выдать себя. Мол, все же знают???!!! Так вот, пятьдесят брёвен стоили пятьдесят рублей. Это если что – пять тонн ржи. А работа плотника за два месяца стоит всего четыре рубля сорок восемь копеек. Бауэр нанимал. Тоже странная цифра, почему сорок восемь, а не пятьдесят копеек. Торговались, должно быть, и шапками оземь кидались, рожи зверские корчили за каждую копейку. Иначе не интересно. Телевизора с мыльными операми нет, а тут настоящие страсти.

За два месяца бригада из двенадцати плотников одного кашевара – завхоза собрала коровник на сорок коров с деревянной тележкой посредине – корма завозить и удобрение вывозить. Геракл обзавидуется. Он – дебил греческий всё вручную дерьмо таскал (Может нравился запах, их греков не поймёшь.), а тут техника. Кибернетика почти, специально чуть наклонным пол сделали, и полная навоза тележка сама едет под небольшую горку, толкнуть только надо. Понятно, что завозить приходится в небольшую горку, но завозить можно и небольшими партиями. В коровник колхозный купили тёлочек годовалых, со всей Московской губернии покрупнее выбирая. Ещё купили двух бычков у соседа – Курдюмова, он говорил, что это знаменитая Симментальская порода. Из самой неметчины. Насколько Брехт помнил, это швейцарская порода, но с другой стороны, чего спорить с соседом, в Швейцарии тоже немцы живут. Вообще, похоже быки были на симменталов. Характерный красно-коричневый пятнами окрас. И высокие. В холке Пётру Христиановичу до подбородка достают. То есть, метр семьдесят. По сравнению с теми коровёнками, что сейчас у его крестьян – просто монстры монструозные. В Студенцах сейчас на этих коровёнок без слёз смотреть нельзя. Они размером с его кавказскую овчарку. Абрек ещё и поздоровше будет. Мохнатый, а корова голая, все кости пересчитать можно.

Кроме коровника плотники сделали школу, сделали сыроварню, даже подвалы выкопали и полок там понаделали. Ещё срубили два свинарника на двадцать свиноматок, куда-то же нужно будет отходы крахмального производства отправлять. Будут колхозники – артельщики свиней на продажу выкармливать.

Самым бедным, или, точнее, самым нуждающимся в Студенцах (все бедны, как церковные мышки), тем, у кого землянки их совсем плохонькие, поставили рядом избу. Переезжать в неё без печи не стоит. Большое помещение, не засыпанное под самую крышу снегом, нужно долго топить, а печи строить зимой нельзя. Со своим печником бывшим Демидом граф договорился, как положительные температуры наступят и днём и ночью, так он приедет и во всех новых постройках печи сложит. Первым делом в школе. Пока и Шахерезада и попик – отец Ираклий лекции детишкам читали в холодной избе. Дети сидят одетыми. С красными носами. Профессор с профессоршей тоже. Ничего, зато не заснёшь после сытного обеда из полевой кухни.

– Ну, пошли. Отсыплю из закромов Родины. Да, бригадир, ты имей в виду, на следующую зиму, здесь опять работа будет. Все дома нужно будет как эти семь, что крестьянам подняли построить. Тридцать пять домов. И флигель к барскому дому с летней кухней. А то постоянно едой в доме пахнет. – Брехт почесал затылок, – А тебе серебро Трофим или ассигнация в пересчёте на серебро.

– Не мне эти барские бумажки не нужны. Куда я с ыми. Мне серебро. Али пятирублёвиками золотыми.

– Нет, золота не дам. Пойдём серебро считать.

Еле-еле хватило, и, правда, пришлось даже пятирублёвкими золотыми добавлять. Поиздержался. Хоть снова иди на дело. Много куда деньги пошли. Большая часть ушла на одну … Одного коня. Пётр Христианович сел и составил таблицу на шесть лет кого из жеребцов с какими кобылами скрещивать и понял, что для нормальной селекции не хватает большого вороного жеребца. Тогда денег казалось немеряно, и Брехт отправил в Москву на конский рынок Прохора с Тихоном и Семёна Тугоухого для охраны выделил. Дал им с собой полторы тысячи рублей ассигнациями и триста рублей серебром.

Полторы тысячи бумажных денег – это почти тысяча рублей на серебро.

Вернулись засланцы через два дня, чуть пьяненькие. Обмывали удачную покупку и без единой копейки. «Пять футов девять дюймов». Прямо с дороги, как из леса выехали и графа, гоняющего плутонг неполный, заметили, вся троица хором закричала.

Даже переводить не надо в метры и сантиметры. Огромный вороной жеребец. Бык целый.

– Вот перешона купили. Хранцуз. – Гордо ткнул сломанным и криво сросшимся пальцем в жеребца Тихон.

– Першерон. И масть редкая. Вороной. Молодцы.

– Только это, Вашество, деньги все ушли, – попытался изобразить сожаление Тихон.

– Херня. Стоит того. – Огромный вороной конь. Даже больше Битюга. Чуть другой цвет, чем у фризок. Не так блестит, а может, просто намучили конягу из тёплой Франции, с берегов Сены и Лауры в наши морозы затащив через всю Европу. Отъестся, и заблестит. И хвост с гривой обрезаны, ну, хвост понятно, не сам по себе прибежал, в упряжке шёл, а там его мощный хвост помеха. Часто так с крупными лошадьми поступают сейчас.

Пётр Христианович подошёл к огромному коню вплотную. Вещь. В смысле, конь. На такого и не запрыгнешь, почти метр восемьдесят в холке. Повезло. Через два года его можно скрестить с фризскими кобылами. Мохнатость повысится и здоровущее потомство пойдёт. Витгенштейновская порода. Нет. Не дал всё-таки бог или синий кристалл нормальной фамилии. Полное имя звучит как: граф Людвиг Адольф Петер цу Зайн-Витгенштейн-Берлебург-Людвигсбург. Может, что из дополнительных имён использовать. Зайновская порода? Хрень. Берлебургская порода. Нет, не приживётся в России такое название. Людвигсбургсая ничем не лучше. Может – Подольский тяжеловоз?!

А чего, вот это другое дело.

Событие семьдесят второе

Береги язык, на котором говоришь, каюту, в которой живёшь, и мундир, который носишь.

Павел Нахимов

Если все белошвейки работают с такой скоростью, то это катастрофа. Он собрал четырёх своих новых вышивальщиц, выдал им материал и даже нитки с иголками привёз новые из Москвы, и дал простую команду. Сшить четыре комплекта обмундирования для четырёх человек. Да даже в СССР семидесятых годов и то бы быстрее справились, хоть их Райкин и ругал. К пуговицам претензии есть? Есть. Ко всему есть. Кривокосорукие неумехи. Брехт, в ожидании вызова в столицу нашей Родины город – герой Санкт-Петербург, решил время зря не терять и к двум эксам подготовиться. Лица, подлежащие убиению и последующему разграблению, были люди не простыми. Если в это время есть следователи нормальные в полиции, то их всех до единого привлекут, чтобы найти виновных. И будут искать до самой войны 1812 года, а то и после тоже будут. Ну, или пока не найдут. Не хотелось бы. Но убить и ограбить надо. И деньги даже не главное. Всё же попробовать нужно чуть историю подкорректировать. Вроде с высоты двадцать первого века не всё так и плохо. Побьют Наполеона предки – современники. По Парижу будут казаки с гусарами на лошадях в яблоках рассекать и парижские мостовые русскими конскими яблоками заваливать. Картина. Но потом ведь будет Крымская война, которая покажет, что не всё и хорошо.

Для этих двух дел Пётр Христианович решил двумя костюмами озаботиться. Обоим Ивашкам и Сёме Тугоухому пошьют кюлоты – это штаны такие, потом камзол … Читал как-то Брехт какую-то книгу про попаданцев в прошлое и там весь из себя аристократ встречает императора в парадном вышитом золотом камзоле. Это … Тогда Брехт прочитал и как-то даже и не отозвалось ничего. Ну, в камзоле так в камзоле. А вот сейчас, частично всё же приобретя память и знания Витгенштейна, понял, что это бред сивой кобылы в яблоках. Такое даже теоритически произойти событие не могло. Камзол, если на современные понятия переводить, то это жилет. Его носят под кафтаном. Императора тот из книги товарищ должен встречать в кафтане, а под ним должен быть камзол. А вот встречать императора в жилетке – это моветон. На ногах кюлоты – штанишки такие, а потом чулки и туфли. Туфли в Москве сапожнику заказали, чулки купили, а вот шить на этих крестьян, не знающих французского, камзолы и всякую прочую дребедень Брехт в Москве не решился. Запомнят мастера. Материалов самых дорогих и золочёных купили, и отдал он их своим белошвейкам. Ну, хоть пори их теперь на конюшне. С третьего раза и всё одно, то тут морщит, то там. Вторым номером и тоже для экса, мало ли что там и как в натуре окажется, были на всю четвёрку, в том числе и на графа мундиры гусар ахтырских. Цвет необычный – запоминающийся. Пусть, если наследят, потом среди гусар и ищет полиция. Себе Пётр Христианович заказал новый офицерский. Сёме Тугоухому сержантский, а Ивашкам дал команду подогнать по фигуре ту форму, что с ряженых «ахтырцев» – душегубов сняли. Там и подгонять почти не пришлось, рост примерно одинаков, разве его Ивашки чуть в плечах пошире.

Ещё по комплекту каждому сшили форму егерей «Лейб-гвардии Егерского Его Величества полка». Эти бывшие гатчинцы привилегированное нынче подразделение в Петербурге. Сейчас полк базировался в Семеновских казармах на улице Свенигородской. А это недалеко от того места, где он будет один их эксов устраивать. Можно и под гатчинцев тёмно-зелёных вырядиться.

А четвёртую форму Брехт решил пошить, чтобы показать её Александру, вдруг удастся от всяких треуголок и прочей мишуры с париками избавится на годы раньше. Брехт эскизы нарисовал того камуфляжа, в который были его диверсанты одеты. Практически форма спецназа двадцать первого века с разгрузкой и даже с бронежилетом. Пластины две железные вставлены в матерчатые чехлы. От прямого попадания современных двадцатимиллиметровых шаров с близкого расстояния не убережёт, а вот если издалека или от осколка вскользь летящего, ну и сто процентов от любого сабельного или штыкового удара, защитит.

И вот шестнадцать комплектов одежды четыре его белошвейки всё шили и шили, уже месяц прошёл, а даже трети ещё не готово.

Брехт зашёл в комнату, в которой девушки работали. Светло, тепло, даже есть им сюда приносят. Работай – не хочу, и такая низкая производительность труда.

– Вашество. Там офицер приехал, – влетел в комнату, где Пётр Христианович примерял камзол новый, Ивашка Зайков.

И прямо в камзоле, как и не положено, граф Витгенштейн пошёл по анфиладе комнат на выход. Ух, ты! Перед ним стоял капитан в форме фельдъегерского корпуса.

Фельдъегерь – это круто. Совсем недавно в декабре 1796 года Император Павел I своим указом создал корпус фельдъегерей в составе: одного офицера и 13 фельдъегерей. Это были первые специально отобранные и обученные военнослужащие, для доставки государственных документов и государственной почты. В прошлом году этот корпус увеличили. Теперь там четыре офицера и восемьдесят фельдъегерей.

А тут перед Витгенштейном стоял глава этого корпуса капитан Шелганин. Круто.

– Ваше сиятельство, у меня к вам письмо и приказ. Приказ устный. Вам надлежит немедленно, вместе со мной, отправиться в Санкт-Петербург. Вас хочет видеть Государь Император Александр Павлович. А вот письмо от него.

Ну, наконец-то.

Конец книги.

Краснотурьинск 2022 г.