Глава 6

Понедельник, 3 декабря. Вечер

Зеленоград, площадь Юности

— Отношения, значит… — выговорил я, глядя в водянистые глаза Сержа. — Как с Надей Теминой?

Зрачки у Курики расширились, выдавая… скорее, злобу, чем страх. А мне удалось, как бы непроизвольно, сместиться на шажок влево.

— Какая, к черту, Надя? — выцедил Сергей, быстро переведя взгляд с меня на Костю, и обратно. — Что за гнусные намеки? — тут он решил изобразить оскорбленного в лучших чувствах, и добавил в голос горькой обиды: — Я-то шел к вам! К брату моей любимой девушки! А вы…

— Как же ты меня достал уже! — воскликнула Настя, краснея от возмущения. — Сколько раз можно объяснять — ты мне не нужен!

Курика покосился на мою сестричку, как на предмет неодушевленный, и я переступил еще на шаг, заходя сбоку.

— Да и черт с вами, со всеми! — раздраженно вытолкнул Серж, порываясь уйти.

— Стоять! — мой резкий оклик подействовал на него, как ожог плетью. «Влюбленный» молниеносно пригнулся, нанося укол крепкими пальцами, сложенными в «наконечник копья». Целился он то ли под дых, то ли в печень; я ушел «на автомате», отбивая жилистую, волосатую конечность, что выпросталась из рукава. Помогли-таки мои штудии!

Распаленный Серж на долю секунды утратил равновесие — я тут же добавил носком ботинка в колено. Однако, противник мне попался бывалый, тренированный — чуток увел напружиненную ногу, и мой удар смазался. Покачнувшись, перекашивая лицо в гримаске боли, Курика отшагнул, неуловимым движением выхватывая пистолет.

«Вооружен и очень опасен», — всплыло в опустевшей голове.

Вороненый ствол дернулся, словно выбирая цель, а я в этот растянутый миг ухватывал зрением всё вокруг и сразу, как учил Рустам: вот проезжает мимо старая «Волга» салатного цвета… вон мчатся на помощь двое прикрепленных… Костя переступает линию огня, загораживая Настю…

Рефлекторное движение Валиева отозвалось во мне напряженной улыбкой.

«Молодец! Нельзя девочек обижать…»

Хлесткий удар ногой махнул мимо костистой руки с огнестрелом — Курика невовремя отшатнулся, шаркая ботинком по асфальту, с надрывом толкая тело в бег…

У тормознувшей «Волги» приспустилось стекло на задней дверце. Негромкий хлопок — и Серж дернулся в последней судороге, роняя оружие и с разбегу валясь в утоптанный снег. Мертвое тело по инерции перекатилось, изогнулось нелепо, и застыло. Кровь из простреленной головы замедленно плавила наст, обращая в мерзлую розовую кашу...

И сразу всё ускорилось.

«ГАЗ-21» взревела, газуя, мерзко завизжала шинами в бешеном дрифте. Подбежавший Рустам присел, вскидывая обе руки, сжимавшие его любимый «ТТ». Рявкнул выстрел. Пуля догнала уходящую «Волгу», размолачивая заднее окно в стеклянную крупу. Виляя задком, машина унеслась прочь.

— Цел? — сипло выдохнул подскочивший Умар. Его руки ходили ходуном. — Все целы?

Я оглянулся на бледную Настю, на Валиева, притиснувшего девушку, на Рахимова, что тараторил в радиофон доклад-скороговорку, и коротко бросил:

— Все!

Там же, позже

— Не хреново девки пляшут… — хмуро выговаривал Иванов, утаптывая ковер. — Миша, вы уверены, что целились не в вас?

— Уверен, Борис Семенович, — вытолкнул я, отходя. С одного боку ко мне жалась Настя, изредка вздрагивая, с другого — Рита. — Там угол обстрела… В общем, я был в стороне. Убили того, кого хотели. Думаю, Курику зачистили. Серж свое задание провалил, когда затеял драку. Ему бы драпать сразу, а он за оружием полез… Ну, и всё. Грохнули.

— Не хреново девки пляшут… — длинно вздохнул генерал-лейтенант. — Да-а… Круто они взялись… А я еще, помню, морду кривил, когда Юра… э-э… Юрий Владимирович поручил мне охрану вашего «ящика»! Вот, думаю, не было печали… Еще одна скучная текучка на мою голову! Ага, скучная… Видать, Миша, здорово вы их обошли. Ишь, как задергались! Нет, чтоб как все порядочные шпионы, внедриться тихонечко, с годик-другой не отсвечивать… Фиг. Чуть ли не в атаку прут!

Запиликал радиофон, и генлейт живо выцепил его из внутреннего кармана.

— Да! — напряженное лицо разгладилось. — Ага… Очень хорошо! Оставайся пока там, и Славина подтяни. Ну, да, он в теме… Давай! Та-ак… — выговорил он, пряча радик. — С вашей мамой все в порядке — катаются с горки, угощаются похлебкой из оленины и любуются северным сиянием. А теперь… Надо бы и вас, девушки, упрятать, куда подальше!

— Ага, — буркнула Настя, чуток враждебно взглядывая на Иванова, — во внутреннюю тюрьму КГБ!

— А что? — ухмыльнулся чекист. — Хорошая идея!

Бегло улыбнувшись, я глянул на дверь кухни. Костя, не дожидаясь вежливого «брысь!», удалился сам. Начистил картошки… Варится уже, наверное. А благоуханное скворчанье… М-м… Это мелко порезанная курятина жарится с луком…

Отрываясь от гастрономических мечтаний, я негромко сказал:

— Если куда подальше, то и Валиева с ними. Товарищ надежный. Не гадая, Настюшку прикрыл.

Сестричка зарделась, а Иванов поправил очки, и согласно кивнул:

— Да, это оптимальный вариант.

— Куда уж оптимальней! — дерзко фыркнула Рита. — А Мишечка? Опять ему одному оставаться? Мы в тыл, а он на передовую?

— Значит так, — заявил Борис Семенович с властным превосходством. — С Мишей поступим иначе. Вплоть до Нового года ваш институт, Миша, переводится, так сказать, на осадное положение. Никаких выездов и переездов! Все сотрудники будут дневать и ночевать на объекте! Условия мы обеспечим. Продукты завезем, и всё остальное тоже. Вплоть до цистерны с соляркой для дизель-генераторов…

— И патронов, патронов побольше, — хладнокровно подсказал я.

— Охрану обеспечим! — лязгнул Иванов. — Никого не впустят, никого не выпустят. Жен и детей сотрудников укроем в отдаленных санаториях. Слабых звеньев не останется!

— А я еще на Мишечку обижалась, — нарочито загрустила Настя. — Он меня «чучелком» обзывал! А, оказывается, не чучело из меня, а «слабое звено»…

Я обнял покрепче обеих.

— Это временно, девчонки…

— Именно так, — внушительно сказал Борис Семенович. — И не переживайте, не соскучитесь! Мы и всех подруг отправим с вами…

— …По этапу, — желчно фыркнула Рита, словно вторя Гариной-младшей.

Кагэбэшник побурел, но не успел ответить по существу — Костя выглянул из кухни.

— Идите есть, секретоносители, — добродушно заворчал он, и в упор глянул на Иванова: — Это и вас касается, товарищ генерал-лейтенант!

— Слушаюсь! — буркнул Борис Семенович.

Вторник, 4 декабря. День

Ленинград, улица Некрасова

Щукин придвинул кресло поближе к окну — осторожно, чтобы не колыхать тюль. Квартира «Жаргина» находилась точно напротив, по ту сторону двора, разве что чуть-чуть повыше. Можно было бы устроить наблюдательный пункт и на чердаке, но Тихонов воспротивился — мало ли кто шастать будет. А тут — квартира!

Тихо, спокойно. Единственная жиличка — Глафира Терентьевна. Даже по имени чувствуется — старый кадр! Резвая бабуся, еще во времена НКВД грамотами отмеченная, с готовностью удалилась на дачу в Комарово. Все равно ж, мол, ездить приходится, печку протапливать, чтобы жилой дух не покидал строение. А ночевать в тишине, да на свежем воздухе, где и зимой хвоей пахнет — для здоровья очень даже пользительно.

Привстав, Саша осторожно приблизил бинокль к полупрозрачному тюлю. На месте объект… По комнате шастает.

Только никакой он не Жаргин, а вовсе даже Гюнтер Брозе. Опытный агент германской разведки, в прошлом — солдат абвера. А настоящего хозяина паспорта вчера, вроде, откопали.

Шурик сжал зубы.

«Будет тут всякая «дойче швайне»…»

Не додумав, он замер — объект раздвинул шторы. Позыркал, двор осматривая, глазами мазнул по окнам, и всё как бы между прочим — Брозе держал в руке красную детскую лейку, поливая пышные кустики герани. Консервные банки из-под зеленого горошка изображали цветочные горшки — сквозь надпись «GLOBUS» проступали ржавые потеки…

Щукин вздрогнул — в окне напротив вдруг сверкнула круглая дырка, а еще одна, между глаз «Жаргина», тут же брызнула темной вязкой кровью. Пуля прошла навылет, вынося объекту затылок, и человек, еще секунду назад живой, рухнул навзничь.

— Пятый — Первому! — затараторил Саша, едва не переходя на крик. — Брозе убит! Снайпер на чердаке!

Он договаривал на бегу, торопливо накидывая куртку, чтобы прикрыть плечевую кобуру. Тихонько затворив дверь, на цыпочках поднялся на чердак.

— Первый — Пятому, Первый — Пятому! — бубнила рация. — Снайпера не преследовать!

«А я и не собирался!» — мелькнуло у старшего разведчика. Рявкнуть бы, чтобы Тихонова проняло…

В смутном чердачном полумраке пахло пылью и голубиным пометом. Сквознячок шевелил паутину на стропилах, а редкие лучи неяркого солнца окунались в грязный керамзит. И тишина…

Ошибся он, что ли? Не может такого быть.

Стреляли оттуда… Вооружившись, Щукин ступил на толстую доску, проложенную между балок, и двинулся бочком. Вон он!

У слухового оконца лежал ничком человек, мужчина лет сорока. В замасленных штанах и кирзачах, в фуфайке и непременной ушанке, он смахивал на сантехника, легшего на лист фанеры, лишь бы дотянуться до нужного стояка. Вот только сжимал «слесарь» не газовый ключ, а винтовку СВД с оптическим прицелом.

Башка поникла… Шурик нервно сглотнул, подобравшись еще ближе — и опустил пистолет.

— Пятый — Первому. Снайпер убит выстрелом в голову.

— Понял, Пятый! — зашелестел голос Тихонова. — Ничего там не трогай!

— Принято, — вытолкнул Щукин, косясь на ушанку, полную мозгов. Кровь медленно растекалась по фанере — не красная, не черная, а какая-то бурая.

Безумный, жестокий, шпионский, шпионский, шпионский мир повернулся к Шурику еще одной своей гранью. На всякого киллера найдется свой антикиллер…

Вечер того же дня

Мэриленд, Кэмп-Дэвид

«Вроде тоже не юг, но с Москвой разве сравнишь, — вяло размышлял Даунинг, глядя за окно «Линкольна». — В России сейчас снежно и холодно. Может, заметает. Или морозы. А здесь…»

Оголенные ветви бодро задирались вверх, к яркому солнцу и безоблачному синему небу. Трава вроде бы увяла, но обочины зеленели, лишь местами пожухнув.

«Разве это зима… — подумал Джек, и усмехнулся: — Неужто ностальгирую?»

Пластаясь над подъездной дорогой, лимузин выехал к воротам Кэмп-Дэвида. Здесь, под горой Катоктин, за семьдесят миль от шумного и продажного Вашингтона, держалась тишина американской глубинки.

Даже дома президентской резиденции подходили окружающей их глуши, полузабытому медвежьему углу — никакого бетона, только грубые бревна и дикий камень!

Морпехи пропустили «Линкольн», лихо козырнув, и вскоре Даунинг вышел у «дома Рузвельта». Форд встречал его, одетый по местной моде — в истертые джинсы и обвисший свитер.

— Хэлло, Джек! — ухмыльнулся президент, набрасывая куртку на плечи. — Прогуляемся?

— Да, сэр.

Директор ЦРУ нацепил русскую ushanku, и зашагал, приноравливаясь к неспешной походке Первого Джентльмена. Широкая тропа, не знавшая асфальта, уводила в лес.

— Опасаетесь прослушки, сэр? — осторожно спросил Джек.

— И этого тоже, — помрачнел Джеральд. — Живешь, и не знаешь, узришь ли завтрашний день…

— Это из Библии, сэр?

— Нет, Джек, из нашего грешного жития! — помолчав, президент добавил негромко: — Мне опять звонили оттуда…

— «Координаторы»? — встрепенулся Даунинг.

— Они выразили мне свое неодобрение, — криво усмехнулся Форд. — Все попытки проникнуть в тайны тахионного центра русских окончились феерическим провалом!

— А чего они хотели? — озлился директор ЦРУ. — В кратчайшие сроки вызнать секреты особой государственной важности? Миссия была невыполнима изначально! Чтобы подобная тайная операция имела успех, требуется год, как минимум!

— Я понимаю… — президент остановился у поворота. Обернулся, щурясь на солнце, и сделал глубокий вдох. — Джек… «Координаторы» отдали приказ: зачистить всех ваших агентов, не справившихся с заданием. Не думаю, что это акция устрашения — «рыцари плаща и кинжала» вряд ли станут работать лучше, зная, что за их спинами маячат ликвидаторы. Это намек для нас с вами, Джек… — голос Форда задребезжал. — Срочно! Срочно — и лично! — соберите «сборную» команду самых лучших агентов, чтобы каждый из них — как «двойной нуль»! Пошарьте у себя, в ФБР, даже в МИ-6! «Координаторов» не интересуют разведданные, вербовки и прочая суета! Они хотят получить то, что скрывается на объекте «В»! Надо будет — берите его штурмом, Джек! Убивайте направо и налево, тратьте на подкуп любые суммы, но доставьте им этот чертов ускоритель, или как его там!

— Агент «Сенсей» сообщил, что главный секрет ускорителя — в эмиттерах, — медленно проговорил Даунинг. — Эти штуки — не дура трехэтажная, как вся установка, они размером с бочку…

— Вот и прикатите ее, Джек! — хихикнул Форд, стирая жалкую улыбочку. — Иначе зачистят нас с вами…

— Да, сэр, — прошелестело в ответ, и поднявшийся ветер зашумел, колыша голые ветви.

Четверг, 6 декабря. Ночь

Московская область, объект «В», п/я 1410

Первую ночь в лаборатории я провел, ворочаясь, как вялая турбина. И диван мягкий, и белье из дому, и подушка, к которой привык… Все равно, валялся без сна.

У меня так постоянно — не могу спать на новом месте. Да и тревожно как-то… Стыдно признаться — молодой мужчина, а не по себе. Уж слишком велика «спальня».

Лежишь, и прислушиваешься. Ведь ускоритель — не болванка какая, он куда сложнее космического корабля. Криогенная снаряга, катушки, эмиттеры, трубки с кабелями… И всю эту трахомудию мы гоняли весь день, а с вечера она остывает. То щелкнет, то треснет… То звякнет, то грюкнет…

А я вздрагиваю, и напряженно прислушиваюсь. Вот, как понять человека? Нападает на вооруженного бандоса — и ничего, а ночью ему, видите ли, страшновато!

Вздохнув, я сел, спустив босые ноги на пол. Хоть он и выложен пенорезиной, но все равно — зябко. Узкие окна высаживал лунный свет — бледными ножами он резал темноту в лаборатории.

А вон еще зона волнений и непокоя — диван напротив занимала Лена. Она спала бесшумно, укутавшись одеялом. Притащила из дома длинную целомудренную ночнушку — и короткую комбинашку, что не прикрывает, а раздевает. Зачем, спрашивается?

Спит… Я пригляделся. Ну, да, спит в ночнушке. И что? Вон, какой красивый изгиб бедра… А утром, прежде чем натянет халатик, я успеваю налюбоваться, как тонкая ткань обтягивает все выпуклости, весьма заметные и упругие вприглядку…

Легко рассуждать о платонических чувствах днем, а ночью, когда мы остаемся одни? Сам знаю, что бесстыдник, что совести нет. Вот в Рите я уверен полностью, она никогда мне не изменит. А если и влюбится — всё бывает! — то не станет скрывать. Не то, что муженек…

Вздохнув, я накинул свою излюбленную футболку, застиранную настолько, что вытягивалась до середины бедра, как модное платьице. Подцепил тапки, и тихонько зашагал к удобствам — в лаборатории оборудовали свой санузел, без ванны, но с душевой.

Походя, я провел ладонью по гладкому, холодному стеклу кабины. Сколько уже опытов поставили, сколько перепробовали режимов… За последний месяц мы узнали о тахионах больше, чем за последние семьдесят лет — столько, по-моему, времени схлынуло с того дня, как Вигнер с Зоммерфельдом поведали смертным о сверхсветовых частицах.

А нынче одни только аналитики Киврина выдают десятки гипотез в день, перевыполняя научные планы. А сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух?

Дим Димыч всю последнюю неделю не покидал институт. Всё пишет, пишет что-то. Весь пол в кабинете усыпан исчерканными листами! А меловая доска здорово посветлела — тряпку Иваненке смочить некогда, вот он и стучит мелком — белым по белому…

Да я и сам умничаю. Соображаю. Порой до того додумываюсь, такие бездны отворяются…

— Хочешь пить?

Я вздрогнул, увидав фигуру в белом. Э, нет, таких привидений не бывает… Яркое сияние Луны просвечивало ночнушку насквозь, четко очерчивая пленительный силуэт.

— Хочу, — покорился я.

Забулькало, заплескало…

— Это морс. Брусничный. Попробуй!

Я хлебнул на пробу — и выдул стакан до дна.

— Ух! Спасибо. Вкусненько!

В темноте хихикнули.

— Спокойной ночи!

— Спокойной… — с сомнением отпасовал я.

Лег. Укрылся. Повернулся на бок. Закрыл глаза. И задремал.

Мне снилась Рита.