Глава 15
Воскресенье, 25 июня. Вечер
Зеленоград, аллея Лесные Пруды
Настину школу я не сразу нашел. Никогда тут не был, хотя ходить недалеко – мимо Черного озера, и вдоль по аллее, пока не выйдешь к типовому кирпичному зданию.
Сестричка, как и я, привыкла к «родной» 12-й школе, оставленной в Первомайске, а в здешнем классе она была новенькой. Да и то, чуть ли не год проучилась в Праге!
Но аттестат ей вручат здесь, в Зелике.
Солнце закатилось, когда я вышел к «источнику знаний». Окна первого этажа молчаливо темнели, зато актовый зал сиял, щедро расстилая желтые ковры отсветов. А уж музыкальные громы никакие стекла удержать не могли.
На школьном дворе стояло несколько машин – от простецких «Жигулей» и «Юго» до новенькой «Волги» ГАЗ-3101. К «волжанке» притулился мой «Ижик», и я успокоено кивнул – Рита с мамой на месте.
На крыльце два патлатых выпускника курили внаглую, отчего, вероятно, получали удовольствие: а всё, товарищи учителя, двойку по поведению не выставите, и родителей не вызовите! Кончилась ваша власть! Но пацаны по привычке вздрагивали, заслышав близкие голоса, и смолили воровато, нервными затяжками.
Улыбаясь, я перешагнул порог чужой школы, как будто окунаясь в недавнее прошлое. В первой своей жизни я и вовсе не ходил на выпускной – не вписался в коллектив. Отучился, сунул в карман аттестат – и «чао-какао»!
Но мне выпал небывалый шанс прожить жизнь заново, испробовать школьную любовь, которой был лишен, и вволю натанцеваться с одноклассницами. А уж тот волшебный рассвет, который мы с Ритой встречали в степи… Самое романтическое воспоминание в обоих моих житиях!
Настроенный благодушно и малость ностальгически, я прошествовал по гулкому фойе. Стайка девушек в простеньких белых платьицах крутилась у зеркал, хихикая и шушукаясь.
Как человек семейный и положительный, я мягко улыбнулся под обстрелом подведенных глазок, и направил стопы к лестнице.
«А школьные запахи – один в один!» - мелькнуло у меня. Одолев половину пролета, я уловил знакомый шелест. Поднял голову, и замер. Наверху остановилась Настя, такая знакомая – и неузнаваемая.
Платье, которое я привез ей из Америки, ладно облегало девичью фигуру, скромно опускаясь ниже колен, но бесстыдно выставляя ножку в шуршащем разрезе. Голые плечи подчеркивали стройность шеи, а жесткий лиф поднимал груди еще выше, больше намекая, чем оголяя.
- Ваше высочество, - почтительно поклонился я, - дозвольте безлошадному рыцарю присутствовать на балу.
- Дозволяю! – важно произнесла Настя, и ее нездешняя, немного надменная красота развенчалась милой улыбкой.
Цокая каблучками, сестренка ссыпалась по ступенькам и обняла меня с налету.
- Мишка! – опалил ухо горячий, сдавленный шепот. – Всё!
- Еще не всё, - улыбнулся я, с удовольствием тиская хорошенькую, противную, милую, вредную…
- Понимаю… - вздохнула Настенька. – Но… Так здорово!
Внезапно девушка напряглась. Я ощутил, как она вздрогнула, глядя за мое плечо. Карие глаза раскрывались все шире, наполняясь ослепительной радостью.
- Он… Он пришел… - пробормотала сестричка стеклянным голосом, который тут же взвился: - Слава!
Я отпустил Настю, как выпорхнувшую птицу. Она одолела лестницу в манере сбегающей Золушки, вот только принц ждал ее внизу – высокий парень с блуждающей улыбкой на лице. Взвизгнув, девушка бросилась к нему, и Слава ловко подхватил ее, крутанув и мешая свой ломкий хохот с заливистым смехом Насти.
А я смотрел на них сверху с ревнивой печалью – в жизни моей сестренки появился третий мужчина, после меня и папы. Смешно думать, будто Настя всегда останется школьницей, что любовь и страсть минуют ее. Можно сколько угодно заполошно кудахтать на тему «Мала ишшо!», но жизнь обязательно возьмет свое.
Все мы с самого рождения кружим в извечном биологическом цикле – лепим куличики из песка, задыхаемся от первого поцелуя, нянчим внуков…
Я все это понимал, медленно спускаясь по лестнице, но теория – это одно, а вот практика…
- Мишечка! – прозвенела Настя, оборачивая счастливое лицо. – Слава… Он прилетел! Ко мне!
Поймав мой взгляд, «принц» убавил яркость улыбки, но мужественно протянул руку.
- Слава, - отрекомендовался он. – Владислав Рощин.
- Михаил, - поручкался я.
- Еле успел! – заулыбался Рощин неуверенно. – Аттестат мама заберет, а я… Я обещал Насте, что станцую с ней на выпускном!
- Танцуют там, - махнул я за плечо, и ступил на лестницу во второй раз.
Настя, успокоившись на мой счет, крикнула:
- Догоняйте! – и зацокала вверх, к зиянию коридора, откуда исходила дрожь мощных динамиков.
«Побежала маму готовить!» - подумал я с улыбкой, и ласково сказал вслух:
- Обидишь Настеньку – прибью.
Слава, провожая девушку жадным взглядом, покачал головой:
- Я не смогу ее обидеть… Я ее люблю!
* * *
...Станцевал с мамой, с Ритой, с Настей и даже с ее вертлявой одноклассницей Мариной. Актовый зал был увешан размалеванными стенгазетами, а посреди небольшой сцены торчала в гордом одиночестве стойка микрофона – все обязательные слова, нужные и ненужные, по поводу и без, были сказаны, и выпускной разворачивался сам по себе, по заданной инерции.
Улыбаясь, я наблюдал за обычными молодежными хитростями, которых учителя старались не замечать. Выпускники по одному, по двое пропадали ненадолго – и возвращались с легким туманцем в глазах. Наверняка прикладывались к бутылке с дешевым вином где-нибудь в закутке. Педагоги увлекались тем же, только напитки в учительской предлагались покрепче.
Родители держались наособицу, расщедрившись на шампанское. Детишки послушно угощались, но их сильнее влекло в темный класс, где, под тихие смешки и шиканье плескал портвейн или вермут.
- Красивая пара, - Ритин локоток пихнулся мне в бок. – Правда?
- Правда, - буркнул я, с подозрением глядя на танцующих.
Тянулись звуки нескончаемого «Отель «Калифорния» - «Иглы» наяривали, а выпускники с выпускницами покачивались в такт, впадая в кружение медляка.
Слава корректно держал Настю за талию, сестренка положила ладони ему на плечи, и что-то говорила, говорила, говорила… То серьезно тараща глаза, то смешливо прыская и поджимая божественные плечи, то задумчиво водя глазами по потолку – и открывая лебединую шейку. В эти моменты я сильнее напрягался, но Рощин не распускал натуру, кидаясь Дракулой на беззащитную красотку, лишь улыбался просветленно. Как Будда.
- Ревнуешь? – нежно спросила Рита, обнимая меня за руку.
- Знаешь… да, - сознался я, вздыхая. – Всё понимаю, но…
Черные акустические кубы утихли, и парочки очнулись, словно расколдованные.
Настя подбежала к маме, обняла ее, и они скрылись вдвоем по важным дамским делам. А Рощин храбро зашагал ко мне. Зарумянился, глядя на Риту, улыбавшуюся с прищуром Мэрилин, и начал:
- Мы с Настей… - тут он запнулся, словно переступив «красную линию», но собрал остатки решимости, и продолжил: - Мы тут обсудили наше будущее, и… В общем… Родители хотят, чтобы я поступал в МГИМО, а у меня были сомнения, стоит ли? Но Настя меня уговорила. А вот сама передумала поступать!
- В театральный или политехнический? – усмехнулся я, нисколько не удивившись Настиному решению. У нее, по-моему, вырабатывается важная привычка – думать.
- Вообще не хочет в вуз! – восхитился Владислав. - Говорит, поработаю сначала – там, где мама, - пойму всё про себя, и чего на самом деле хочу, вот тогда только. В следующем году…
Я сощурился, а у Риты, которая тоже сканировала Настиного бойфренда, на губах забрезжила лукавая улыбочка:
- Договаривай, давай!
- В общем… - Рощин побледнел от волнения, и вытолкнул корявое: - Это в следующем году тоже, наверное… Если между нами ничего не изменится, то… То мы с Настей поженимся.
Высказавшись, он словно сдулся, увял, обессиленный и опустошенный.
- А не рано ли? – поинтересовался я прохладным голосом, игнорируя ехидцу, проступившую на Ритиных губах.
- Ну-у… Мне восемнадцать уже, - промямлил Слава. – Просто я в седьмой класс два раза переходил… Не второгодник, нет! – вскинулся он, и снова сник. - Так получилось… Папа тогда в Анголе работал, и вдруг война! А мы, как назло, в саванне всей семьей! Полгода кочевали с бригадой врачей. Хорошо еще, кубинцы на самолет посадили, вместе с ранеными…
Рассудив мельком, что мой визави – не худший вариант для Настеньки, я улыбнулся:
- Зато есть, что вспомнить.
- Ну, да! – приободрился Рощин.
Застучали, заколотились быстрые ритмы. Пятная потолок, загуляла цветомузыка. Парочки раскололись в пригашенном, мельтешащем свете, двигаясь по-своему - извиваясь, выгибаясь, переступая, порой не в такт, зато энергично. Выпускной класс словно компенсировал замирание медленного танца размашистым диско.
По замысловатой кривой приблизились мама с Настей. Сестренка глядела тревожно, путая легкое беспокойство с тяжким смущением, а в Гариной-старшей угадывалась материнская печаль – обозначился тот самый житейский срок, когда дочь готова взять иную фамилию. Впрочем, обычный набор родительских страхов в маме тоже присутствовал, являя себя в суетливости.
- Слава, - сахарно заговорила потенциальная теща, - Настя убедила меня в пользе… м-м… испытательного срока. Я даже согласилась с тем, чтобы она поработала этот год. Пусть проверит не только свои чувства, но и склонности…
Я сжал губы, мешая им искривиться в понимающей гримаске. Отодвинуть момент расставания на целый год!
- А как ты думаешь, Миша?
С недавних пор мама обращалась ко мне, как к мужчине, старшему в роду. Тут свивались и доверие, и вера, и вечная женская тяга уступить ответственность сильному. И лестно, и грустно.
- По-моему, мам, мы говорим о помолвке, - наметил я улыбку. – Но, Слава, это нечестно – решать всё в кругу одной семьи! Обрадуй родителей – и следуй обычаю. Пусть приходят к нам в гости! Познакомимся, рассудим…
- Вы правы, - покраснел Рощин, - я так и сделаю.
Тут черные ящики мощно вздохнули, затягивая музыку плавную и лиричную, словно сзывая расставшихся. Одинокие атомы с удовольствием слиплись в молекулы…
* * *
Домой мы вернулись не слишком поздно, еще одиннадцати не было. Не удержавшись, мама с Ритой сочиняли на кухне нечто «легонькое на ужин», а мы с Настей оккупировали диван. Я только пиджак скинул, а сестренка подлезла ко мне в выпускном платье. Притулилась, прижалась, притихла…
- Миш, спасибо тебе, - зашептала она.
- За что? – улыбнулся я.
- Ну-у… Что выслушал Славу… Согласился, и вообще…
Моя рука добралась до заколки, и расщепила ее, выпуская на волю пряди. Настя встряхнула гривкой волос, окончательно разваливая замысловатую прическу, и уютно приткнула голову мне на плечо.
- Только… знаешь, мама у Славы хорошая, но… Они жили очень бедно, и сейчас тетя Катя… м-м… добирает, что ли, то… м-м…
- Чего была лишена в молодости? – подсказал я.
- Да! – облегченно вытолкнула сестричка. – Я и подумала… Может, позовем их в гости не сюда, к нам, а к тебе, в «красный дом»? М-м?
- Умно! – хмыкнул я. – Тогда лучше на Малую Бронную.
- А близняшки? – приподняла голову девушка.
- Света в Нью-Йорке, Маша в Первомайске, бабушку радует. Так что жилплощадь в полном нашем распоряжении.
- Ну, вообще! – обрадовалась Настя. – И она же твоя! Так что, всё по-честному.
На минутку мы замолчали, прислушиваясь к журчанию воды на кухне, бряканью тарелок и приглушенному говору – свекрови с невесткой тоже было что обсудить.
«Сговариваются! – подумал я насмешливо. – Вырабатывают совместную стратегию…»
- Миш…
- М-м?
- Ты не очень злишься на Славика?
- Настенька, миленькая моя! - рассмеялся я. - Всё нормально. А Славика твоего я обещал прибить, если тебя обидит.
- А он? – живо заинтересовалась Настя.
- Сказал, что любит вот это лохматое создание! – мои пальцы зарылись в податливые девичьи волосы, и сестренка хихикнула.
Тут же приподняла голову, беспокойно заглядывая мне в глаза.
- Слава еще не мой, между нами ничего не было! Помнишь, ты говорил, что к таким, как я, парней… тянет?
- Помню, - мурлыкнул я, поддаваясь позднему времени.
- Вот и Славку… потянуло. А я ему: «Только после свадьбы!» А он тут же: «Выходи за меня!»
- А ты?
- Сказала, что он дурак! Ну, потом мы с ним еще говорили… И еще… А потом… Ну, и вот…
- Как ни странно, но смысл уловил, чучелко. Всё будет хорошо… - заметив Риту, выглядывавшую из дверей кухни, я притиснул Настю: - Пошли! А то Ритка всё съест!
- Ага! – сестричка заморгала, глядя на меня сияющими глазами, и поцеловала. То ли благодаря, то ли прося прощения, то ли за всё сразу.
Воскресенье, 3 июля. Утро
Зеленоград, станция Крюково
Обычно Рита по воскресеньям любит поспать, хотя бы до девяти, но в этот раз она стала ко мне приставать на целый час раньше. А я ж безотказный… Особенно, когда девичья настойчивость проявляется в полном согласии с революционным гимном: «…Грудью проложим себе!»
Короче, ненаглядная умотала по делам на «Ижике», а мой путь лежал на автобусную остановку. Это может показаться странным для человека, который «стоит» полста миллионов долларов, но я не относился к швейцарским счетам с той же серьезностью, что и к своей сберкнижке.
Исправно тратил валюту на опытные производства, на оборудование лабораторий и прочую «тимуровщину», а вот на себя, на родню расходовал по минимуму. Не из жадности. Скорее, из боязни разбаловать – и развратить.
Ну, шубку на зиму я маме все равно куплю. Из соболя. Пусть ей будет приятно. А машину Ритке…
Не хочу. А то еще домогаться по утрам перестанет…
…Урча, подъехал канареечного цвета «ЛиАЗ», и с жалобным железистым скрежетом сложил узкие створки дверей. Пропустив женщину с заспанным карапузом, я вошел и первым делом уронил пятак в кассу-копилку. Вертя рукоятку, оторвал билет. Надо же, счастливый…
Усевшись, стал думать, скользя взглядом по домам, по зеленым насаждениям, по людям, фланировавшим с провинциальной неспешностью.
Я, может, и не соблюдал порой букву моего давнего Плана, но дух чтил, даже безбожно импровизируя. Да и везло мне!
Ведь это моя была идея - курировать НТТМ во всесоюзном пространстве! Только я планировал выйти на этот уровень позже Олимпиады, и вдруг – дзынь! – Брежнев вручает мне ключи от Центроштаба… И оканчивать МГУ на втором курсе я не собирался, зато какая экономия времени!
«А что у нас дальше по Плану? - складочка на переносице деловито углубилась. - Что, что...»
В перспективе – пробиться во власть. Чтобы не наблюдать за ходом «перестройки», а вести ее, направлять и корректировать.
И тут мне снова повезло – Андропов, выйдя в президенты, хочет видеть меня своим советником. Это хорошо, но мало. Я хочу сам! Моя хотелка исполнится, если сочтутся два фактора – поддержка меньшинства плюс известность у большинства. Меня должны узнавать, глядеть на меня с любопытством и шептаться за спиной!
Слава целителя? Ни за что! Слава ученого? «Самое то»…
- Проходите, проходите, товарищи! Весь зад пустой!
- Передайте на билет…
- Вы сходите на площади Юности?
Уступив место бабуське с кошелкой, я скромно притулился на задней площадке. Грузным встряхиванием автобус отмечал каждую колдобину. Корма «ЛиАЗа» была ощутимо легче передней части, и подкидывала пассажиров так, что терялось чувство весомости. Школьники, хватаясь за поручни, радостно вопили в секунды зависания.
- Утруска! – хихикнул пьяненький старичок, обнимавший стойку, как стриптизерша – шест.
У-ух…
…Добираться с окраины до станции долго – автобус тормозит на каждой остановке, но сегодня я никуда не спешил. Успею. Выходной.
У мамы с Ритой был таинственный вид перед убытием. Настя напросилась к ним – и квартира опустела. Лишь запахи духов витали ароматным эхо.
Пользуясь бесконтрольностью, я не стал завтракать. В кои веки можно нарушить семейный режим, перехватив по дороге вкуснятинку.
«ЛиАЗ» выехал на Крюковскую площадь, и опустел – все заспешили к маленькому вокзальчику. «В Москву! В Москву!»
Мне со всеми по дороге, но сначала…
- Два пирожка с мясом, пожалуйста.
- Пожалуйста! – пожилая продавщица в белом халате вручила мне бумажный пакет. – С вас двадцать копеек.
Рассчитавшись, я едва удержался, чтобы не впиться в теплый бок пирожочка, «не отходя от кассы». Но электричка уже подкатывала к перрону, и толпа отъезжающих привычно заметалась, не ведая, стоять им, дожидаясь остановки состава, или бежать трусцой, подхватив багаж и волоча за руку малолетних.
Будучи выше житейской суеты, я вошел в вагон и занял место у окна. Диванчик, сколоченный из лакированных реек, не расстроил меня жесткостью, да и не до того было – на пакете протаяли жирные пятна, а на дивный запах организм голодно уркнул. Не знаю, в чем секрет, но на станции Крюково торговали изум-мительными пирожками. Прожарка, толщина слоя теста, сочная начинка – совершеннейший баланс!
Умяв по очереди оба кулинарных изделия, я откинулся на спинку дивана и занялся любимым делом пассажира – созерцать наплывавшие пейзажи за окном и слушать перестук колес.
Запруженные в автобусе мысли потекли, накладываясь на мелькавшие решетчатые мачты, частивший товарняк, проплывавшие вблизи и вдали дачи и колхозные угодья, трубы и корпуса, многоэтажки и приземистые депо.
Мне есть, чем удивить народ, но статус, статус… Пока что я никто, и по своей значимости недалеко ушел от десятиклассника или второкурсника. А чтобы устроиться куда-нибудь в МФТИ, даже младшим научным сотрудником, одного диплома маловато будет. Мною не одолен еще один уровень – аспирантура. Трех-четырех лет мне хватит, чтобы написать добротную кандидатскую диссертацию. «Исследование физических свойств ВТСП купратов в рамках модели сверхпроводящего спаривания с отталкивательным взаимодействием».
Может, и за два года управлюсь. Опыт есть. Вот тогда-то и наступит время думать о разных премиях и телесъемках…
Электричка азартно вызванивала на стыках извечную железнодорожную песнь, увозя меня в прекрасное далёко.
Тот же день, позже
Москва, улица Малая Бронная
Мама с Ритой подметали, отмывали, протирали, наводя немыслимый блеск в гостиной, далее – везде. Меня подмывало ядовито испросить разрешения натереть паркет, но струхнул – еще веником поддадут, с них станется…
Иногда женщины впадают в воинственный экстаз. Особенно сильно это проявляется во время свадебных хлопот – комсомолки, атеистки, зубрившие диалектический материализм, вдруг начинают цепляться за бабушкины ритуалы, с пристрастием следуя стародавним обычаям, над которыми хихикали совсем недавно. Ради счастья «кровиночки» все средства хороши! Мало ли, что поповские бредни… А вдруг поможет?
Глянув на стрелки часов, бесстрастно отмахивавших маятником, я забрюзжал:
- Ну, хватит уже! Гости вот-вот подъедут, а вы непричесанные, распаренные…
- Всё-всё, сыночка! - зажурчала мамуля, суетливо развязывая передник.
Обе хранительницы домашнего очага чмокнули меня в щечку по очереди, и удалились, шлепая тапками. Я выдохнул.
Намеченное мероприятие не то, что нервировало, но напрягало. Наивные усилия моих женщин умиляли, уводя от главного – Настиного счастья.
Да, все эти сердечные дела свалились неожиданно…
«Разве? – перебил я сам себя. - А кто шептался с сестренкой насчет мальчиков? Вот, не отвлекался бы ты на всяких олигархов, разузнал бы всё про некоего Славика!»
А толку? Как повлиять на девичье сердечко? Да никак.
У нас все в роду выходили замуж в восемнадцать. И Рита, и мама, тогда уже беременная. А баба Клава и вовсе в семнадцать расписалась. И что им пенять? Не погуляли, не намиловались всласть? А оно им надо? Ага, искать любимого опытным путем…
Вот и Настя пошла проторенной дорожкой – за любовью, за счастьем. Плохо то, что все эти возвышенные материи частенько упираются в житейские неурядицы. Я не желаю сестричке крушения чувств на жирных волнах быта. Но и содержать молодых, обеспечив их квартирой, машиной и прочими атрибутами налаженной жизни – чревато. Вот и думай…
Дверной звонок сыграл негромкую мелодию, но чудился сиреной боевой тревоги. Женщины набежали сразу, и выстроились в рядок, одетые небогато и стильно. Настя и вовсе играла скромницу в простеньком платье с белыми манжетами и отложным воротничком того же невестина цвета.
- Вольно! – ухмыльнулся я, и пошел открывать дверь.
За порогом стояла чета Рощиных – коренастый, налитой здоровьем «сват» с простецким лицом потомственного землепашца, и румяная, в меру упитанная «сватья». Бледный жених реял за спинами родителей.
- Здравствуйте… - растерянно вытолкнула Славкина мама.
- Я, хоть и дипломат… - натянул улыбку глава семейства. - А что говорить в таких случаях, понятия не имею!
- Мне проще, - мягко сказал я, и сделал широкий жест: - Прошу!
Усадив сватов за стол и всех перезнакомив, решил разрядить атмосферу неловкости. Да и кому еще? Теперь я – старший в клане Гариных…
- А давайте выпьем! – непринужденно вылетело из меня. – За встречу! Екатерина Романовна… Что предпочитаете?
- Водочки! – отчаянно пискнула сватья, выдавая славное деревенское прошлое.
- И мне тогда! – махнул рукой Антон Кириллович.
Плеснув гостям «Столичной», маму с Ритой я угостил «Шато-Марго» урожая шестьдесят седьмого года, а молодым и «Крем-соды» довольно.
- Признаться, я и сам не в курсе очередности тостов, - слова будто сами лились из меня, как у заправского тамады, - но, раз уж мы встретились, давайте выпьем за родителей!
Рюмки сошлись с бокалами, вызванивая наперебой, и славный армянский коньячок живо согрел меня. Закусок на столе хватало, демонстрируя высокий уровень жизни Гариных. Я даже осетрины достал копченой и настоящих охотничьих колбасок – из дикой кабанятины.
- Это ваша квартира? – заоглядывалась Екатерина Романовна. – Ой, лестницу вижу!
- Да, - небрежно повела рукой Рита, - там две спальни наверху.
- Мы с Настей живем в Зеленограде, - внесла ясность мама. – А Миша с Ритой – в «красном доме»… На Строителей, да, Риточка? А это – вторая Мишина квартира.
- Наследство, - уточнил я.
- Очень даже ничего! – впечатлилась сватья, то поднимая голову к сверкающей люстре, то глазами водя по картинам в резных багетах. – А где же Петр Семенович?
- Помню, заходил к нам в торгпредство, - добродушно запыхтел сват, вертя в толстых, но ловких пальцах граненую ножку рюмки, и неуклюже, всем корпусом, повернулся к маме. – Я временно в Праге работаю! Второй год уже, хе-хе…
- Такой представительный мужчина! – закатила глаза Екатерина Романовна, не замечая, как отвердевает мамино лицо.
Я ощутил всплеск Настиных эмоций, и кивнул ей. Сестричка медленно поднялась.
- Папа… - вытолкнула она. – Папа погиб три месяца назад.
- О-ох! – сватья рывком закрыла рот ладонями, и затрясла головой, округляя глаза в неподдельном ужасе.
- Настенька! – вскочил Слава. – Я не знал! Я…
Девушка, вздрагивая губами, вышла из-за стола. Бормоча: «Простите… Простите…», убежала на кухню. Владислав заметался, и я показал ему глазами: топай, давай, утешай! Парень сорвался с места, чуть не опрокинув стул.
- Господи, господи… - причитала Екатерина Романовна, и разрыдалась, простая душа. – Да как же это! Господи, горе-то какое…
Тут и мамины плечи затряслись, и Рита заплакала. Сватья подхватилась, пошла к маме виниться – и они заревели втроем.
- Как же это? – потрясенно бормотал Антон Кириллович. – Недавно же совсем видел его! Зимой… Да… Вот жизнь… А как… Что, вообще? – он крякнул от смущения. – Нашел время…
- Отца убили, - жестко сказал я. – Виновный… понес заслуженное наказание.
В дверях показались молодые. Слава обнимал за плечи поникшую Настю.
- А давайте помянем Петра Семеновича! - твердым голосом сказал сват, отодвигая стул.
- Ой, давай! – шмыгнула носом сватья.
Все встали, и выпили, не чокаясь. Я оглядел своих родных - и людей, готовых с нами породниться.
- Настя… Слава… Вы не переживайте, всё у вас будет хорошо. Просто жизнь… Она такая. Сегодня спрыскиваем радость, а завтра, глядишь, заливаем горе. Слав, налей девушке и себе по чуть-чуть. Антон Кириллович… - сват быстренько обслужил маму и Риту, а я подлил Екатерине Романовне. – Сегодня, - мой голос окреп, - почти ничего в вашей жизни не изменится, кроме положения – вы станете женихом и невестой. А уж что случится год спустя - или не случится, зависит только от вас. Будущее не наступает – оно станет таким, каким вы его построите. За молодых!
Звон поплыл по гостиной, дробясь и затухая. Мерное качание маятника стало слышней – часы вели отсчет будущего.