Глава 16. Царь видит больше

Я молчала в ответ и только моргала, не понимая, о чем речь.

Умереть? Почему я должна умереть? Что царь хочет этим сказать?

– Не двигайтесь, – произнес правитель и двинулся ко мне.

Я не шевелилась. И вовсе не потому, что была склонна к послушанию. Но сам факт, что этот ледяной человек, который с отвращением смотрел на меня при первой встрече, сейчас по собственной воле подходит ко мне все ближе и ближе, действовал на меня магнетическим образом – я даже дышать боялась.

Воздух камнем стал в горле, когда царь остановился всего в шаге от меня и протянул ко мне руку. Его пальцы проникли под мою косу, и я почувствовала, как они мягко скользят по моей шее.

Это… что сейчас происходит, а?

Я была настолько ошарашена, что даже взгляда на царя не решалась поднять, а потом…

Прикосновение теплых пальцев исчезло с моей кожи – царь вынул руку из-под моих волос, и я невольно скосила на нее глаза.

И тотчас обомлела.

Сначала я видела только мужскую ладонь – длинные сильные пальцы словно сжимали что-то невидимое, но прямо у меня на глазах в руке царя словно соткалось из воздуха нечто отвратительное.

– Ах! – вырвалось у меня невольно, и я отшатнулась.

Существо напоминало паука: размером больше мужской ладони, с длинными, неестественно быстро и гибко сучащими лапами, неисчислимым количеством глаз и длинным жалом. Существо издавало тонкий скрипучий визг.

– Э-это…

– Восьмилапая жукша, – ответил государь на вопрос, который я не могла из себя выдавить от ужаса.

Мои колени охватила сильнейшая слабость – понятия не имею, как я не осела на пол, а продолжала стоять.

Как?! Как эта мерзкая и огромная тварь могла сидеть у меня под косой? Я дотрагивалась до затылка – и ничего не нащупывала! Ярина смотрела на мою косу, предполагая, что это из-за нее у меня болит голова – и ничего не видела! А тем временем вот это… сидело у меня под волосами?!

– Как оно… могло быть на мне? – осипшим голосом проговорила я.

– Когда восьмилапая жукша долго не питается, – сказал государь, – размерами она не больше ногтя. Но когда жукша присасывается к жертве и начинает пить ее силы, она, во-первых, становится невидима и неосязаема, а, во-вторых, стремительно растет. И достигать может огромных размеров. Эта жукша, – царь сжал в ладони извивающееся тело огромной скрипуче визжащей паучихи, – еще только начала свою трапезу, судя по ее размерам.

От этих слов у меня поплыло перед глазами. Только начала? Мамоньки… Какой же она выросла бы, когда насытилась? О, нет, стойте… Не надо мне этого говорить, не хочу знать…

– Сытая жукша становится такой большой, что может раздавить человека насмерть только своим весом, – безжалостно проигнорировал мои мысленные мольбы государь. – Если, конечно, не убьет свою жертву раньше, выпив все ее жизненные силы.

Со страданием во взгляде я посмотрела на паучиху, и в этот самый момент увидела, как с пальцев царя словно дыхнуло холодом. Тело паучихи сначала покрылось инеем – движения ее сучащих лап сильно замедлились, – а следом по нему словно побежала ледяная волна.

И вот уже вся восьмилапая жукша целиком – застывшая зверушка изо льда.

Царь резко сжал пальцы и ледяная паучиха в его ладони покрылась трещинами, а потом рассыпалась на части.

Я смотрела во все глаза, как маленькие осколки льда разбрызгиваются от руки правителя во все стороны. Это было… красиво. Даже. В какой-то степени. Если забыть, что собой представляла эта тварь до того, как рассыпалась фонтаном из осколков льда.

– И кто же к вам подсадил восьмилапую жукшу, кинья? – спросил царь; он снова с интересом смотрел мне в лицо.

Постойте… До меня вдруг дошло. Кинья? Правитель Аквилаи только что обратился ко мне… «кинья»? То есть… не «кикимора болотная», нет?

– Вас пытались сжить со свету, – продолжал он. – В этом нет сомнения. Вы знаете, кто это мог быть?

Я задумалась. Вопрос, конечно, хороший. Ангуда? Могла. Положительно могла. Поняв, что Тарлада моя русалочья внешность не оттолкнула – кажется, он, хоть и был удивлен, но большой разницы не почувствовал. По крайней мере, мне так показалось.

Или Лазария? И эта могла. После того как я ее разозлила, алабонская принцесса так скрипела зубами и глазами метала в меня молнии, что могла и поддаться банальной женской злости.

Они обе могли подсадить ко мне маленького паучка размером с ноготь – я бы даже не почувствовала легкого прикосновения к волосам.

– И позвольте спросить… – напомнил о себе царь, пока я размышляла. – Кто вы?

До меня не сразу дошел вопрос. А когда дошел, я уставилась на государя большими от удивления глазами.

Кто… я?

Так и подмывало ответить: «Здравствуйте, я ваша кикимора. Как вы могли меня забыть после того, как обзывали при всем честном народе?». Но интуиция подсказала мне – что-то не так.

– Простите, государь… – стараясь говорить крайне смиренным тоном, произнесла я, – а кого вы видите, когда смотрите на меня?

Белоснежные брови царя чуть нахмурились.

– Вы пытаетесь играть в загадки с царем? – строго спросил он.

– Простите, государь, – опустила взгляд я.

Девицам положено говорить тихо, потупив взор, верно? Пусть думает, что я просто растерялась из-за того, что со мной заговорил сам Царь Северного Моря. Судя по всему, это своего рода титул.

Царь рядом хмыкнул, и, наверное, подумав, что с него не убудет, если ответит, сказал:

– Я вижу кинью, на которую кто-то наложил русалочьи чары.

Хорошо, что в этот момент я стояла с опущенной головой, потому что мои глаза невольно поползли на лоб. Царь сейчас видит во мне… Таису? Таису, чья кожа то здесь, то там покрыта островками синей чешуи, но… Таису?!

– Сначала вас пытались изуродовать, – продолжал царь. – Потом убить. Кто-то в моем дворце позавидовал вашей красоте?

Красоте?!

О.

О-о-о-о-о!

Он действительно видит во мне Таису! Как так вышло? Почему? Из-за чего? То есть… Когда перед ним появилась прекрасная молодая Таиса из Рагуды, он увидел в ней кикимору. А теперь, когда перед ним девица, изуродованная русалочьими чарами, он видит… красавицу?

Или нет?

Я чувствовала: где-то в моих рассуждениях закралась ошибка, но не могла понять, где.

Однако факт: по какой-то причине прямо сейчас царь видел меня в точности такой, какой я и была.

– Мои невесты, недавно прибывшие ко двору, случайно, не причастны к этому? – спросил государь, и я слышала, как его тон ожесточился. – Они принадлежат к другим народам. Жаболюды жестоки, каракатицы завистливы, кикиморы болотные… коварны.

Продолжая стоять с опущенной головой, я искривила рот. Кикимора для него я, вообще-то. Это он сейчас меня коварной обозвал? Даже обидно. Где я и где коварство? Да мне это качество еще развивать в себе нужно.

– Вы не хотите сказать, кто вы? – Царь снова хмурился, я слышала это в его голосе.

Прокашлявшись, я наконец подняла голову и соврала:

– Я сопровождаю одну из ваших невест, государь.

И все-таки я коварная… так бессовестно лгать царю…

– Кого именно вы сопровождаете? – Царь спросил требовательно – интонация его не предполагала отмалчивания.

Я снова быстро опустила голову, пряча лицо.

И что ответить? Назову Лазарию, Ангуду или Милану – царь велит их опросить, а дальнейшее слишком непредсказуемо. Кто знает, чем обернется? Лучше назвать саму себя. Уж я-то себя всегда выручу и подстрахую, верно? Верно.

– Я сопровождаю кинью Таису из Рагуды, государь.

– Угу, – промычал царь. – А не ваша ли хозяйка – кикимора болотная, помнится, – ваш облик изуродовала чарами?

Я кашлянула. Та-а-ак. Похоже, теперь царь уверен в том, что отвратительная кикимора (я), служанке своей (мне), из зависти красоту подпортила русалочьей чешуей.

Сама себе жертва зависти, сама себе злодейка? Судя по интонации царя, он в этом мысленно только что совершенно уверился.

– Нет, что вы, что вы, государь! – постаралась уверенно возразить я. – Кинья Таиса бы никогда! Поверьте!

– Что ж, раз вы так говорите, придется поверить, – сказал царь, и по голосу было слышно – ни на йоту не верит. Следующие слова подтвердили мои опасения: – По-видимому, мои догадки близки к истине. Но вижу, вы слишком скромны, чтобы попросить заступничества у правителя, хотя я мог бы призвать к ответу ваших обидчиков.

Да уж, будет забавно, если я попрошу у царя защитить меня от самой себя. Все-таки для него кикимора болотная это именно я. Хотя я пока не могу понять, что происходит именно сейчас…

– Не нужно, государь, вам беспокоиться. Я не достойна…

Царь помолчал, потом сказал:

– Вам стоит быть осторожнее, кинья.

А когда я подняла голову, успела заметить лишь скользнувший по полу и исчезнувший за углом край кафтана.

Выдохнув, я первым делом осознала, что моя головная боль прошла.

А ведь, похоже, моя жизнь была на волоске. И царь в буквальном смысле спас меня от смерти. А значит, я у него в долгу.

Я этого не забуду.

Однако любопытно… как же так вышло, что северный правитель сейчас не видел во мне кикимору?

В этом надо разобраться.