Глава 11

Пятница, 4 января. День

Московская область, объект «В», п/я 1410

С утра похолодало, небо насупилось тучами, и вот десантировались первые снежинки — кружась, виясь, снижаясь плавными зигзагами, словно на разведку.

Видимо, донесение удоволило небесное начальство, и осадки пошли гуще. Ветер стих совершенно — ледяной прах сыпался отвесно, пряча горизонт за белесой мутью. Как там Дзёсо сочинил?

«Снег тихонько всё украл…»

Видимый мир скукожился, оттирая бесконечность до мнимых величин. Даже недалекий ельник виднелся размыто, будто сквозь клубы белого дыма.

Я усмехнулся: погодка как раз к моему настроению. И в лаборатории сумрачно…

Радостно вздрогнул принтер — визгливо скрежеща, заерзала каретка, выкатывая ежедневное послание от Риты. А, нет, подписались мама с Настей. Соавторы отчитались о поездке в Ялту: гуляли-де по бесснежному берегу, а Черное море парило, ворочая стылую воду… Ну, хоть у них всё хорошо.

Во мне тотчас же плеснуло ёдким раздражением: тебе-то чем хуже? Ленка четвертый день не появляется? И что теперь? Удалиться в самоизгнание или в запой уйти? С чего вдруг? Мне, вообще-то, не в чем каяться.

Иногда фигурка Браиловой мелькала в отдалении, а первого января, вернувшись с обеда, я обнаружил, что девушка заглядывала в лабораторию — сперва учуял аромат ее парфюма, затем углядел пропажу халата, белья, расчески и любимой чашки.

«Развод»? Ладно, переживем…

Чуткое руководство оборудовало комнаты отдыха на четвертом этаже — вот вам, товарищи, спальные места, вот вам удобства. Пользуйтесь.

Народ там и ночевал, а вот я привык к лаборатории, и подниматься в «спальный корпус» не собирался. Еще с Леной пересекусь…

И как себя вести? Не играть же роль вечно обиженного Пьеро! А кого мне тогда изобразить? Или сделать вид, будто ничего не произошло? А что было-то?

«Ой, да пошло оно всё к черту! — поморщился я, машинально проверяя установку. — Любимое ремесло женщин — создавать проблему на ровном месте!»

Баба с возу… далее по тексту. Дзёсо такого не писал, но хокку отличное.

Утопив клавишу интеркома, я сказал ровным голосом:

— Володь? Ты на месте?

— Туточки мы! — пропел аппарат.

— Тащи тогда Тузика, у меня всё готово.

В принципе, я «кошатник», но местная Мурка совсем еще котенок, и Пика своими мохнатыми телесами превзошла не слишком. А вот породистая дворняга, прибившаяся к эксплуатационникам, для опытов годилась вполне — технари до того ее раскормили, что псина едва влезала в клетку.

Да и традиция у нас, еще с собачек Павлова повелась. И в космос первой Лайка слетала…

— Ну, и кабан! — пропыхтел Киврин в дверях, затаскивая самодельную переноску. Тузик жизнерадостно гавкнул.

— Тележку надо было взять, — улыбнулся я, тестируя подачу энергии.

— Заносить? — с натугой спросил Володька, перехватываясь.

— Заносить…

Мне пришло в голову, что наш дружный коллективчик, похоже, не заметил потери бойца в новогоднюю ночь. Не довелось мне орать здравицы и водить хоровод вокруг елки, а бутылку коньяка, подаренную Дедом Морозом, распили аналитики, как невостребованную…

Похоже, о нашем разладе с Леной коллеги тоже не в курсе.

— Ф-фу-у… — выдохнул Киврин, покидая техотсек. — Я поприсутствую?

— Поприсутствуй…

Огоньки индикаторов замигали разноцветными трассерами, вспыхивая поодиночке и очередями. Басистый гул, валясь с инжекционного комплекса, опадал в хронокамеру — Тузик боязливо прижал уши.

— Дистанция заброса — четыре минуты… — сообщил я по привычке, забывая, что Лены рядом нет.

Не мигая, мои глаза следили за подопытным псом, моргнув, когда тот исчез, унесенный тахионным ветром.

— Здорово… — шумно выдохнул Корнеев. — Даже гавкнуть не успел! — он оглянулся. — А Ленка где?

— Не знаю, — я рассеянно пожал плечами. — Бегает где-то.

Володька яростно почесал нос, забавно морщась.

— Миш…

— М-м?

— А что дальше?

— Дальше? — механически повторил я, и усмехнулся. — А вот, отгадай! Даю подсказку. Если бы мы даже могли впрямую наблюдать за тахионами, то не сумели бы определить, откуда и куда они движутся — в будущее или из будущего.

— Ты хочешь сказать… — пробормотал Володя, тужась сообразить. — Ты что… Хочешь Тузика в прошлое забросить?!

— Нет, ну почему сразу Тузика, — скупо усмехнулся я. — Сначала обычные образцы сбагрим: бронзу, алюминий, деревяшки… Потом нашего первопроходца Пика отправим…

— Ничего себе… А парадоксы?

— Ну, куда ж без них? Будут тебе парадоксы, не волнуйся. И нарушения причинности будут, и двойники… Всё, как полагается.

— Двойники?! — вытаращил глаза Корнеев.

— Ага… — хладнокровно вытолкнул я, откидываясь на спинку и потягиваясь. — Только надо тогда всех предупредить, чтобы нервы себе не портили. Так, мол, и так, ровно в полдень перемещаем псину в прошлое на пять минут. Просьба не удивляться, когда клетка с Тузиком Вторым — тыдыщ! — появится без пяти двенадцать…

— Кошмар, — Володя покачал головой. — Ну, да… Мы-то собакена еще... как бы не совали в хронокамеру… Слу-ушай… А если и не станем совать?! Что тогда?

— Тогда по главному корпусу будут бегать два Тузика, — меланхолично ответил я. — Но вдобавок произойдет бифуркация, и наш базовый временной поток… или мировая линия, как угодно, разветвится. В одном потоке… или линии псина переместится, а в другом — нет. Или ничего такого не произойдет, а изменения реальности помаленьку затухнут. Но, знаешь, я бы не стал зря шалить со временем. Уж больно серьезная это штука…

За стеклом радостно залаял пес.

— Забирай подопытного, — улыбнулся я, — пересчитай блох, все ли перенесли заброс… Но, вроде, хвостом молотит штатно. Значит, основные рефлексы в норме, жрать хочет, как всегда…

Корнеев поступил мудро — выпустил Тузика, и тот поскакал своим ходом, радостно взвизгивая и цокая когтями по пандусу.

— Гулять, гулять! — повысил голос Володя, и собака перескочила комингс. В свежем-то снегу поваляться — милое дело, а там, глядишь, и поесть дадут…

Я хлопнул по красному «грибку», глубокомысленно взирая на камеру. Пролетая по ускорителю, тахионы теряют энергию с массой, пусть даже мнимой — и разгоняются. Весь их заряд утекает с черенковским излучением.

Слабая улыбка тронула мои губы. Правильно тогда Ленка сказала — не ускоритель у нас, а замедлитель. Электрическое поле заряжает тахионы, подпитывает их энергией — и сверхсветовые частицы тормозят свой бег.

Вот только перемудрил я с ускорительной секцией… К чему такие нескладные габариты? Вполне уложился бы и в метр высотой… А инжекционный комплекс вообще лишний, только место зря занимает… Хм… Можно, вообще, из трех эмиттеров оставить один, и не в форме цилиндра, а что-то вроде толстого диска, да присобачить микрокамеру. Тогда вся установка поместится в лаборатории, хоть стоймя, хоть лежмя. Ну, это задание на лето, как классная говорила, а пока…

А пока думай о контрамоции, о псевдовремени, об ассиметричной теории относительности и прочих мудреных вещах.

Я посмотрел на часы, и хмыкнул. Нет уж. Обедать пора!

Тот же день, позже

Московская область, Нижние Дубки

Чак-Ашир, Мануэль-Ион и Франсуа-Тынис едва доехали до Нижних Дубков — снегу навалило изрядно. Незаменимые тракторы «Беларусь», всегдашней синей масти, не справлялись с сугробами. Пришлось вызывать мощные грейдеры, а за ними очередь.

Спасибо местным заводчанам — выслали свой погрузчик. Желтый «поляк», газуя, разгреб проезд, и ворчащий «ЛАЗ» добрался-таки до автостанции.

— Приехали! — выдохнул Фуэнтес. — Надо же…

Хрупая по мягкой пороше, «суперагенты» зашагали по улице Ленина, прямой и широкой, обсаженной березами. Каждый из троицы нагрузился рюкзаком и большой сумкой.

Сумки ЦРУ перебросило в Москву дипломатическим багажом, а затем посольский "кадиллак" доставил их получателям — прибавил скорости, отрываясь от «дублерки» в условленном месте, и морпех с заднего сиденья живенько выбросил «посылки».

«Суперагенты» едва успели подобрать ручную кладь, падая в снег за кустами, как дрифтующая «Волга» промчалась мимо.

Риск попасться и угодить в цепкие лапы КГБ был, но оправданный — Чак встряхнул сумкой. Там, в самом низу — оружие, спецсредства, вроде прибора ночного видения, рация, деньги, а сверху — пухлый термокостюм. Цэрэушники клянутся, будто в нем можно спать на снегу — ветер не продует, мороз не возьмет.

— Сюда, вроде, — неуверенно обронил Мануэль, сворачивая в узкий проулок. Узкая натоптанная тропка вывела троицу на улицу Колхозную. — А вон, вроде, наше логово!

Приличный дом, сложенный из шлакоблоков, и крытый шифером, выглядел освежеванным — ни штукатурки, ни побелки.

«Ну, и ладно, — подумал Призрак Медведя, — лишь бы внутри тепло было».

Пройти во двор оказалось не просто — снег по колено зажал калитку, но «суперагенты» справились. Выбрались к крыльцу, и Чак отпер дверь — ключ жирно провернулся в замочной скважине.

В гулких сенях стоял нежилой холод, да и в просторной комнате с огромной печью пар изо рта шел.

— Ион, — мимоходом скомандовал Чак, — ты тогда печкой займись. А мы с Тынисом снег уберем.

Франсуа кивнул, вооружаясь лопатой.

— Правильно, — забубнил он под нос. — А то ни пройти, ни проехать…

Тропинку к воротам расчистили быстро — снег не слежался, и смешные лопаты из фанеры с обитыми жестью кромками, чиркали по узкой полосе бетона — весной не увязнешь. А вон и дымок из трубы завился…

Протопить надо получше, дров не жалея, чтобы изгнать из дома холод, прогреть, как следует!

Пока Франсуа торил дорожку к дровяному сараю, Призрак Медведя раскидал снег у калитки.

— Соседи новые, что ль? — послышался скрипучий старческий голос.

Чак обернулся к подошедшему щуплому мужичку, которому овчинный полушубок придавал основательности.

— Здравствуйте, — дружелюбно ответил индеец. — Да вот, сняли дом до лета. Ашир, — он снял перчатку и протянул руку. — Хотим осесть, наконец, а то всё по экспедициям кочуем.

— Игорь Иванович, — церемонно поручкался щуплый. — Так вас двое?

— Трое, — невозмутимо ответил Чак, носком ботинка очищая лопату от налипшего снега. — Полный интернационал. Я — туркмен, Ион — из Молдавии, а Тынис — эстонец.

— А я — здешний! — захихикал Игорь Иванович.

— Ну, и как у вас здесь с работой? — вежливо поинтересовался индеец.

— Работы — море! — воодушевился сосед. — Хотите — в колхоз, хотите — на завод. Лучше на завод. Вона, за речкой, уже вторую пятиэтажку достраивают! Ежели примут, станете в очередь. Глядишь, лет через пять квартиру дадут! А ежели к тому времени подженитесь, то и двухкомнатную получите!

— Да, — согласился Чак, — есть смысл.

— Так я и говорю! — потоптавшись для приличия, Игорь Иванович заторопился: — Ну, ладно, пойду я. А вы заходите, если что. Во-он мой дом, где забор синий!

— Навестим, — по-американски улыбнулся Призрак Медведя нечаянному знакомцу, и вернулся в дом.

— Не разувайся, — посоветовал Мануэль, орудуя веником, — пол холодный еще. А на участке, оказывается и баня есть!

— Баня? — поднял брови индеец.

— Во-он та низенькая избушка в огороде. Там и помыться можно, и попариться. Постирать, опять же. Русские баньку обожают…

— Будем, как все, — наметил улыбку Чак.

* * *

Весь день надрывались «Беларуськи», да махали лопатами селяне. Иной раз, взрыкивая, грохотал и скрипел ковшом погрузчик. А вечером, будто назло людским потугам, снова пошел снег, присыпая, сглаживая следы рубчатых колес.

— Погода — в масть! — оценил Мануэль, поглядывая на Чака.

— Сходим на разведку, как стемнеет, — понятливо кивнул тот. — Осмотримся хоть...

...Зимняя ночь — ранняя. Вот уже и двор, и улицу накрыло сплошной чернотой, расплывчатой от мириадов порхавших снежинок.

На Колхозной горел один-единственный фонарь и, чудилось, будто вокруг тусклого электрического огня снует множество белых мошек.

Обрядившись в термокостюмы, троица прошла к баньке. Дальше, в молчаливой дреме, темнел лес. Соседи от чащобы заборами отгораживались, а вот хозяева дома, сданного «суперагентам», пока лишь столбы врыли. Да и чего им опасаться? Если по весне, когда трава пойдет в рост, и заглянет к ним буренка, то вреда не причинит — огород с клумбами пока лишь в проекте. Да пусть хоть стадо заходит — землю удобрит!

— Пора! — вытолкнул Призрак Медведя.

Надев складные снегоступы, он шагнул на рыхлый снег. Тот продавился, но держал. Предки Чака лыж не знали, но «медвежьими лапами», плетенными из лозы и кожаных ремешков, пользовались испокон веков.

Индеец оглянулся — Франсуа с Мануэлем шагали следом, смешно задирая ноги. Ничего, ходьба полезна…

…Идти пришлось долго, даже Гоустбир устал с непривычки, расслышал свое дыхание, но вот впереди, из-за высоких стен, пробился тусклый свет окон. Секретный объект!

— Обойдем с юга, — негромко сказал Чак.

Описав широкую дугу по редколесью, все трое вышли к просеке, и залегли. Линия электропередач, тянувшаяся из туманной дали, подступала к запретной зоне. Метрах в пяти от колючей проволоки высилась крайняя опора. Жилы провисали над запреткой, косматые от налипшего снега.

Призрак Медведя глянул в ноктовизор. Опора нарисовалась четким серым костяком, а провода терялись в черном мареве.

Да, он сообразил верно — решетчатая конструкция на плоской крыше невысокого здания цеплялась за провода, как извозчик за вожжи. И чу-уточку с наклоном…

— Надо осмотреть опору, — решил Чак. — Нет ли на ней каких датчиков? Лежите, я сам…

Он миновал открытое пространство, взглядывая в сторону блокпостов, и обошел опору, скрипя снегом. Чисто.

На голову «суперагенты» натянули белые колпаки с прорезями для глаз, поэтому улыбку вряд ли кто углядит.

«Как говорил Стивен Вакар, нет таких крепостей, которые не взял бы русский солдат, — подумал Призрак Медведя, и усмехнулся, теша самолюбие: — А чем индейский воин хуже chudo-bogatirey?»

Вторник, 8 января. День

Южная Атлантика, борт ТАВКР «Минск»

Весь экипаж, кроме вахтенных, выстроился на огромной палубе. Гирин в «тропичке» поежился. Погода какая-то странная…

Солнце шпарит, как в Африке и положено, а ветерок задувает прохладненький — знобкое дыхание Антарктиды достает даже сюда. Ну, раз небо ясное, то и океан отдает яркой синевой. Лето!

Дурацкий «Эйзенхауэр» так и торчит на горизонте, как заноза, зато по левому борту выстроились три фрегата — «Президент Крюгер», «Президент Стейн» и «Президент Преториус». Их тут так и называют — «президентскими», а чего помогутнее, класса крейсера, в южноафриканском флоте не водится.

Белый адмиральский катер прошлепал по волнам к парадному трапу, и вот разнеслась команда:

— Смирна-а!

Каперанг даже почетный караул организовал — на борту авианосного крейсера принимали особо важных особ. Вот они, показались у среза взлетной палубы…

Первым шел государственный президент ЮАР Маре Фильюн — в строгой черной паре, в очках, он походил на благообразного протестантского священника. Хотя… одень его в военную форму — вылитый Гиммлер.

Белого догоняли два негра. Слева — главный министр государства Квазулу, принц Матосуту Бутхелези, а справа — президент Северного Зимбабве Джошуа Нкомо. Оба дулись от важности — как же, выбились в исторические личности…

Небольшой оркестрик сыграл гимн ЮАР — «Голос Южной Африки», а следом еще два, с акцентом на ударные — уж таковы туземные ритмы.

Фильюн вежливо улыбался, а принца Бутхелези плющило от гордости — его высочество не шагал, а выступал, являя себя. Сегодня был его день — ЮАР передавала флоту Квазулу фрегат «Трансвааль», спущенный на воду в конце Второй Мировой.

Правда, его вывели из состава ВМФ еще пятнадцать лет назад, а в прошлом году вообще хотели затопить, но… пусть еще поплавает. В политических целях.

Разумеется, зулусские адмиралы мигом перекрестили свой единственный корабль в «Исандлвану» — так звалось местечко, где их предки сразились с англичанами, да и победили «наглов».

Над палубой "Минска" расходились эхом речи на африкаанс, зулу и шона, а Иван откровенно скучал. И в то же время росло нетерпение.

Он то и дело оглядывал западный окоем, где безустанно катились водяные валы, и чуть ли не постанывал: «Когда же? Ну, когда?..»

Что ему та «Исандлвана» или юаровские фрегаты? Больше всего на свете хотелось утереть нос амерам. Тут спорь, не спорь, а «Минск» уступал штатовскому авианосцу. Зато…

— Идет! — взволнованно зашипели неподалеку.

— Да где?

— Да вон же! Вон!

Гирин встрепенулся, и его губы разъехались в зубастую улыбку.

«Идет! Ага!»

Тяжелый атомный крейсер «Киров» только-только показался, ломая линию горизонта. Он шел полным ходом, разваливая океанские валы.

Церемония продолжалась — высокие стороны сверкали фальшивыми улыбками, обменивались притворными рукопожатиями, сыпали выспренними словесами, — но мичман больше не обращал внимания на нудное мероприятие.

Крейсер завладел всем его вниманием. ТАКР приближался, и даже государственные деятели африканского разлива всё чаще поглядывали в сторону заката.

«Киров» был громаден даже в отдалении, а вблизи он просто подавлял своей величиной, хоть и был малость короче «Минска».

Один крейсер типа "Орлан" легко заменит целую флотилию, даст бой хоть авианосцу, хоть всей АУГ — и выйдет победителем.

Гирин ухмыльнулся — теперь он куда спокойнее смотрел на юг, где болтался «Эйзенхауэр». Подумаешь, «Эйзенхауэр»…

А грозный корабль сбавил ход, и потихоньку ложился в дрейф. Новенький — ни пятнышка ржавчины, «Киров» блестел и переливался, как исполинская игрушка.

Такой забавляются лишь советские моряки…

Додумав эту мысль, Иван заметил, как оживился государственный президент Фильюн. Наверное, прав был каптри Якушев — белые юаровцы до сих пор не уверены, стоит ли иметь дело с русскими. А вдруг именно сегодня, после этого великолепного рандеву, они отбросят последние сомнения?

— Гроот скип! — воскликнул государственный президент. — Вельикий корабл!

«Проникся!» — успокоился мичман.