Двенадцать

Пальцы Гнева все еще ласкали меня между ног, когда он прижал нас к двери, ведущей в его покои, его дыхание было учащенным и тяжелым. Ему хотелось в спальню. На то были причины. Моя рука продолжала сжиматься, ощущая его внушительную длину. Я продолжала ласкать его шелковисто-гладкую кожу, удивляясь тому, как каждое прикосновение все больше сводило его с ума.

В тот момент было немного неправильно чувствовать гордость, но я определенно восхищалась тем фактом, что именно я была причиной того, что поводок, на котором он держал себя, наконец, оборвался.

Я не могла найти ни одной причины, по которой он доставил нас в общественный коридор, соединяющий наши комнаты. Хорошо хоть ворота, ограждающие это крыло, все еще были закрыты, и никто не мог приблизиться настолько, чтобы увидеть нас. Меня практически не было видно под массивным телом Гнева, прикрывающим мое. Хотя сейчас для меня это не имело никакого значения.

Я растворялась в волнах удовольствия, нарастающих и поднимающихся внутри меня, и мне было все равно, где мы или кто есть вокруг. Я хотела его прямо здесь. К черту все Семь Кругов. Я еще не замужем за Гордыней.

Если не считать того, что он ненадолго овладел Антонио, я его даже никогда не встречала. Сомневаюсь, что дьявол возражал бы против того, чтобы я завела любовника, до того, как мы обменяемся нашими нечестивыми клятвами.

Наш брак определенно был не по любви. И если Гордыне было не все равно, он явно этого не показывал. По-прежнему не было ни письма, ни приглашения, ни подтверждения моего прибытия. В этот самый момент принц Гордыни довольствовался собой в своем замке, и у меня тоже все было более чем в порядке.

Гнев продолжал целовать меня, лаская пальцами, и покачивать, преодолевая мою непоколебимую хватку, мне ничего не хотелось так сильно, как поставить это могущественное существо на колени в безжалостном экстазе. Эта свободная, дикая сторона его была почти такой же опьяняющей, как и его прикосновения.

Я никогда не испытывала ничего подобного, настолько сильного и настоящего. Он был настоящим. И я знала, с бесконечной уверенностью, что мы на грани того, чтобы узнать, насколько нам хорошо вместе. Может, нам суждено было оказаться здесь, растворившись в страсти друг к другу.

Звук его удовольствия, смешивающегося с моим, создавал свое собственное заклинание, и я была так близка к гибели, так близка к той силе, которая создавала и разрушала и…

Боль хлынула мучительными потоками, перехватив дыхание. Всегда в гармонии с моими эмоциональными сдвигами, Гнев мгновенно остановился, чары эйфории были разрушены.

– Ты в порядке?

– Нет. – В этот момент я возненавидела это слово, как никогда. – Ужасная б-боль.

– Где? – Его голос был грубым, хриплым.

– В сердце. – Я отпустила его и поморщилась. – Кровь и кости. Это плохо.

– Пошли. Я отведу тебя целительнице…

– Я думаю, это из-за Рога Аида.

Гнев потянулся к ручке своей комнаты, но опустил руку.

Он бросил взгляд на амулет, который был все еще на мне, всячески проклиная богинь.

Все превратилось в дым и мерцающий черный свет. Я не видела, как он двигался, но мы только что стояли обнаженными перед его спальней на грани взаимного наслаждения, и уже в следующий миг, частично одетые, мы стояли в башне, перед старой деревянной дверью.

По обе стороны от нее ярко горели средневековые факелы. Я была почти так же шокирована нашим местоположением, как и ночной сорочкой черного цвета, что была на мне. Она практически ничего не скрывала. На Гневе были только черные брюки и больше ничего. За исключением, может быть, слегка озабоченного взгляда.

– Где мы?

Я потянулась, чтобы отцепить корничелло. Боль нарастала.

– Не снимай его.

Слова прозвучали так, будто и не было этих последних нескольких минут страсти. Гнев был снова сплошным гранитом, и в ярости. За исключением того, что его эмоции не были направлены на меня. Он поднес кулак к деревянной двери и ударил с такой силой, что железные петли задребезжали, его голос был чистой сталью.

– Матрона!

Следующая волна боли заставила колени согнуться, но я не позволила ей свалить меня. Даже не глядя на меня, принц демонов все видел. Его следующий удар расколол камень. Я положила руку ему на плечо и нежно сжала.

– Гнев.

– Если ты не откроешь эту дверь, я клянусь своей кровью…

– Ты сдуру вот-вот обрушишь всю башню, мальчик.

Дверь распахнулась, и перед нами появилась пожилая женщина с длинными серебристо-лиловыми волосами. На ней было темно-фиолетовое платье с веревочным поясом, напоминающим изображения жриц, которые я видела на картинах и в книгах.

Она оценивающе посмотрела на меня мрачным взглядом.

– Дочь Луны, добро пожаловать. Я Селестия, Матрона Проклятий и Ядов. Я ждала тебя.

Она отошла и приоткрыла дверь, приглашая войти.

– Входите, пока Его Величество не разрушил все царство.

– В следующий раз открывай дверь быстрее.

Гнев первым ворвался в комнату, во всей боевой готовности. Не считая настоек, противоядий и ядов, я не понимала, какого врага он ожидал здесь встретить, но боль была такой, что мне было вовсе не до этого. Я вошла за ним и остановилась. Круглая комната из темного дерева, холодного камня и полок, возвышающихся вдоль стен до самого верха башни. К одной из секций была приставлена лестница, словно смотрительница составляла каталоги на самых высоких полках, в тот момент, когда ее потревожили. Вокруг витала смесь из различных ароматов, смешиваясь во что-то приятное.

Я с трудом могла сделать глубокий вдох, но от запаха, каким бы приятным он ни был, у меня скрутило живот. На лбу выступил пот, когда я попыталась вдохнуть и выдохнуть сквозь стиснутые зубы. Чтобы не думать о нарастающей тошноте, я стала блуждающим взглядом оглядывать все вокруг.

На длинном столе возле одинокого арочного окна стояло несколько пузырьков со странными жидкостями: одни дымились, другие пузырились, третьи постукивали по тонкому стеклу, словно в поисках выхода. Жидкость, что имела разум, была для меня чем-то новым и более того, немного нервировала.

На одной полке стояли взрослые растения, саженцы, засушенные лепестки и травы. Были припарки и амулеты, котлы, резные фигурки существ, вроде химер, крылатых божеств и богов. Камни, как грубые, так и гладкие, и – если темный налет указывал именно на это – лезвия с отравленными наконечниками и иглами, блестящими в мерцающем свете костра.

Воск с жирных свечей капал на деревянную полку над большим камином в центре комнаты, и, разлетаясь аккуратными шлейфами, горели ароматические палочки.

Казалось, что Матрона Проклятий и Ядов была готова к любым коварным делам.

Я тяжело сглотнула, когда меня охватила следующая волна боли. Казалось, что мое тело словно внезапно очутилось в эпицентре жестокой войны с самим собой. Что бы не вызвало эту боль, оно побеждало.

Поддерживая меня за спину сильной рукой, Гнев подвел меня к маленькой деревянной табуретке и повернул к матроне.

– Сделай что-нибудь. Сейчас же.

Она цокнула языком, медленно пересекая комнату.

– Требования и угрозы принадлежат испуганным и слабым. Ни одна из этих черт тебе не подходит, так что тише.

– Не испытывай меня.

Селестия подошла к контейнеру, наполненному ножницами. У некоторых были золотые или серебряные ручки, другие сделаны из сияющих драгоценных камней, или тусклых костей смертных, или существ из преисподней. Я не вглядывалась.

Однако Гнев навис над ее припасами.

– Двигайся быстрее.

– Я не вмешиваюсь в твою работу, мальчик, а ты не лезь в мою. Теперь перестань маячить и сядь, или выйди и выпусти пар в другом месте. – Ее холодный взор был обращен к нему. – Сделай это ради нее, а не меня.

Гнев не ушел и не сел, но больше не комментировал, давая матроне возможность работать. Я решила, что мне нравится эта бесстрашная женщина, и мне стало интересно, кем она была для Гнева. Я не сомневалась, что она была в курсе, что он только что отсек язык. Сейчас принц демонов был особенно свиреп, но она не обращала на него внимания. Сомневаюсь, что нашлась бы хоть пара смельчаков, способных повернуться к нему спиной, особенно тогда, когда его сила, словно разъяренная гадюка, металась вокруг, в точности, как сейчас.

Но я не жаловалась. Он, в своей хамской манере, заботился обо мне. Матрона взяла тонкие золотые ножницы с ручками в форме птичьих крыльев, затем кувшин, полный искрящейся лазурной жидкости, пузырек с сушеными травами и еще один сосуд, наполненный лепестками морозно-голубого и серебристого оттенков. Она перенесла все на рабочий стол, вытащила из шкафа деревянную миску, а затем ступку и пестик.

Окончательно проверив все, она обратила на меня свои старческие очи.

– Я должна взять прядь твоих волос для настойки.

– Нет.

Меня охватила паника, и это слово вырвалось из моих уст прежде, чем я осознала, что показала страх незнакомке. Предупреждения бабушки звенели в моих ушах. Нам всегда говорили сжигать волосы и кусочки ногтей, вместо того, чтобы давать кому-либо возможность использовать на нас темную магию.

– Это необходимо? Боль уже утихает. Думаю, Его Высочество, возможно, отреагировал слишком остро.

Ее взгляд смягчился.

– Тебе нечего бояться меня, дитя. Ты выпьешь настойку полностью. Затем мы сожжем чашу. Ничего не останется для тех, кто желает тебе зла.

Я чувствовала на себе внимание Гнева, словно две раскаленные кочерги впивались мне в основание шеи, но я не собиралась смотреть на него. Это было мое решение и только мое. Я глубоко вздохнула и кивнула.

– Ладно.

Селестия состригла небольшую часть моих волос, посыпала ими одну часть травы и две части лепестков. Она растерла все вместе с помощью ступки и пестика до образования порошка. Когда консистенция пришлась ей по вкусу, она прошептала заклинание на незнакомом мне языке, а затем добавила в смесь несколько брызг игристой голубой жидкости. Отвар она вылила в серебряную чашу с рунами и энергично помешала.

– Это будет не самый приятный напиток, но Слезы Сайлонии улучшат вкус.

– Слезы Сайлонии?

– Некоторые говорят, что она богиня горя и печали. Но это еще не все. Слезы собираются в храме на Островах Перемен.

– Где это? Здесь?

Она посмотрела на принца и стала помешивать напиток в обратном направлении так, что содержимое выплеснулось от внезапного движения.

– Почти готово.

Гнев наблюдал за каждым шагом, который матрона делала по отношению ко мне, с опасным блеском в глазах. Как будто одно неверное движение дало бы команду к бою, к которому он был готов.

Я проигнорировала его странное поведение и снова обратила внимание на приближающуюся женщину.

– Я ношу амулет десятилетиями и никогда раньше не испытывала такой боли.

– Вы были на Отмели Полумесяца, не так ли?

– Да. – Мои волосы были влажными, и лгать было бесполезно. – Кто вам сказал?

– Догадалась. Определенная магия не может войти в эти воды без серьезных последствий. Говорят, что эти воды, когда-то принадлежавшие богиням, сжигают то, что им не принадлежит. Другие полагают, что Страшащиеся стремятся вернуть то, что было у них отнято. И их не волнует, как им удастся восстановить свою власть, их волнует только то, что они это делают. Месть – жестокое дело.

– Страшащиеся? – Я искала в памяти какие-нибудь истории или легенды из детства, но имя было незнакомо. – Так вы называете богинь или демонов-принцев?

– Довольно. – Голос Гнева был тихим, но его тон не допускал никаких споров. – Некоторым было бы разумно сохранить при себе суеверия и старинные сказки.

Он скрестил руки на груди, выражение его лица было суровым.

– Ее настойка готова?

Я взглянула на амулет из дьявольского рога. Гнев велел не снимать его. Я с обвинением взглянула на принца.

– Ты забыл сказать мне об опасностях. А теперь беспокоишься?

Селестия прищурилась, и на несколько мгновений замолчала, замешивая настойку.

– Если бы он знал, какой эффект это окажет на тебя, я сомневаюсь, что он отвел бы тебя туда. Это еще один его секрет, о котором тебе нужно узнать. Он полностью осознает, какое влияние эта вещь оказывает на вас обоих. Но при этом еще не сказал ни слова. Интересно, почему? Возможно, мы наконец нашли вашу Ахиллесову пяту, Ваше Величество.

Гнев неестественно замер. Температура в комнате упала настолько, что я могла видеть свое дыхание. Банки задрожали, когда от сдерживаемой силы и гнева, с которыми он боролся, затряслись полки. Матрона явно поразила намеченную цель.

Заинтригованная его ответом еще больше, я внимательно его изучала. Он был почти неузнаваем. Его холодное лицо не изменилось, но я почувствовала огромную волну магии, которую он втянул, словно приливную волну.

– Осторожно, – предупредил он. – Ты ступаешь на опасную почву.

– Тьфу.

Она махнула на него рукой, совершенно не обращая внимания на нарастающий гул в воздухе. Она протянула мне чашу и жестом попросила выпить.

Я не отрывала взгляда от Гнева, и все, что пробуждало его одноименный грех, исчезло, когда он встретил мой взволнованный взгляд. Температура нормализовалась. Он кивнул на чашку.

– Все хорошо. Пей.

Я поднесла смесь к губам и остановилась. Ничего приятного, даже отдаленно, не было в этом запахе. Я собралась с духом, прежде чем боль вернулась, и проглотила все одним глотком, не обращая внимания на сахарный, но горький вкус травы. Симптомы исчезли.

– Ты в порядке, дитя.

Я вернула чашу и смотрела, как матрона бросает ее в огонь. За считаные секунды она сгорела до тла.

– Мне снять амулет?

Она посмотрела на Гнева, приподняв серебряную бровь. Я не успела обернуться, чтобы увидеть его реакцию, но матрона поджала губы. Она посмотрела на мою шею, прежде чем снова встретилась со мной взглядом.

– Нет. Амулет тебя больше не побеспокоит.

– Следи за словами, Селестия.

– Иди взмахни мечом или ударь кулаком о какой-нибудь кусок камня и сгинь. Ты думал, я не слышала о твоем грандиозном проявлении темперамента? Домиций и Макаден – дураки. Но только еще больший дурак поступил бы так, как ты. Кто-то может подумать, что вмешиваются новые грехи. Вам следует быть внимательным, Ваше Высочество. Другие смотрят. И они проявляют особый интерес к вашему двору.

– Думай, что говоришь. – Его ярость закружилась, как порывистый ветер шторма. Матрона улыбнулась, но не той любящей улыбкой, с какой бабушка обращается к внуку. Она была словно из стали. Выражение лица Гнева стало еще хуже. – Я не подчиняюсь твоим приказам.

– Тогда считай это предложением. Как бы то ни было, не сказать ей об этом – безответственно.

– Да, мне бы очень хотелось знать, о чем вы оба говорите.

Теперь, когда боль ушла, я начала раздражаться. Я знала, что у Гнева все еще были секреты. Секреты, которые даже Селестия считала, что я имела право знать. И после того, что только что произошло между нами на отмели, я их больше не потерплю. Я пристально посмотрела на Гнева.

– Кто-то должен ответить на мой вопрос. Сейчас же.

Селестия взглянула на нас.

– Вам двоим стоит поговорить друг с другом. Наедине. – На этот раз ее улыбка была по-настоящему обеспокоенной. – Хотя ты можешь отвести ее в Храм Ярости, подальше от того места, где тебя могут подслушать. У меня такое чувство, что вы двое разбудите весь замок.

С этими словами она вывела нас из своей комнаты с настойками и захлопнула за нами старую дубовую дверь. Я смотрела на принца. Так или иначе, он сказал бы мне правду. Я не могла понять, почему Селестия знала его секреты, а я нет, и мое раздражение переросло в злость. И эти эмоции не были вызваны Домом Гнева.

Кто еще в его дворе был осведомлен о том, что он скрывал от меня, и что непосредственно касалось меня? Это было недопустимо, что я была единственной, кого держали в неведении.

– Я хочу знать правду. Больше никакой лжи. Ты мне слишком много задолжал.

Казалось, что он был близок к тому, чтобы схватиться за оружие. Хотя его расстройство не было связано ни со мной, ни даже с матроной. Возможно, он злился сам на себя. В какую бы игру он не играл, она была окончена. И переиграть возможности уже не было, как он надеялся.

– Твою мать. – Гнев провел рукой по волосам и отошел от меня. – Я думал, у нас будет больше времени, но после сегодняшней ночи, это, очевидно, больше не может ждать.

Гнев отвел нас в свою личную библиотеку и заколдовал комнату так, чтобы наши голоса оставались внутри. Я стояла перед огромным камином, согревая руки. В прохладе замка, изнуренная охватившей меня болью, в тоненькой сорочке и с мокрыми волосами, я промерзла до костей.

Страх тоже играл роль в моей дрожи. Может что-то случилось с моей семьей? Если они пострадали – или еще хуже – не знаю, сказал бы мне об этом Гнев.

Он знал, что они были как моей слабостью, так и в той же степени моей силой, и я бы выторговала свое возвращение домой, разорвав договор с Гордыней. Это бы точно усложнило его миссию и было достаточным мотивом для того, чтобы не откровенничать со мной.

Напряженное настроение Гнева тоже не успокаивало. Оно захватило мои чувства, пока нервы не стали натянутыми настолько, что лопнули.

Он расхаживал по комнате, как большое животное, запертое в клетке. До наших страстных объятий в лагуне, а затем в коридоре перед его спальней, он всегда оставался спокойным; даже будучи в ярости, он никогда не был… на грани. Как тревожно видеть его таким. И то, как он огрызался на матрону, было тоже на него не похоже. Иногда он мог быть сердитым, высокомерным или исполненным мужского самодовольства, но никогда не был грубым.

– Может сядешь? – Я потерла руки. – Ты нервируешь меня.

Он подошел к столу и налил немного лавандовой жидкости в бокал. Он залпом опрокинул его, затем быстро налил и предложил мне второй стакан. Я покачала головой.

Ожидание казалось невыносимым. Мой живот был словно завязан в какой-то замысловатый узел. Мне хотелось знать, что он должен рассказать, и почему все это так сильно на него влияло. Даже когда он напал на Макадена, он не чувствовал ни сожаления, ни беспокойства. Только действие. Он приводил в исполнение приговор и был беспристрастен к его жестокости.

– Может не стоит так нагнетать? – Мой голос был на удивление спокойным. Полное противоречие бешеному стуку сердца. – Что бы ты не сказал, это не может быть настолько плохо.

Я надеялась.

Наконец он остановился, чтобы посмотреть мне в глаза. По выражению его лица невозможно было понять, что он чувствовал. Он был охвачен прохладным, тревожным спокойствием. Дрожь поползла по моей спине. Его поведение напомнило мне акушерку, сообщившую роковые новости.

– Ранее этим вечером ты спросила, почему я оставил на тебе Метку. Я не уверен, что ты полностью понимаешь, для чего она. Почему это даруется так редко.

Я уставилась на него, на мгновение он застиг меня врасплох такой внезапной сменой темы, какую роль в этом всем играла Метка призыва. По крайней мере, мне стало понятно, откуда Селестия узнала об этом секрете; ее взгляд ненадолго переключился на мою шею. Я ошибочно решила, что она смотрит на амулет из рога дьявола.

– Ну? – подтолкнул он, снова привлекая к себе внимание. – Что ты знаешь об этом?

– Бабушка рассказывала, что она позволяет вызвать принца Ада, не используя принадлежащий ему предмет. То, что это великая честь, оказанная немногим. И что, пока он дышит, принц демонов всегда должен отвечать на призыв. За исключением, конечно, того момента, когда я попыталась тебя вызвать, но ты не появился. – Мой тон стал ледяным. – Я думала, ты умер.

Он отступил, его внимание быстро переключилось на меня в тихом раздумье.

– После ранения кинжалом Дома Зависти я еще недостаточно окреп, чтобы путешествовать между мирами. Я не знал, что тебя расстроило мое отсутствие.

Я одарила его сердитым взглядом, от которого его губы изогнулись. Взгляд исчез почти мгновенно.

– Ты знаешь, почему она даруется так редко?

– Потому, что принцы – самодовольные ублюдки и не любят, когда их вызывают по собственному желанию?

Тень улыбки снова коснулась его губ прежде, чем он стер ее.

– Потому что эти магические узы невозможно разорвать.

– Невозможно? Любую магию можно разрушить.

– Не эту связь. Даже после смерти.

– Но ты бессмертен.

– Представь себе, как долго она продлится.

Мы смотрели друг на друга, а истина словно нависла между нами. Я изо всех сил пыталась впитать эту информацию, и ее смысл. Гнев молчал, его лицо стало мрачным, пока я отходила от потрясения. Если связь продолжалась даже после смерти, я не могла понять, как это работает. Наши души навсегда останутся связанными. Вот только я продала свою и понятия не имела, что это скажется на нашей связи. Или на нем.

– Эмилия. – Его голос был тихим, но властным. – Скажи что-нибудь.

– Ты говорил, что не стоит изрекать абсолютных истин. Они склонны никогда не сбыться, помнишь?

– Вспомни, что я сказал в ту ночь, когда на тебя напала Випирида?

Гнев направился ко мне, с каждым своим размеренным шагом внимательно наблюдая за мной. Мне показалось, что он чувствует, насколько я близка к тому, чтобы сбежать, и изо всех сил старался не делать резких движений и не пугать меня. Его внимание переключилось на Метку.

Бессознательно, я дотронулась до места на шее, где почти невидимый символ заклеймил мою кожу. В ту ночь мне было слишком больно, чтобы усвоить все, что он сказал, а потом мы вместе оказались в ванной, и вскоре после этого начались кошмары.

И еще до того, как я проснулась, он сказал…

– Я приказал тебе жить так долго, чтобы возненавидеть меня. Именно это я и имел в виду. – Он протянул руку и провел по моей шее, его прикосновение было словно перышко. – В ту ночь я клеймил тебя. Но это еще не все.

Паника билась внутри моей грудной клетки, словно пойманная птица. У меня было ужасное чувство, и я знала, откуда оно исходит, и мне не хотелось участвовать в этом. Могу поклясться, что моя татуировка невесты стала покалывать, напоминая мне, что там произошло. Словно я об этом забыла. Я заставила себя стоять как вкопанная, хотя большая часть меня хотела взлететь и мчаться сломя голову в свою комнату, запереть дверь и никогда не выходить.

– Хватит. – Я повернулась и направилась к выходу. Новый страх нарастал. Мне больше не хотелось слышать его признаний. – Отведи меня в мою комнату.

– Нет, пока ты не узнаешь всю правду.

Сейчас Гнев стоял прямо передо мной, и его взгляд сливался с моим. Я просто возненавидела его сверхъестественную скорость. Он не пытался дотронуться до меня, не преграждал мне путь и не загонял в угол, но выглядел так, словно обещал оставаться рядом со мной, пока я не буду готова выслушать его признание до конца. Я знала, что он мог бы ждать вечность, если придется, он бы ждал, пока не погаснет солнце и не померкнет последняя звезда на небе. А я не могла тратить столько времени.

Наконец я кивнула, разрешив ему продолжить. Перевернуть мой мир с ног на голову еще раз.

– Магию, которую я использовал, ты ошибочно приняла за заклинание о перерождении? Это была Метка. Она связала нас, плоть с плотью, позволив моим силам исцелить тебя. Ты смогла выжить после нападения только потому, что я вытянул яд с помощь этих магических уз.

Его бессмертное тело. Тело, которое бы не тронул и не уничтожил бы тот яд, который убил бы меня. Я с трудом сглотнула. Гнев сам привязал себя к заклятому врагу, только лишь бы я выжила.

До меня дошла значимость того, что он сделал, чем он пожертвовал, чтобы спасти меня в ночь, после того, как я расправилась с змееподобным демоном Випиридой при помощи амулета своей сестры, и чуть не умерла. Неудивительно, что он был в ярости от того, что я отнеслась к этому так высокомерно.

Его цена была существеннее, чем я могла себе представить. Но и моя тоже.

– Метка была кое-чем большим, чем способ призвать меня или спасти тебя. Из-за другой магической связи, которую мы разделяем, она также означала согласие. Думаю, ты понимаешь, с чего все началось, но если хочешь, я продолжу.

От тех слов, что он произнес, мое сердце забилось быстрее. Согласие. Речь не шла о Метке, призывающей демона, и не о магии, что он использовал, чтобы вытянуть яд. Мы говорили о том, чего я так боялась, и о страхе, который сейчас только нарастал. Я не могла заставить себя посмотреть ему в глаза.

– Я разрушила заклинание после этого.

– Звучит неубедительно. Но правда всегда рядом, посмотри.

Я опустила взгляд на татуировку, предательски вырисовывающуюся на моей голой руке; она не исчезла. Я подозревала, что мой заговор, отменяющий заклинание, не сработал, но не стала об этом волноваться. Он был прав. Я не хотела признавать ее значение. И все еще не признавала.

– Можно?

Гнев потянулся к моей руке, но остановился, едва прикоснувшись. Я кивнула, и он осторожно взял руку и закатал рукав сорочки. Он поднес свое предплечье к моему, ожидая, пока истина, словно испуганная птица, перестанет метаться вокруг, и осядет во мне.

Не было смысла отрицать, они идеально сочетались. И я знала почему. Мое внимание переключилось от наших татуировок на его лицо. Его красивое, холодное, благородное лицо. Лицо, которое принадлежало падшему Богу. И моему разрушителю. Предчувствие покалывало мою кожу.

– Ты ищешь истину? Позвольте мне отдать ее тебе. Гордыня не приглашал тебя к своему двору, и даже не будет пытаться. По крайней мере, не по той причине, по которой ты думаешь.

– Потому что…

Я знала, о Богиня, я знала. Но мне нужно было, чтобы он это произнес.

– Ты не ему предназначена, Эмилия. – Мир подо мной наклонился. Взгляд Гнева был настолько непреклонным, что не давал ни моим коленям, ни этому миру содрогнуться. – Ты моя.