Глава 12

Четверг, 10 января. День

Париж, бульвар Осман

Степан Вакарчук, он же Стивен Вакар, он же Брайен Уортхолл вышел на станции «Опера».

«Тоже мне, метрополитен!» — пренебрежительно скривил он губы, зябко ежась. Сырой ветер задувал по бульвару Осман, как в рукотворном ущелье.

Конечно, парижская подземка куда опрятней нью-йоркской, но разве можно сравнить их с московским метро? Да и как найти сходство между бараком и дворцом?

Степан усмехнулся: ностальгия пробивает, однако. Не сказать, что он тоскует по зеленому лепету березок, но… Тянет.

Вздохнув, Вакарчук зашагал мимо Парижской Оперы, величественного творения молодого Гарнье, к месту назначенной встречи.

Надо же… Тут недалеко высится храм всеобщего потребления, Галерея Лафайет, а ему без разницы. Пресытился, «жирный кот».

Да, сожмурился Степан. Его желания давно исполнены — насмотрелся он на этот драный Запад до тошноты, набродился по «неоновым джунглям». Сам стал капиталистом.

Миллиарда два уже стоит. С хвостиком.

Можно сказать, что быть тут и делать деньги — его работа. Да не можно, а нужно. Так и есть. И он берет на себя повышенные социалистические обязательства, успешно выполняет и перевыполняет план…

Ускорив шаг, Вакарчук отворил дверь кафе «Де ла пэ» — и вошел в тепло, напитанное запахами сдобы и свежемолотых зерен арабики. Питовранова он узнал сразу — Е Пэ сидел за отдельным столиком у рифленой колонны, задумчиво цедя капучино.

— Хэлло, — обронил Степан. Сняв кашемировое пальто, он небрежно передал его местному халдею.

— Приветствую вас, сэр, — любезно ответил чекист. Его английский был безупречен. — Я ничего пока не заказывал, так что…

— Мой ход, — кивнул миллиардер, досадуя на провинциальность американского выговора. — Гарсон!

Официант материализовался, услужливо сгибаясь.

— Силь ву пле, на двоих. Конфи из утки фуа-гра… — Вакарчук глазами пробежал меню. — Кенели из омара… М-м… Гребешки, маринованные в лимонной икре, и… И, разумеется, луковый суп Кафэ де ля Пэ!

— Недурно, — улыбнулся Питовранов. — Вы не растеряли вкус, питаясь грубыми биг-маками.

— Как истинный американец, — фыркнул Степан, — не пойму, то ли вы меня комплиментом одарили, то ли тонко поиздевались.

— Среднее арифметическое!

Отвеселившись, Вакарчук посерьезнел.

— Как там мой Чингачгук?

— Нормально, — кивнул Е Пэ. — Вышел на связь в Ашхабаде. Отметился в Москве.

— Да-а… — закручинился Степан. — Это ж сколько уже тайных миссий вокруг одного Михи закрутилось… Операция «Хилер» перетекла в «Ностромо» — и накрылась. Продолжилась операцией «Феникс»… Отпочковалась операцией «Интеграл»…

— …И накрылась, — подхватил Питовранов с улыбкой. — Сейчас мы ведем операцию «Метель»… «вокруг одного Михи». Да и ваша операция «Сафари» косвенно связана с ним же.

— Ну, да, — насупился Вакарчук.

Вышколенный официант живо накрыл на стол, и с поклоном удалился.

— Если бы косвенно, — брюзгливо заворчал Степан, раскладывая салфетку, — а то ведь напрямую! Не устрой Миха вендетту с Барухом, «Сафари» тоже бы накрылась.

— Ага… — затянул чекист, едва скрывая нетерпение. — Стало быть, не зря вы миллиардами ворочали! Не томите.

— Ну, насчет «координаторов» я уже докладывал, — сказал Вакарчук вполголоса, и покосился в сторону. — А тут точно можно говорить?

— Проверено, — успокаивающе кивнул Питовранов. — К тому же, здесь наш человек… — он улыбнулся, вспомнив комедию Гайдая. — И аппаратура при нем.

— Ну, тогда ладно… Ешьте, а то остынет. М-м… Супчик, что надо! — умолотив полтарелки, Степан продолжил, интимно понижая голос: — Совершенно случайно подслушал пьяного Моргана. Был какой-то званый обед… Ну, не буду цитировать, слишком много нецензурщины. А в сухом остатке кое-что интересненькое. Подтвердились наши прежние подозрения: «координатор» существует в единственном числе, и проживает где-то в Англии. Может, в замке… Но, скорее всего, в каком-нибудь старом поместье, на отшибе, в глуши.

— Да, это значительно, очень значительно сужает район поисков, — оживился чекист. — Превосходно, просто превосходно… Могу, со своей стороны, тоже поделиться совсекретными сведениями. Возможно, они вас лучше сориентируют. В общем, по нашим прикидкам, сфера влияния «координаторов»… э-э… «координатора» включает в себя Северную Америку и Европу. Частично — Австралию и Южную Америку. А вот в Азии — свой «властелин мира».

— Ага… — Вакарчук сосредоточенно резал серебряным ножом аппетитный кусочек утятины. — Тогда… Тогда возможен, так сказать, пограничный конфликт на глобальном Юге…

— Сэр, — хитро улыбнулся Е Пэ, — а вам не кажется, что стычка давно идет? Вспомните войну во Вьетнаме! А китайская агрессия против того же Ханоя?

— Ну-у… Тут можно что угодно притянуть! События в Биафре, партизанскую герилью в Колумбии, свержение Альенде! Хотя… Если хорошо подумать, да поискать следы… М-м… — Степан капризно скривил губы. — Омар хорош, но на Кубе я ел таких за сущие копейки. А уж до чего здоровенные!

— Из моря на гриль — да-а! — мечтательно сощурился Питовранов. — О, совсем забыл спросить… Вы здесь по делам?

— Угу, — кивнул Степан, сосредоточенно жуя. — До чего ж мешают чертовы санкции… Свобода торговли, называется! Пришлось всю логистику на окольные пути переводить. Во Франции или, там, в Италии закупаю советские компьютеры, и морем отправляю их в Мексику. А уже оттуда завожу в Штаты. Черте что… Торгую из-под прилавка! — фыркнул он негодующе. — А, впрочем, я не в накладе — за «Коминтернами» очередь!

— Тогда давайте выпьем на прощание, — улыбнулся чекист, — за стабильность и процветание! О, в рифму получилось…

— Мы ж не заказывали… — задрал брови Вакарчук.

— А кофе на что?

И две чашечки тонкого фарфора коротко прозвенели, сойдясь.

Пятница, 11 января. Вечер

Московская область, объект «В» п/я 1410

— Не жди, — отрывисто сказал Чак, стягивая и выворачивая камуфляж. — Могу и до утра задержаться. Если что, вернусь завтра в то же время и тем же… э-э…

— …И тем же манером, — подсказал Мануэль с легкой улыбкой.

Выражение лица под маской не заметишь, да еще в потемках, но голос Фуэнтеса выдавал добродушие.

— Вот именно, — сухо заключил Призрак Медведя, влезая в камуфляжную накидку. С изнанки белую ткань чернили полосы и пятна. Самое то.

— Hastapronto, amigo, — попрощался Мануэль, по-прежнему улыбаясь.

— I`ll be back, — вырвалось у Чака.

Пригибаясь, он выдвинулся к опоре ЛЭП, тяжело печатая шаг. Прислонясь к стылому металлу, снял снегоступы и натянул толстые перчатки.

Термокостюм сам по себе изолированный, однако проводов лучше не касаться. Напряжение здесь не самое высокое, но бьет-то током…

Цепляясь за перекладины, Призрак Медведя вскарабкался на верх опоры и ухватился за грозозащитный трос. Провода вытягивались совсем рядом — они угрожающе гудели, словно предупреждая: «Не влезай, убьём!»

Коротко выдохнув, Чак вскинулся, цепляясь ногами за грозотрос — и заскользил в высоте, ускоряясь. Холодком прошел испуг — опереться больше не на что, под ним лишь воздух, а метрах в десяти ниже — снег. Упадешь — «скорую помощь» не тревожь…

Индеец сползал все быстрее, как бусина по шнурку, но тормозить нельзя — резкий уклон вскоре спрямится. Так и вышло — Чак завис, едва одолев стену, замыкавшую объект в квадрат.

Перехватываясь, Призрак Медведя добрался до концевой опоры и осторожно спустился на плоскую крышу. Подрагивавшие ноги ушли по колено в снег.

«Посчитал ку!»[1]— усмехнулся Чарли, и снял с пояса моток веревки. Возвращаться обратно «тем же манером» будет трудно. Изображать из себя паучка, лапками перебирающего паутинку?

Ладно, не время думать о дороге назад, он в пункте назначения…

Канат, накинутый петлей на опору, размотался обоими концами до самой земли, и Чак съехал по нему, шурша перчатками. Внизу, в узком пространстве между техблоком и стеной, снег лежал неубранный, продавленный валенками местных лентяев. Вот и лопата воткнута в наст. Ну, ему же лучше…

Призрак Медведя глянул вверх, откуда свисали плетеные веревки.

Боязно лишаться пути отступления, но не оставлять же такие явные следы. Потянув за канат и перебирая его руками, индеец отшагнул — веревка с шелестом опала в снег. Чак быстро смотал ее и зарыл в сугробе. Шагнув, выглянул из-за угла.

Главный корпус, виденный ранее издали, высился теперь перед ним всею своей неуклюжей громадой. Чак измерил взглядом высоту. Метров двадцать пять или больше. И на всех этажах светятся окна. То стрельчатые, как бойницы, то щелястые, будто амбразуры. Интересный стиль… Научная крепость.

Прокравшись к воротам блока эксплуатационников, "Ашир" потянул на себя тяжелую дверь — та отворилась без шума. Внутри держался холод, гудел трансформатор, горбились сетчатые кожухи. Пахло смазкой и пылью.

В сторонке хлипкие с виду перильца огораживали широкий проем, вроде атриума, куда спускались тросы с кран-балки, замершей вверху.

Индеец сориентировался, и пробрался мимо вакуумного насоса к крутому металлическому трапу, уводившему на цокольный этаж.

Поглядывая и прислушиваясь, Чак трусцой одолел пустынный коридор — по обе стороны теснились ворота складов. «Химпрепараты». «КИП». «Электрооборудование». «Спецодежда».

Наверх вела обычная лестница. Легкими скачками Призрак Медведя поднялся в темное фойе. Лишь дверь первого отдела стояла приоткрытой, выпуская свет и негромкие голоса.

Индеец улыбнулся. Похоже, дежурные режутся в преферанс. Бдят вовсю…

А на втором этаже — тишина. Лестничная клетка доносит отдаленный гомон сверху… Чак замер.

За дверью аналитического отдела послышался чей-то говор — и ответный смех. Ла-адно…

Индеец не стал доставать оружие, но кобуру расстегнул.

Вот! На массивной двери висела простенькая табличка: «Лаборатория локальных перемещений». Ему сюда.

Правда, тут кодовый замок…

Чак толкнул створку, и та подалась, пропуская в обширное помещение, залитое ярким голубоватым светом. Призрак Медведя шагнул на галерею, ступая скрадом.

Это было излишне — по лаборатории гулял тяжкий гул, бросая в дрожь пандус под ногами. Прямо за балюстрадой кучковались коробчатые формы компьютеров, пультов, мониторов, а напротив, у стены, глыбилась кубическая камера — то ли конец ускорителя, то ли сама по себе. Она отливала блеском толстого стекла и матово отсвечивала массивными сегментированными наплывами — вверху и в основании. Сегменты, схожие с дольками нарезанного пирога, медленно сдвигались и раздвигались, отчего низкое гудение то взвивалось грубым воем, то опадало в нептунический зык.

Единственный обитатель лаборатории стоял в напряженной позе, сложив руки за спиной, и всматривался за прозрачную стенку камеры. По двойному стеклу гуляли разводы зеленого сияния, извиваясь и скручиваясь, распуская мгновенные сполохи чистейшей спектральной синевы.

Чака «цветомузыка» напрягала, а человек в белом халате не обращал на нее внимания. Привык.

Индеец пригляделся. Что-то явно шло не так. Ученый в сердцах шлепнул ладонью по камере, отчего сияние замерцало, расступаясь трепещущими кругами, и резко обернулся, тыча в красную кнопку на пульте. Искривленные губы цедили забористую ругань, а злость делала взгляд Михи колючим.

Да, это был он, предиктор с плохоньких фотографий. Настоящий, а не как Вальцев.

Зеленые переливы угасли, басистый гул спадал.

Сделав глубокий вдох, Призрак Медведя откинул капюшон и стянул белый подшлемник.

— Здравствуй, Миха.

Там же, позже

Ничего у меня не получалось! С самого утра и… Я глянул на часы. Ну вот, уже полвосьмого, а толку — нуль. И ведь, главное, всё же проверено и перепроверено, просчитано не по одному разу, настроено, как надо — заброс в прошлое на полторы минуты. И ни-че-го!

Образцы просто исчезали.

В принципе, я жал на «Пуск», загодя ощущая неприятное послевкусие неудачи. Если бы моя модель была верна, то девяносто секунд назад брусок бронзы уже возник бы на подставке. С тем же самым клеймом, что и на образце, который я только собираюсь уложить в белую окружность. Бронзовый аналог, заброшенный мною минуту спустя.

И ничего! Я всё перепробовал, сражаясь с бездушным временем на остатках воли и детского упрямства. Без толку.

Образцы не могли просто исчезнуть, пропасть, нарушая законы сохранения — тахионное поле куда-то переместило бруски. Знать бы еще, куда…

Может, в этот самый момент полешко, выточенное из березы, падает в первобытный костер, а бронза растекается лужицей миллиарды лет спустя на пустынной Земле, что калится в фотосфере Nova Solis. Откуда я знаю?

Но одно мне ясно: кандидат физико-математических наук М.П. Гарин — бездарь! И дебил. Нет, лучше так — дэбил…

Развернувшись, я хлопнул по красному грибку, и резко сунул руки в карманы.

— Здравствуй, Миха, — упало с галереи.

По пандусу спускался ладно скроенный мужчина средних лет, с длинными, почти до плеч, иссиня-черными волосами, и смуглым лицом медного оттенка. В его бесстрастном голосе чувствовался акцент, и память услужливо подсказала адрес: Средняя Азия…

— Вы не представились, — холодно ответил я, нащупывая сквозь халат запоясную кобуру с ПСМ. Если что, выхвачу и так, пальну навскидку… Опять шпионы-диверсанты?!

Ох, до чего ж мне захотелось стиснуть рукоятку… Потяну, отрывая пару пуговиц, перекашиваясь — и нажму на спуск! В белой ткани затлеет дырка, зато и в этом… Джамшуте проверчу отверстие!

— По паспорту я — Ашир Тагиров, — спокойно представился «Джамшут», — а по правде… Меня зовут Чак Призрак Медведя.

— Индеец?! — вытаращился я, теряясь.

— Дакота, — с достоинством подтвердил Чак. — Несколько лет назад я помог скрыться на Кубе Леонарду Пелтиеру… Можно сказать, по твоей «наводке». А затем сам бежал, спасая Степана Вакарчука и Максима Вальцева — Макс изображал тебя. В Гаване мы разделились… Не знаю, может, КГБ держит в секрете операцию «Сафари», но мне плевать. Степану предложили заменить погибшего американца, миллионера Уортхолла, чтобы проникнуть в секреты сверхбогачей. Я остался со Степаном, играл роль его телохрана Мануэля Баки. А не так давно Мануэль Бака «исчез». Зато ожил Чарли Гоустбир! И вернулся в спецназ ЦРУ. Мой бывший командир, нормальный мужик, сразу «опознал» подчиненного, а начальство повыше рангом удовлетворилось слюнявой легендой о том, как меня похитили коварные агенты Кей-Джи-Би, да как я героически драпанул. Так было нужно. Иначе я бы не смог… или не успел бы попасть в спецгруппу «Сигма» — директор ЦРУ отправил ее за тахионными секретами русских…

— Очень трогательно, — заценил я. — И чего ты хочешь, краснокожий брат мой?

По губам Призрака Медведя скользнула усмешка.

— Помочь тебе, бледнолицый брат.

— А вот тут мы сходимся, Чак! — разнесся веселый голос.

Мы с индейцем одинаково дернулись, оборачиваясь к дверям. На галерею вышел чернявый парень приятной наружности, и явно южных кровей. За его спиной маячил генерал-лейтенант Иванов.

— Борис Семенович? — несколько нервно воскликнул я. — Ой, только не говорите, что наша встреча совершенно случайна!

— Не буду, — ухмыльнулся чекист, пропуская в лабораторию целый отряд — Рустама, Умара и трех «Царевичей». Светловолосый Иван Третий мне залихватски подмигнул, а остальные засверкали улыбками — хоть сейчас снимай рекламу зубной пасты.

— Чак, — заговорил Борис Семенович душевно, — я в курсе твоих талантов ганмена, но оставь кобуру в покое. Лучше займи правую руку чем-нибудь полезным — в носу поковыряйся, что ли…

— Я арестован? — хладнокровно осведомился индеец, вскидывая голову.

— Нет, — в том же тоне ответил генерал-лейтенант, и хлопнул чернявого по плечу. — Позволь тебе представить Мануэля Фуэнтеса… Спецагента Главного управления разведки Республики Куба!

У Призрака Медведя дрогнули губы, намечая улыбку.

— Оперативный псевдоним «Ранчеро»? — прищурился он.

Мануэль, и без того радостно возбужденный, захохотал, поворачиваясь к Иванову:

— О, я же говорил, камарада генераль! Наш человек!

[1] От французского coup — удар. Ударить или хотя бы коснуться врага считалось для индейцев подвигом — «ку», за что и полагалось орлиное перо в налобную повязку. «Посчитать ку» — совершить подвиг.