Глава 16
Пятница, 7 июля. День
Москва, Ленинские горы
Рассеянный свет отражался от солидных фолиантов и потертых папок, пухлых от бумаг. Легчайшая пыльца вилась в солнечном луче, придавая ему вещественность, и свербила в носу.
- Я, как десантник, - хохотнул Дмитрий Дмитриевич, залезая на стремянку и шарясь на книжной полке под самым потолком. – Сделана работа – и сразу же бросок вперед! А как же!
- Только так и надо, - поддакнул я снизу, придерживая лестницу-«раскладушку», и борясь с позывами чихнуть.
Мне Иваненко был очень интересен – один из величайших физиков ХХ века, как-никак. Просто не надо путать человека и ученого, иногда эти сути не пересекаются.
Да, Дмитрий Дмитриевич грызся с Ландау, с Таммом, но и те были хороши – затевали скандальчики вполне в обезьяньем духе. Это, когда аргументы иссякают, и оппоненты, злобно визжа, швыряются шкурками бананов, вперемежку с пометом. Причем, сам Ландау выкрутился в духе «оттепели»: мол, моя ненависть к Иваненко объяснима и по-человечески понятна: тот при аресте дал против меня показания! Ложь. Это Лёва Ландау заложил «Димуса»!
Но какое мне дело до ссор гениев? А мой научный руководитель – обыкновенный гений. Sic!
Кто автор протонно-нейтронной модели атомного ядра и первой модели ядерных сил? Иваненко! А ведь это фундаментальнейшее открытие! Теория альфа-распада Гамова и протон-нейтронная модель Иваненко сразу вывели СССР в мировые ядерные державы. «Вы сэкономили нам пять лет!» - говорил Дмитрию Дмитриевичу министр «средмаша» Славский. Семь нобелевских лауреатов – Дирак, Юкава, Бор, Гелл-Манн и еще кто-то, - оставили свои изречения на стенах физфаковского кабинета Иваненко… Истинное признание!
Впрочем, не менее важным для меня было отношение завкафедрой к своим аспирантам. Дмитрий Дмитриевич никогда не осаживал, не подавлял «молодого». А уж если ему самому становилась любопытна аспирантская тема, то отношения «учитель-ученик» и вовсе переворачивались. Не удивительно, что выученики Иваненко, «отпущенные на волю», очень рано становились самостоятельными учеными.
- Очень, очень занятно… - тянул научрук, нащупывая ногой ступеньки. – Значит, купраты[7]?
- Да, Дмитрий Дмитриевич, - кивнул я, глядя снизу вверх. – Мы возились с купратом лантана и бария, а сюда, на Физфак, я притаскивал купрат из оксидов висмута, стронция и чистого калия. Но каков физический механизм их высокотемпературной сверхпроводимости при семидесяти семи градусах Кельвина[8] – не ясно. Самое же интересное, что и при более высокой температуре, когда сверхпроводимость пропадает, купраты сильно отличаются от обычных металлов. Например, их электрическое сопротивление с понижением температуры падает линейно, а не пропорционально квадрату разницы температур. Это противоречит теории ферми-жидкости, разработанной Ландау…
- Очень, очень интересно, юноша… - Иваненко спустился и медленно потер руки. – Тогда… Действуйте! Набирайте статистику, исследуйте эти… м-м… странные металлы! Что у вас в плане?
- Иттриево-бариевый купрат, - отчеканил я, - таллиево-бариево-кальциевый и ртутно-бариево-кальциевый!
- Действуйте! – с удовольствием повторил научрук.
- Есть! – бойко ответил я.
Суббота, 8 июля. Утро
Афганистан, Кабул
Название президентского дворца – Арг – переводится просто: «цитадель». Резиденция и впрямь прикрыта мощными крепостными стенами с башнями, а вот за ними и прячутся палаты, мечеть, дворики и сады. Персональный парадиз.
Закинув «калаш» за спину, Зенков облокотился о выщербленный парапет. Двух месяцев хватило, чтобы исходить афганскую столицу вдоль и поперек. В центре, где на Чикен-стрит толпятся туристы и хиппи, и на базарных улочках вдоль Кабул-дарьи, «речки-говнотечки», по грубому, но меткому определению «Квадрата». И в глинобитных трущобах на склонах гор Асмэи и Алиабад.
Но даже в кварталах, выстроенных «шурави»[9] на выезде из Кабула в Джелалабад, ощущается восточная дремучесть. Прошедшие века держат афганцев цепко, не отпускают в будущее.
Прищурившись, Жека разглядел с высоты купчика, ведущего за собой гордо выступавших верблюдов. На голове у торгаша пакуль – значит, пуштун. Узбеки местные или таджики носят круглые тюбетейки без узоров, а хазарейцы напяливают чалмы…
- Товарищ старший сержант! – грянул «Кузя», будто подкравшись.
- Отставить, - лениво молвил Зенков, поправляя голубой берет. – Стой, да высматривай нарушителей.
- А уже… - растерялся Кузьмин.
Женька в это время поглядывал на зеленые газоны внутреннего дворика, замкнутого двухэтажной галереей. На травке резвились дети сардара, а кто постарше, прятались в тени аркады.
- Что, не понял? – рассеянно переспросил Зенков.
- Во-оздух! – протяжно заорал «Кузя».
Жека развернулся, как ужаленный, лишь сейчас различив слабый громыхающий гул. С востока, прячась в сверкании солнца, налетали истребители «МиГ-21». За треугольные крылья летуны прозвали их «балалайками», но бренчать на них умели неплохо.
С ревом, сотрясая крыши и души, «мигари» пронеслись над Аргом, расходясь на виражах. Взвыла сирена, на позиции бросались русские солдаты и местные аскеры. Президентскую охрану по-прежнему возглавлял майор Зия, но Дауд-Хан больше доверял «шурави» - помнил, как в апреле на Арг перли танки, и как вся улица перед дворцом, от колонны независимости до самых ворот, была забита коптящей бронетехникой. Десантура выбила тогда всю 4-ю танковую бригаду!
- «Квадра-ат»! – заорал Жека, подхватывая каску. – Где ходишь?
- Ле-чу… - пропыхтел негабаритный «дед», взбираясь по крутым ступеням. Под мышками он тащил два ПЗРК «Стрела-3», а догонял его капитан Марьин.
- Готовы? – рявкнул командир.
- Так точно! – отчеканил Зенков, подхватывая «трубу».
На дальней башне задолбила спаренная зенитка, но толку от нее было мало. Истребители вышли из разворота и неслись на малой высоте, опасаясь ПВО. Было видно, как бешеные вихри турбулентности закручивают пыль и мусор, ломают навесы и дуканы, треплют редкие деревья…
Жека аккуратно пристроил комплекс на плече, навел… То ли летчик струхнул, то ли что, а только самолет с подвешенными блоками НУРСов отвалил в сторону, ложась на крыло. С громовым шипением толкнулась ракетка, покидая тесную трубу, аки злобный джинн – потертую лампу. Мгновенно распушив дымный хвост, «Стрела-3» вонзилась в брюхо «мигарю», пропарывая металл.
Истребитель лопнул, распадаясь, и полетел мимо дворца, вытягивая клубящееся облако пламени.
У пилота второго истребителя нервы были покрепче – стробоскопически мерцали огни авиапушек; мелкие, но зловредные снарядики крошили стены цитадели.
«Квадрат» эффектно присел на колено, цепким хватом удерживая ПЗРК. Пуск!
«МиГу» лететь было – пара секунд. Он пронесся поверху, расшвыривая десантников – под тугим и горячим накатом воздуха не устоишь.
Падая, Жека заметил, как страшно надувается фюзеляж самолета, тут же прорываясь выхлопами мятущегося огня. Горящие обломки, кувыркаясь по касательной, пропахали землю за стенами дворца.
- Попал! – торжествующе взвыл «Квадрат». – Га-га-га!
- Их было четыре! – возбужденно закричал «Кузя», поднимаясь на коленки. – Один смылся, гад!
- А другой и разворачиваться постеснялся, - фыркнул Зенков, отряхивая берет.
- Всё еще круче, - воздвигшись, Марьин быстро оглядел горизонты. – Сюда шли пять «восьмерок»[10] с десантом. Их «опустили» на подходе, а связались поздно… Ладно. Отбили, и хрен с ними, со всеми!
Жека потряс головой. Оглох, что ли? Да нет, вроде… Просто обычные звуки, даже гогот «Квадрата», кажутся безмолвием после авианалета.
«На ля гер, как на ля гер!» - ухмыльнулся Зенков, глядя на женщин, опасливо выглядывавших из-за тонких колонн галереи. За крепостной стеной возносились в небо чадные шлейфы. Ветер с гор клонил их, унося запах гари.
«В Кабуле всё спокойно…»
Понедельник, 10 июля. Утро
Зеленоград, 1-й Западный проезд
Настя упругим шагом дошла от остановки до проходной, и взбежала по ступеням. Автобусы ходят каждые три-четыре минуты, и надо быть разгильдяем-извращенцем, чтобы опоздать на работу.
За бликовавшей стеклянной дверью виднелся турникет и будка охраны – всё очень продуманно и строго. И серьезно – первый отдел тут бдел изо всех сил, блюдя государственные тайны.
Сколько она всяких пугающих бумаг подписала… Ужас!
Конечно, неделя рабочего стажа – это меньше, чем ничего, но ведь в отделе кадров на нее завели настоящую трудовую книжку. Работница!
Войдя, девушка мельком заметила Олега из «чистого цеха», но сделала вид, что он не попал в ее поле зрения. И, как всегда, проснулся страх: не забыт ли номер?!
«Двадцать три, двадцать три, - твердила про себя Настя. – Моя цифра – двадцать три!»
Подойдя в «полосатой» панели, усеянной белыми и черными кнопками, она решительно вдавила кругляшок с четким клеймом «23» - и привела в действие хитрую механику. С другой стороны панели упал пропуск, и лента-конвейер мигом донесла его охраннику.
Смену высиживал седоусый Михалыч - вечно в круглых очках и неизменной кепке. Девчонки рассказывали, что он еще в НКВД служил – им Берия специально ледяной взгляд вырабатывал. Чтобы так – глянул на подозреваемого, и тот сразу в слезы: «Пиши, начальник!»
Поглядывая на «Анастасию Гарину, стажера», Михалыч сверил «подлинник» с фото, и сунул пропуск девушке. Пользуйся, мол.
Настя церемонно кивнула, толкая турникет, но спешить не стала. Времени и так с запасом, лучше маму дождаться, она обещала «только туда – и обратно!»
Кивая полузнакомым коллегам и даже тем, кого не знала, но встречала в цеху, девушка прождала ровно минуту. Ее губы невольно дрогнули, складываясь в улыбку, стоило услышать знакомый цокот каблучков, стремительный и суматошный.
Щелкнул турникет, блеснув нержавейкой, и мама улыбнулась, завидев «дочечку».
- Давно ждешь? – оживленно заговорила она, мимоходом притиснув дитятко.
- Шестьдесят секунд! Что вы́ходила?
Они зашагали длинным подземным переходом, и родительница повела рукой, придавая словам больше значимости.
- Филипп опять куда-то умотал, а Марк сказал, что в лаборанты тебя только через месяц переведут.
- Так, это нормально! – порадовалась Настя. – Я, вообще, думала, что через полгода!
- Ну, тогда ладно…
- Здрасте, Лидия Васильевна! – скороговоркой поздоровался баскетбольной вышины парень с роскошным соломенным чубом.
- Здравствуй, Костя, - улыбнулась мастер химводоочистки и, наклоняясь, тихонько поинтересовалась у дочки: – Девочки со смены тебя еще не ревнуют? Смотри, как мальчики заглядываются!
- Вот еще! – фыркнула Настя, и добавила в запале: - На тебя, между прочим, тоже! Ой…
Мама приобняла ее за плечи. Она улыбалась по-прежнему, вот только к глазам приливала печаль.
- Ма-ам… - заныла Гарина-младшая. – Прости!
- Глупенькая! – нежно укорила Гарина-старшая. – За что? Думаешь, я сама не вижу? Нравится мужчинам приятно, но… Как-то не до того.
- Понимаю, - вздохнула Настя.
- Вперед тогда, понятливенькая моя! Без двадцати уже…
Показав свои пропуска вахтеру на входе в цех, обе поднялись в бытовку.
- Мам, а почему у нас штампики разные? У меня «стрелочки», а у тебя «часики»?
- А потому, любопытненькая моя, что у меня круглосуточный проход, а у тебя только в рабочее время. Только учти: мы работаем с девяти до шести, а ходить тебе можно с десяти до пяти. Поняла?
- Я понятливенькая! – залучилась «дочечка».
* * *
Лифт поднял Настю на третий – технический этаж. Громадный объем был забит оборудованием – гудели насосы, круглились особые емкости, не выделяющие примесей в воду, бесшумно работали прямоточные ионно-обменные фильтры. Здесь готовили ультрачистую воду марки «А» из исходной артезианской, обессоливая, дегазируя и даже деионизируя – только такой аш-два-о промывают кристаллы микросхем.
В самый первый день стажерку смешил ее комбинезон с капюшоном. Дышать строго через маску, на ногах – бахилы… Смех увял, стоило увидеть баки с грозными названиями: «Серная кислота», «Фторметан», «Аммиак»… А по всему этажу – душевые стойки, чтобы быстро смыть с себя убийственную гадость, да аварийные комплекты химзащиты. Не зевай!
Настя резко обернулась. Показалось, что ли? Как будто кто крадется за ней, прячась за извивами труб, за источниками питания… Да нет же!
Девушка углядела сутулую долговязую личность в комбезе, и усмехнулась. Костя Валиев! Правду Ирка сказала: работа на заводе – отличное испытание на верность. Искушения сами тебя ищут! Нескладные, правда, зато под два метра ростом…
- И долго ты будешь прятаться? – насмешливо спросила Настя.
- Да я… это… - тут же бодро отозвался Костя. – Показания снимаю! Приборов, ага… Слу-ушай! А мне сказали, что ты в театральный не поступила. Это правда?
- Нет! – отрезала девушка. – Передай своим информаторам, что я вообще никуда не поступала! И не собираюсь. Пока.
- Да я ж ничего такого! – заоправдывался аппаратчик ХВО. – Просто… Это… Ты про нашу студию «Факир» слышала?
- Не-ет… А что это вообще?
- Сокращение! – воспрял Валиев. – «Факультет имени Райкина»! Ну, мы там сценарии сочиняем, посмешнее чтоб… Сценки всякие разыгрываем… А скоро КВН!
- Так его ж закрыли, вроде.
- Открыли! – воскликнул Костя торжествующе. – Весной еще, когда на ЦТ Морозова вернули. А у нас как… Раз в год, с четверга на воскресенье, выезжаем на нашу базу отдыха в Конаково – мы, заводские, и еще там, от корпусов «Б», «П», «Г» и «Д». Разделяемся на три отряда – и занимаемся дуракавалянием! Испытываем на людях свои шуточки, репетируем, так сказать, вживую. А в сентябре городской КВН намечается. Будут команды от «Зеленоградстроя», от «Теплоцентрали», от МИЭТ и НИИМП… «Ангстрем» - не знаю, а мы точно выступим! – смолкнув, он просительно затянул: - Давай к нам, а?
В душе у Насти сладко заныло. КВН… Сцена… Когда она в последний раз выступала хоть? В девятом? Нет, аж в восьмом классе… С ума сойти…
- И когда у вас… дуракаваляние намечается?
- Так в следующий четверг! – воспрял Костя, и спросил с замиранием: - Записывать?
- Записывай!
Маска прятала лицо Валиева, но широчайшую улыбку скрыть не сумела.