Глава 7
Пятница, 14 декабря. Утро
Московская область, объект «В», п/я 1410
Терпеть не могу вставать рано, особенно зимой. «В восемь ночи!», — как стенал Масяня. Так ведь, и вправду темно за окнами, и колючий снег, поднятый ветром, шеберстит в стекло… Только и спать. А будильник-садюга изуверски разводит стрелки — подъем!
Кисло улыбнувшись Ленке, я прошлепал в душ. Струи воды сначала обожгли кожу, затем остудили. Снова ошпарили — и я проснулся окончательно.
«С добрым утром, с добрым утром, — как пели в «Пионерской зорьке», — и с хорошим днем!»
Оптимисты, блин…
Натянув спортивный костюм, я причесался перед зеркалом. Провел ладонью по щеке — вроде, незаметна колючесть — и махнул рукой. Сегодня бриться не буду.
«Почему?» — постно вопросил ангел. «А лень!» — ухмыльнулся бес.
Домовито повесив полотенце сушиться, я вышел в лабораторию. Ощутимо пахло кофе.
Хоть и не употребляю сей бодрящий напиток, но его «домашний» запах люблю — он обволакивает атмосферой уюта. Никакой «нескафе» на это не способен. Нужны прожаренные бобы — и человеческое присутствие. Вон, пока я потягивался и зевал с отчетливым хряском, Лена уже порхала.
А я, не раскрывая глаз, прислушивался. Дробный сыпучий звук — и кофемолка тихонько взвыла, с хрустом перетирая зерна. Запыхтела, зашипела кофеварка, напуская того самого утреннего духу.
Ленка — молодец, встает рано. Тихонечко удаляется, и на добрых полчаса оккупирует душевую кабинку. Ну, минут двадцать точно — вертится, гнется под парящими брызгами, мелькает розовым… А потом мерзко завывает фен.
Вот нет, чтобы поспать лишний часок, так она готовится выйти в свет — свежей, причесанной, затянутой в белый халатик…
— Трапезничать не желаете, сэр? — осведомилась Лена напевно.
— А что у нас на завтрак?
— На первое — сэндвич с чаем. На второе — чай с сэндвичем.
— А мой голодный организм, может, в манной кашке нуждается? — завел я капризно.
— Это не ко мне, — удрученно покачала головой девушка, — это к бабе Вале! Она сейчас как раз аналитиков кормит — комочки в тарелки подбрасывает и пенки кладет…
Похихикав, мы навернули по здоровенному бутерброду с ветчиной. С горчицей я малость перебрал, аж глаза выпучило…
— Миш, а чего это ты сегодня за мной не подсматривал? — Лена вздернула бровки в невинном удивлении.
— Да вообще не подсматриваю! — возмутился я. — Смотрю просто. Со вкусом. А ты могла бы и протирать стекло — оно ж запотевает, не видно ж ничего! Не понять, где верхние девяносто, где нижние…
— Ну, ты и на-аглый! — восхитилась девушка. Доела свою порцию, и сладко улыбнулась: — Да шучу я. Мне даже нравится… Мальчики должны девочками интересоваться.
От Ленкиного ехидства я скривился, как от горчицы. Не сразу до меня дошла причина того налета стервозности, что до сих пор досаливал наши отношения. Кандидату физматнаук Браиловой исполнилось двадцать пять — она была на четыре года старше «товарища завлаба».
Сейчас-то она свыклась, а поначалу «перекос» в возрасте изрядно бесил ее. Ну, не рассказывать же девчонке, что она мне во внучки годится!
Допив чай, я упруго поднялся. Лена встала, потупив глаза, словно чуя мой ответ.
«Ладно, малышка, — мелькнуло в голове, — зададим тебе задачку!»
Я, как в женских романах, властно обнял Браилову — от неожиданности она не воспротивилась. Притиснул покрепче, и глянул в широко раскрытые глаза — гнев, плясавший в девичьих зрачках, спадал, уступая смятению.
— Если ты видишь перед собой юного и нахального вундеркинда, Леночка, — негромко проговорил я, — значит, так и надо… — моя ладонь огладила бархатистую щеку, пальцами дотягиваясь до прядей волос. — Иногда, хоть и очень редко, случается, что возраст в паспорте отличается от реального… В меньшую сторону.
Растерянная, девушка смущенно поддавалась напору, задыхаясь, безвольно опустив руки. Я легонько поцеловал ее в уголок губ, и отстранился.
— Готовим ускоритель, — мой голос прозвучал буднично. — Надо будет перенастроить эмиттеры… Новые опыты намечаются, целая серия. Накормим аналитиков пищей для ума!
— Ты мне всю прическу разлохматил… — невпопад пробормотала Лена.
— Я больше не буду! — улыбка моя вышла вполне себе мальчишеской.
Там же, позже
— Корнеев! — звонко окликнула Лена. — Держи конфигурацию! Поле неустойчиво.
— Да держу я… — пропыхтел Витёк, навалившись на пульт.
— Да где ж ты держишь? Смотри, как линии вихляются!
Усмехнувшись, я взбежал наверх, к ускорительной секции. Здесь басистый гул «тахионника» был куда слышней.
Суровые формы машин восхищали и пугали одновременно — за хлипкими с виду панелями МП-ловушек рушился чудовищный поток сверхсветовых частиц, разогнавшихся до бесконечности. Магнитные линии на экране дрожали, прогибаясь и выпрямляясь, как камыш на ветру.
Дим Димыч следил за их балетом, как зачарованный.
— Конфигурация расчетная, — вытолкнул он. — Зря Лена бочку катит на Витюшу… Старается же человек.
— Совершенству нет предела… — мой рот скривился в усмешке.
Что-то у меня нервы разгулялись. Вон, даже пальцы дрожат…
И, когда снизу закричали, я суматошно бросился к выходу, чуть не скатившись в лестницы.
— Миша! Миша! — вопила девушка в возбуждении. — Он исчез!
— Кто?! — вылупился я, переводя взгляд с Лены на Витю.
— Образец! — воскликнула Браилова. — Он… Он растворился будто!
— Повторить! — каркнул Иваненко у меня за спиной.
Мы с ним переглянулись, он сверху трапа, я — снизу.
— Неужто… сподобились? — я не узнал свой голос, до того он сел.
— Повторить! Витя, инжектору стоп! Сбрось мощность!
— Есть! — брякнул Корнеев. — То есть, ага…
— Лена, второй образец!
Девушка бросилась к камере и ухватилась за джойстики. Манипулятор дотянулся до брусков, разложенных в рядок, выхватил крайний…
— Лен, клади не в центр, — еле выговорил я. — Лучше сбоку.
— Поняли, да? — губы у директора прыгали, вымучивая улыбку.
— А тут без вариантов… — меня начинало потряхивать. — Витёк, врубай!
По ускорителю словно могучий вздох пронесся, и снова все загудело, а за стеклом камеры потекли изумрудные сполохи.
— Смотрите… — выдохнула Лена. — Вы только посмотрите на это…
Тускло поблескивавший брусок таял, как рафинад в кипятке — гладкая металлическая поверхность проваливалась вдавлинами, граненый слиток обращался в раковистую губку, и пропадал вовсе.
— Витя! — резко спросил я, будто стегнул. — Начало явления не зафиксировал?
— Об-бижаете, шеф, — вытолкнул Корнеев с запинкой. — Ровно три минуты назад! Вру… — он близоруко сощурился, сверяясь с приборами. — Три минуты пятнадцать секунд!
— Ну, — Дим Димыч пихнул меня в бок локтем. — Сколько нам еще ждать, по-вашему?
— Не меньше двух минут, — вымолвил я, облизав пересохшие губы. — Но не больше семи…
— Аналогично! — довольно крякнул Иваненко.
Я скосил глаза на будильник. Секундная стрелка очень, очень медленно обежала круг. Затем другой. Пошла на третий…
— Ой! — вскрикнула Лена, поворачивая лицо ко мне. — Ты знал, да?
— Догадывался! — выдохнул я, чуя, как молотит сердце.
Прямо в центре подставки проявлялся образец. Он словно наполнял собой невидимую форму параллелепипеда — материя, взблескивая, прибывала из ниоткуда, и вот все взбухавшие изломы сгладились матовыми гранями, проглянули вколоченные чеканом буквы с цифрами.
— Ё-ё… Ёшкин кот… — Корнеев обалдело сморщился. — Ка-ак?!
— Узнаем! — нервно захихикал Иваненко, с отчетливым шорохом потирая ладоши.
— Не понимаю! — затрясла головой Лена. — Откуда? И куда?
— Миша! — Дим Димыч торжественно хлопнул меня по плечу, словно посвящая в рыцари. — Народ хочет знать!
— Получается… — я тщательно формулировал ответ: — Мы… как бы отправили образец в будущее. Да без «как бы»! Переместили. На несколько минут.
Браилова недолго изображала соляной столп. Отмерев, она медленно выговорила:
— Так вот почему ты велел класть сбоку… Чтобы не занимать место! Да?
Я молча кивнул, созерцая прибытие второго бруска. Похоже на давний спецэффект из фильма-сказки. Из ничего является нечто.
— Подождите… — Корнеев ошеломленно повел руками. — Так у нас… Это что же… Удалось, что ли?!
— Поздравляю, юноша! — пропел Дим Димыч. — Вот и до вас дошло! Сударыня! — его голос обрел напыщенность. — Позвольте вас ангажировать на танец!
Лена присела в книксене, и чопорно возложила руку на директорское плечо. Раз-два-три, раз-два-три… Пара закружилась под неслышную музыку.
— Ур-ра-а! — заорал Виктор, выделывая смешные коленца в стиле лезгинки пополам с буги-вуги.
Я захохотал, и плюхнулся на диван, блаженно раскидывая руки по спинке. Вспомнился Витькин выкрик: «Удалось, что ли?!»
Нашел, что спросить! Удалось, конечно, да еще как!
В распахнутую дверь заглянул Киврин. Протиснулись Наташка с Галей. Замаячил Ромуальдыч.
Народ тихо офигевал, наблюдая за плясками, а я лишь улыбался, как Будда. Сбылось то, что не давало мне покоя с семьдесят четвертого. Беззубые мечты одолевали меня, я исходил уныньем, зарабатывая комплекс неполноценности… А надо было всего лишь сосредоточиться, совершить усилие мысли!
Хватило одного года, чтобы голая идея воплотилась в «железе». Хватило одного месяца, чтобы исполнилось давнее желание.
Я одолел время.
* * *
Обед по расписанию превратился в стихийный банкет. Сидеть «в осаде» согласились лишь добровольцы, так что места в буфете нашлись всем. А было нас человек тридцать.
Столики мы сгребли в один длинный стол. Баба Валя, довольная, лишь покрикивала на девчонок, разносивших первое и второе, впрочем, довольно добродушно. Буфетчица, некогда державшая «чипок» в военчасти, припахала всех.
Ромуальдыч таскал стулья, Дим Димыч нарезал хлеб, а мне поручили самое ответственное дело — я откупоривал сосуды. Коньяк от Иваненко и Вайткуса, «беленькая» от Привалова. А уж вино во всех отделах заначили. Баба Валя даже две бутылки шампанского выделила из «НЗ на НГ», то бишь на Новый год.
Кто-то бубнил:
— А я и не сомневался, что тут всё не просто так…
— Тахионы! Вот тебе и тахионы…
— Товарищи, есть предложение! Раз уж пошла такая пьянка… Э-э… Я имею в виду, такая хронофизика с хронодинамикой. Давайте мы и оборудование переименуем! Ну, что это такое — камера? Надо, чтоб хронокамера!
— Кто за? Кто против? Единогласно! Почкин, а ты что, воздержался?
— Да «за» я, «за»… Что? Кому не хватило? Вот еще ложка! Ага… Правильно сделали, что всё перекрыли. Представьте, что будет… Дай ножик, Кать. Ага… Представьте, что будет, когда о нашем открытии узнают на Западе!
— У-у, как их колбасить начнет…
— Ха-ха-ха! Как Витьку утром!
— Витёк! Как назывался… э-э… называлось… Ну, в общем, этот твой гопак в ритме вальса?
— Пляска не святого Виктора!
— Да идите вы…
— Га-га-га!
— Товарищи! Товарищи, к столу давайте! Время же уходит!
— Больше не уйдет!
— Догоним!
Первым взял слово Иваненко.
— Товарищи, — сказал он негромко, лучась. — О том, что такой день настанет, я понял год тому назад. Да и Миша прекрасно знал о том, что случится сегодня!
— Надеялся, Дим Димыч, только надеялся, — улыбнулся я, разливая вино девушкам.
— Не знал, так верил! — отмахнулся директор. — Товарищи! Сегодня мы празднуем первую победу над временем. Впереди масса работы — долгой, кропотливой работы! И это прекрасно! Главное, что мы движемся прямо к цели. Да, мы не знаем, куда нас приведет дорога, какие еще тайны откроются. Вон, товарищ Киврин закопался в проблему вырожденной материи и даже рассматривает ее доатомное, неквантованное состояние!
— Да кого там… — стесненно отозвался Володька. — Так только, одним глазком…
Иваненко засмеялся вместе со всеми, и поднял бокал:
— Товарищи! Давайте выпьем за того, кто всех нас собрал здесь. За того, чьи идеи мы тут мурыжили по-всякому, но воплотили-таки. За виновника нынешнего торжества. За нашего Мишу!
— Ур-ра-а! — мощно грянул Привалов, и все подхватили старинный боевой клич.
Посмеиваясь, я потянулся бокалом навстречу фужерам, стаканам и чашкам. Тонкий звон смешался с кратким звяканьем и глухим стуком, но праздничная аура от этого не пригасла, разгораясь всё ярче, всё веселей.
Воскресенье, 16 декабря. День
Крымская область, Форос
Форосский санаторий принадлежал ЦК КПСС, поэтому охрана здесь на высоте, да и команда «сыгранная». Так что генерал-лейтенант Иванов недолго думал, куда ж ему запрятать Мишину родню, подруг и друзей.
Поздно ночью «эвакуантов» доставили спецрейсом в Симферополь, а оттуда под охраной перевезли в Форос, поселив в корпусе номер семь. Секретари ЦК редко наезжали в Крым зимой, так что все остались довольны, особенно ребята из 9-го управления.
Тишина… Покой… Враг не пройдет.
Да и медики тут, как на подбор. Беременные личности под присмотром. Зиночка Жукова собралась рожать? Всё под контролем…
Рита послушала щебет «пузатиков», улыбнулась и вышла в холл. Тут стоял большой телевизор, но включать его охоты не было. Лучше посидеть, подумать, хотя мысли не текут, а скачут. Позавчера ей на электронку пришло письмо от Миши. У него там «всё хорошо и даже лучше!»
Без подробностей, конечно. Секретность такая, что скулы сводит, но куда ж без этого. Зато в самом конце: «Люблю. Целую».
А Мишка ей не врет. И не соврал ни разу в жизни. Умолчать — мог, как тогда, с Инной. А спросила — всё честно выложил.
Рита задумалась. Тот случай и не назовешь изменой, ведь она не была в то время замужем. А Инна…
Да что — Инна! Она и сама прекрасно знает, чует, насколько опасна ее женская сила. Соблазнить? Да пожалуйста! Любого! Никому не устоять! А ведь они с Инкой еще в школе «делили власть» — Дворская считалась самой красивой девочкой в восьмом «Б», а Сулима — в восьмом «А». Потом классы объединили…
«Ты с Инной переспал?» — спросила она.
«Да», — ответил он.
Но… Пожалуй, все-таки не ревность прорезалась в ней тогда, а зависть. Вроде бы, смешно так говорить, неправильно, ведь Миша отверг Хорошистку! Да и та ночь после выпускного… О, это самое прекрасное воспоминание в ее жизни!
Рита откинула голову на мягкую спинку. Наверное, всё дело в том, что любовь Инны, хоть и прошла зигзагом, по глухим окольным тропам, но осуществилась-таки. Инкиному малышу уже годика три, наверное…
Девушка закинула руки за голову, прогибая спину, и улыбнулась. Ничего, осталось меньше двух лет! А потом еще девять месяцев… И все! Она сравняется с Инкой…
«До чего ж глупо… — мелькнуло у нее. — Основной инстинкт?»
Расслышав приближающиеся голоса, Рита встрепенулась.
— Всё включено, Лидия Васильевна, — журчал комендант, — не извольте беспокоиться…
Вскочив, девушка поспешила навстречу, теряя последние сомнения — навстречу шагала Мишина мама. Стройная, эффектная женщина, дразняще покачивая бедрами, шагала по красной дорожке, как кинодива в Каннах. Да куда той диве…
— Лидия Васильевна! — воскликнула Рита. — И вы здесь? Ой, как здорово!
— Здравствуй, Риточка! — обрадовалась Лидия Старос. — Вот, приказали отдыхать!
— А Филипп Георгиевич с вами?
— О, этот еще упрямей Мишечки! — рассмеялась свекровь. — Сказал, что старому шпиону никакие происки нипочем! Вышел на работу, представляешь? А его бывшей, Анне, гражданство восстановили. Та бегом в Штаты! Да и черт с ней. — Тут, видимо, отлетевшие тревоги вернулись к ней, отзываясь тяжким вздохом: — Ой-ё-ё, ёжечки, ё-ё…
— Мама! — Настя вынеслась навстречу, будто маленькая девочка. — Ты тоже с нами? Ура-а…
Комендант умиленно сложил ладони, и ушел на цыпочках.
Среда, 19 декабря. День
США, Северная Каролина, Форт-Брэгг
Даунинг молча обошел строй. «Суперагенты» — накачанные или сухощавые, рослые или коренастые, белые или с легкой примесью азиатской крови — смотрели на него по-разному.
Подобострастия не было ни в ком, но и насмешливого высокомерия тоже не заметно.
Он сам отбирал этих dobrih molodtsev — сильных, ловких, умеющих многое и знающих не мало. Все хорошо говорили по-русски, а если и чувствовался акцент, то его не трудно оправдать родством с прибалтами или молдаванами.
Вот Мигель Фуэнтес, вечно небритый, чернявый, юркий. Сколько раз он проникал в жуткое логово наркобаронов, и уходил живым, основательно проредив ряды Медельинского картеля! Будет Ионом Лянкэ из Кишинёва, бурильщиком.
А вот Мензис Клегг из МИ-6, брутальный красавец, хоть в боевике снимай. Клегг отличился во время «Пражской весны» — десятка два русских танкистов отмечены зарубками на рукоятке его «кольта». Станет сибиряком-нефтяником…
Или Чак Призрак Медведя. Бесстрастный и меднолицый — чистокровный индеец дакота, истинный воин, краса и гордость спецназа. Несколько лет назад он бежал, спасая «краснокожего брата», а этой осенью на него устроили облаву, как на одинокого волка — полторы сотни агентов ФБР окружили дом на ранчо, где скрывался Призрак Медведя. Не тут-то было! Чак взял в заложники троих спецагентов, и обещал сохранить им жизнь в обмен на свободу…
Джек усмехнулся. Наивный… Пусть скажет ему спасибо, что вовремя поспел! «Джи-мэны» из ведомства Гувера были очень разочарованы, но президентский «мандат» — сильная бумажка. Назовем Чака Аширом Тагановым — вылитый туркмен…
— Джентльмены, — негромко заговорил директор ЦРУ, — я хотел набрать отряд из десяти лучших, а вас тут шесть человек всего… Что ж, пришлось пожертвовать количеством не в ущерб качеству. Вы — соль земли по обе стороны Атлантики, и я верю, что с заданием справитесь. Те из вас, кто вернется обратно с добычей, станут миллионерами — это я вам могу обещать. Нам платят люди, для которых и миллиард — не деньги. Но! Я работал в СССР, и знаю, как же это трудно — обойти русских. Поэтому будьте крайне осторожны, и помните — от вас ждут не подвигов, а хотя бы чертежей и научных дневников! Ну, вы поняли, о чем я… Обсуждали не раз, и не два. Сегодня отдыхайте, а завтра вылетаете в Тегеран…
«Суперагенты» переглянулись.
— Да, джентльмены, — усмехнулся Даунинг. — Мне хорошо известно, что новый правитель Ирана дружит с Кремлем, однако там не всех имамов и аятолл перебили! Вам помогут во славу Аллаха — и перебросят в Советскую Туркмению. Изобразите геологов, ищущих нефть…
— А это не покажется подозрительным? — сузил глаза Жослен Кампана. — Нет, лично я — за риск, но вы же сами сказали…
— Я помню, — успокоительно кивнул директор ЦРУ, и усмехнулся: — Расскажу вам одну историю. После войны в России развернулось грандиозное строительство, и один предприимчивый прораб объявил себя офицером. Командовал целым полком военных строителей — и больше десяти лет возводил дома, фабрики, мосты… Качественно возводил, добротно. А деньги за стройки клал себе в карман. "Штатский полковник" успел разбогатеть на миллионы рублей, пока не произошло случайное разоблачение. И все это время Министерство обороны заботливо пополняло его стройбаты, награждало Почетными грамотами, исправно платило из бюджета! Не думаю, что в советском Министерстве геологии сидят более бдительные чиновники…
«Суперагенты» заулыбались. Повеяло приключениями и большими деньгами…
— Джентльмены! — Даунинг обвел взглядом строй. — Желаю удачи!
Пятница, 21 декабря. Вечер
Иран, Мераве-Теппе
Здесь, на северной окраине Ирана, совершенно не чувствовалась азиатская экзотика — зеленые холмы вокруг, деревья, стада овец… Мензис угадывал в тутошних местах Шотландию, Жослен — предгорья Пиренеев, а Джерри Чанг — Калифорнию.
Маленький поселок, куда завезли западных «туристов», тоже не блистал достопримечательностями, если не считать штаба 6-го оперативного района ПВО «Северо-Восток». Глушь.
А на севере — «великий, могучий Советский Союз», его республика Туркмения...
«Моя родина», — усмехнулся Чак Гоустбир, он же Ашир Таганов.
Приблизился Мануэль, протянул начатую пачку «Лаки Страйк».
Индеец кивнул, вытягивая сигарету.
— Возьми про запас, — сказал Фуэнтес, закуривая, — все равно выбрасывать — на той стороне такие не курят.
— Ты прав, — и Чак выгреб еще парочку сигаретин. — Ждем темноты?
— Угу… — Мануэль затянулся, вбирая щеки. — Нашу машину перенесут по воздуху, — он рукой описал дугу. — Уно, дос, трес — и мы на месте! Так что никаких погонь и перестрелок с пограничниками… Mierda! Холодина какая!
— Плюс семь тепла! — развалистой походкой приблизился Франсуа Пиньон, то ли француз, то ли канадец из Квебека. — «Чинук» уже вылетел, — сообщил он. — Тащит грузовичок с буровой…
— Советский хоть? — спросил Фуэнтес.
— А как же… Угостишь?
Мануэль выдал ему сигарету, Чак щелкнул зажигалкой. Кивнув, Пиньон вобрал в себя ароматный дым, и медленно выпустил, словно раскуривая трубку мира.
— «ЗиЛ-131», я узнавал. Таких там много…
Призрак Медведя поднял голову к небу. Мануэль прав, похолодало. Закат давно отгорел, и сумеречная синева всё пуще мешалась с чернотой ночи. А вон и первые звезды…
Из темноты доплыл свиристящий рокот.
— Летит!
— Готовимся! — разнесся зычный бас Клегга.
Неясной тенью во тьме налетел тяжелый вертолет — под брюхом у него висел на внешней подвеске грузовик с буровой вышкой.
Опадающий воздух ощутимо давил, а грохот лопастей заглушал все звуки. Маленький, шустрый имам в белой чалме забегал вокруг, визгливо вознося славу Аллаху, и пропал.
Фонари вычленили из мрака плавно покачивавшийся на тросах «ЗиЛ». Призрак Медведя прибавил ходу, и едва не вмазался в задний борт, помеченный белым номером — грузовик висел в паре футов от пылившей земли, грузно поворачиваясь туда-сюда, как стрелка исполинского компаса.
Подтянувшись, Чак перевалился в кузов, цепляясь за решетчатую мачту, и не услышал, а угадал зов Мануэля. Ухватил протянутую руку, втащил Фуэнтеса...
Мензис нервно прошелся лучом, пересчитывая отряд, и покрутил фонарем над головой.
— Выдвигаемся!
Турбины взревели. Похожий на вагон «Чинук» потянул к границе, стараясь держаться пониже.
— Сейчас как грохнет нас о вершину холма! — индеец еле различил голос Жослена.
Долго ли, коротко ли болтало «суперагентов», но вот геликоптер завис, и бережно опустил груз. «ЗиЛ» качнулся, опершись о твердь.
— Сбрасываем стропы! Живо!
— Всё!
Плавно развернувшись, «Чинук» поспешил обратно, унося с собой тугой воздухопад и неумолчный рев. Навалилась тишина, и каждый шорох казался громким.
— С прибытием! — хмыкнул Фуэнтес.
Провернулся, заводясь, двигатель, и грузовик мерно зарычал. Мрачным накалом мигнули стопы — «ЗиЛ» сдавал назад.
— Харэ! — по-русски крикнул Джерри Чанг, дитя любви бравого морпеха из Техаса и китаянки. — Вперед!
— Все на месте?
— Да тут мы… Газуй!
Чак присел у кабины на брезентовый тюк, и ухватился за борт — вряд ли в отрогах Копетдага их ждет асфальт…
«ЗиЛ» взревел, и покатил, лязгая штангами. Свет фар подпрыгивал, лучами нашаривая путь между холмов и осыпей.
«Вышли на тропу войны», — подумал Призрак Медведя, и разрешил себе усмехнуться. Все равно ж никому не видно…