Тридцать семь
Свечи Тьмы следует использовать только в самых сложных обстоятельствах. Зажгите темно-синюю или темно-фиолетовую свечу и присыпьте ее основание порошком селитры. Призовите Зло с самых дальних границ на севере и юге.
Лунный свет разлился по крышам домов, словно серебристая кровь, и закапал вниз. Было еще довольно рано, и многие люди гуляли по улицам. Одни несли покупки с рынка, другие, усталые и измученные после рабочего дня, спешили домой.
Благодаря ритуалу элементов и ванне я больше не чувствовала себя лишенной всяких сил, но последние несколько недель все-таки взяли свое. Когда перед выходом из дворца я закрепляла в волосах несколько цветков апельсина, то заметила, как заострились черты моего лица, а взгляд стал более жестким и подозрительным. Это была все та же Эмилия, но более осторожная и напряженная. Я вновь подумала о последних неделях жизни сестры и удивилась, как ей удавалось скрывать от нас свою связь с одним из принцев Ада, если такая существовала.
Может быть ей тоже было страшно и тяжело, и, возможно, именно поэтому бабушка видела знаки Богини. Она знала, что приближается буря. А я была слишком сосредоточена на опровержении этих фантастических утверждений, чтобы что-то заметить.
Я торопливо шагала по улице, радуясь, что не была единственным пешеходом в этот час. И мне вовсе не хотелось встретить какого-нибудь демона, будь то принц или нет. Оставаться в месте, защищенном магией, без сомнения, было бы умнее, но вечно прятаться от врагов невозможно. Кроме того, там я не смогу оттачивать свои навыки и учиться определять, когда мне лгут. Каждый новый день мог принести смерть очередной ведьме. Когда я, в конце концов, стряхнула с себя остатки навеянного демоном опустошения, мне на ум пришло кое-что, что раньше я упускала из виду. Возможно, это ничего и не значит, а возможно поможет связать воедино все события. Монастырь.
Я не переставала задаваться вопросом, почему сестра приходила туда две ночи подряд. После того как Витторию отказались принять на позицию помощницы в подготовке тел умерших к погребению, она туда не совалась. Я вспомнила о круге призыва, который обнаружился в комнате, где она погибла. Если его разложила не сестра, значит, там был кто-то еще. И этот кто-то, возможно, вызвал Жадность или Зависть, а значит, он может попытаться снова создать магический круг. И я могу застать его врасплох. Вероятность невелика, но все же.
Из-за демонического влияния Похоти я потеряла последние две недели и…
Клаудиа мерила шагами маленький дворик, отделяющий жилое здание от монастыря. По ее лицу катились слезы, она дергала себя за волосы и что-то бормотала под нос. Ее юбки были грязными и рваными. Темно-рыжие пятна забрызгали корсаж. Я бросилась к ней, но она, похоже, меня не заметила. Вероятно, подруга еще не пришла в себя после убийства кузины пару недель назад.
– Клаудиа, – я осторожно потянулась к ней, но она не подняла глаз, – ты в порядке?
– Они сказали, не пользоваться этим, никогда этим не пользоваться.
– Пользоваться чем?
– Костями и черными зеркалами, телами и прахом павших, костями умерших, превратившихся в прах, потому что я видела крылья ворона на фоне полумесяца. Месяц – это клык, который так и хочет вонзаться во всех нас и пожирать кровь и кости, пока мы не превратимся в пыль.
Она упала на колени и впилась ногтями в один из камней, которыми был вымощен дворик. Ее ногти покрывала засохшая кровь. Они были сломаны, а пальцы разодраны до самого мяса.
– Я слышу его. Он шепчет мне, иногда так громко, что я не слышу собственных мыслей.
Я посмотрела вниз и в ужасе обнаружила тонкие, напоминающие шрамы, линии на земле, как будто она уже довольно долго скребла ее ногтями.
– Клаудиа, пожалуйста, – я наклонилась, чтобы обнять ее, но она напряглась и зашипела, как дикий зверь, не узнавая меня. Я вздрогнула.
– Что случилось?
– Пыль. Пыль. Мы зеркала в пыли. Мы черепа без плоти. Кости без мозга. Смерть будет избавлением, но избавления не будет, а ты… – ее потемневший взгляд остановился на мне, – ты будешь гореть и гореть. Луна за все отомстит. Солнце поглотит нас, и ничего не останется. Звезды. Звезды погаснут, они упадут, как перья могучего ворона, потому что он жаждет их плоти, а она хочет накормить его досыта, но он никогда не будет сыт. Он есть грех, и он этому рад.
Черные зеркала использовались для гадания и предсказания будущего. Некоторые также использовали кости животных, хотя бабушка всегда предупреждала нас, что не стоит притрагиваться к вещам, которых коснулась смерть. Она утверждала, что в будущее можно смотреть только живым, что вещи, которые покинула душа и жизнь, больше не принадлежали этому миру, и их не заботит грядущее.
Насколько мне было известно, Клаудиа обычно пользовалась лишь самоцветами и свечами.
Она качалась вперед-назад, нашептывая нечто бессвязное. В ее словах сквозила паника. Поскольку к итальянскому примешивались и другие языки, я понимала меньше половины. Меня пугала мысль, что она могла повторять сообщения от существ, с которыми мне не хотелось бы встречаться вживую. Я вновь попыталась коснуться ее, не желая оставлять в одиночестве в этом кошмаре.
Она пыталась вырваться, но я крепко сжала ее в объятиях и гладила по влажным волосам.
– Тшшш, тшшш, звезды не упадут, мы в безопасности.
– В безопасности, в безопасности, на цепи и под замком и нет ключей к черным зеркалам, – Клаудиа качалась из стороны в сторону у меня в руках, – я слышу это, я слышу их. Так тяжело выразить словами, они все говорят одновременно… кости мертвых, пыль звезд, луна. У нее такая злобная усмешка. Богиня, которая есть, и которой нет. Возмездие.
У меня вдруг зародилось страшное подозрение.
– Ты использовала человеческие кости?
– Там говорилось, я узнаю, я все узнаю, они мне расскажут, мертвым все равно, у них нет разума, нет воли, нет памяти. Наш разум создан, чтобы забывать. Но ключи не подходят к замкам. Я взяла кости, потому что там так сказано. Звезды должны были освещать мой путь и вести меня к ним. Я хотела помочь, они не перестают кричать. Пусть они замолчат.
– Кто кричит?
– Про́клятые. Они думают, что горят в огне, но есть судьба и похуже, чем пламя и пепел.
Последние слова странным образом напомнили то, что недавно сказал Гнев.
Клаудиа запрокинула голову и закричала, отчего у меня по телу побежали мурашки. В монастыре загорелся свет. Я крепко прижала ее к себе, стараясь унять дрожь. Ей нужно успокоиться раньше, чем сюда явятся братья.
– Все в порядке, все в порядке, дыши.
– Черные зеркала. Горящие глаза. Смерть похоронит дружбу. Inferus sicut superus. Книге нужна кровь. Она требует ее. Кровь откроет книгу. – Она оттолкнула меня. – Береги свое сердце, спрячь его, прежде чем… – Она стукнула меня в грудь, потрясая головой. По ее лицу текли слезы. – Слишком поздно. Смерть. Кости и пыль, и крики. Все ушло. Время изменений.
– Какие изменения ты видела?
– Angelus mortis[26]. Он приходит и уходит. Он вор, который похитил звезды и выпил их досуха. Он заберет тебя. Тебя уже нет. В конце концов, тебе выбирать. Но он и сам выбран. Я буду оплакивать. Я уже скорблю. Как листья на ветру. – Клаудиа подняла с земли то, что, как я полагаю, она считала листьями, и сдула их с ладони. – Ангел смерти требует тебя. Он пришел за тобой. Изменил тебя. Ты здесь, но тебя нет. Твоя жизнь закончена. Та же и совсем другая. Навсегда.
Я достаточно знала о предсказании судьбы, чтобы понять, что ее предупреждения не были признаками сумасшествия. Похоже, примерно то же самое случилось со старой Софией Санторини, когда что-то пошло не так во время ее ритуала восемнадцать лет назад. Похоже, сознание моей подруги застряло между мирами, теперь она слышала сотню разных голосов одновременно. Не могу представить, насколько это ужасно. Разум, заточенный в темницу безо всякой надежды на спасение. Надеюсь, это случилось не из-за заклинания, которое я попросила ее создать. Если это было… я осторожно взяла Клаудию за руку.
– Давай я отведу тебя к бабушке.
– Они все говорят одновременно. Я ничего не понимаю. Не могу расслышать. Один голос говорит громче других. Властный. Гладкий, как шелк. Сладкий, как мед. Он говорит «выбирай». Я хотела попробовать, но это был яд. Мне нельзя было знать. Он идет. Нет, нет, нет. Он здесь. Больше не там, а здесь. Ходит, бродит между нами, прячется в тени, как смерть.
– Бабушка найдет способ тебе помочь. Нам нужно пойти к ней.
Она больно впилась ногтями в мою руку, так что я сморщилась, и прошептала:
– Беги.