Глава 9

— Леви хватит пытаться выбраться! Левиафан хватит разбрызгивать воду! Змея ты подколодная даже не вздумай меня кусать! Ты свои новые клыки-то видела, а?! А яд?! Отравить меня вздумала неблагодарный ты шнурок? Хотя какой ты, к черту, уже шнурок, труба водопроводная!

Левиафан, осознав, что грозно шипеть и пытаться цапнуть руку своего хозяина было все же немного чересчур, неохотно подчинилась, однако не отбросила попытки выбраться из захвата рук мужчины.

Правда судя по виду Ордынцева он ни на секунду не поверил в раскаяние своей питомицы.

Как и предполагал Стас, спокойствие змеи длилось недолго. Когда ее глаза полностью побелели, а старая шкура окончательно отслоилась, Леви вошла в режим, который Стас еще на Земле назвал «маленький осатаневший шнурок».

Когда у Леви наступали «эти дни» еще на Земле, то она начинала бешено и очень зло ползать по всей квартире, трясь обо все, обо что только можно потереться и пытаясь сбросить, видимо, зудящую шкурку.

Не надо и говорить, что настроение у нее в те моменты было препаршивейшее.

Но если Ордынцев был готов справиться с маленькой неядовитой змеей, то теперь ему приходилось иметь дело, с трех с половиной метровой чудовищно ядовитой магической змеей.

Важно отметить, очень недовольной змеей.

Словно этого мало, из-за всех сбоев в ее организме, запаздывающей линьке и нелогичной скорости роста в настоящий момент кожа змеи почему-то отказывалась сползать по-хорошему.

Попытка ей помочь чуть было не окончилось множественными укусами, так как Леви было явно больно.

Выход был найден — размягчить кожу купанием, после чего ее наконец стянуть.

Вся процедура должна была происходила в самой дальней купальне, чтобы им никто не помешал. Туда слуги доставили несколько тазов с теплой и горячей водой, после чего спешно удалились, бросая настороженные взгляды на проводящую их взглядом змею.

Как было сказано ранее, план был прост, помочь шкуре размягчиться и спокойно ее снять.

Словно вторя своему настроению, Левиафан наотрез отказалась лезть в воду, хотя раньше делала это с превеликим удовольствием.

Сам же Ордынцев после всех приготовлений и трудов тоже не собирался сдаваться. Мужчина за последние дни натерпелся страху от огромного количества опасностей, и упрямящаяся змея стала последней каплей.

И развернулась битва не на жизнь, а на сломанные и отброшенные тазики.

Левиафан не чуралась самых подлых и тайных приемов змеиного боевого искусства. Так, несколько раз она обернулась вокруг потолочных балок, не давая себя сдвинуть с места, еще три раза расплескала хвостом тазики, и наконец пару… Десятков раз съездила Ордынцеву хвостом по лицу и другим частям тела.

А змеиное тело, на минутку, каким бы маленьким оно не казалось, почти полностью состоит из крепких мускулов. Поэтому каждый такой хлесткий удар заставлял Стаса яростно ругаться и удваивать усилия.

Стаса спасало лишь то, что он все еще был любимым хозяином Левиафан, поэтому хоть она страшно шипела, изрыгая проклятия на змеином, имитировала, что она «ну вот прям щас укусит», но зубы она все-таки не использовала.

Однако это не мешало Ордынцеву чувствовать себя Гераклом, который в рукопашную борется с одной из голов Лернейской гидры.

Под конец она вовсе поменяла тактику и обивалась вокруг тела мужчины, не давая себя отодрать.

Так Стасу и пришлось, раздраженно сопя, залезть вместе с Левиафан в эту импровизированную ванную.

Чуть погодя Ордынцев решил, что все сложилось не самым плохим образом. Теплая вода приятно расслабила ноющие кости и мышцы, а спустя пару минут голова самой змеи уютно легла ему на плечо.

— Даже не думай, что я тебя прощаю. — фыркнул Стас, после чего задергался, когда змеиный язык защекотал ему прямо в ухо. — Ладно, не порти момент. Остановимся на ничьей.

Змея, вновь оправдав наличие у себя какого-то сознания, расслабленно затихла.

— Господин, — испуганный голос служанки послышался в дверях, вырывая двоицу из столь сладостной нирваны. Она явно боялась заходить внутрь. — Господин, вы еще живы? О Ками, убереги меня от ужасной смерти…

— Да, нет причин для беспокойства! — крикнул Стас, успокоив настороженных слуг. Видимо, их знатно впечатлило легендарное единоборство между землянином и его питомцем.

Спустя пару часов отмокания наступил второй акт «Марлезонского балета». Процесс этот был сложный, нервный и можно даже сказать интимный.

— Давай! Ползи! Быстрее! Еще немного, я уже почти все! — пыхтел Стас, от напряжения всех мускулов аж покраснев.

Перед ним же отчаянно шипела Левиафан, извиваясь всем телом. Оба участника действа работали из последних сил, но были решительно настроены закончить процесс.

Чулок чешуи еще немного сполз с извивающейся Леви, которая ползла в противоположную сторону от мужчины. Тот же уцепившись за верх снятой чешуи, пытался помочь своей любимице снять все остальное.

По всем правилам логики ее кожа должна была быть мягкой и легко рваться. Вот только магическая энергия видоизменила ее прочность, сделав на подобии крепкой резины.

В итоге обоим участникам приходилось прикладывать максимум усилий, чтобы снять хотя бы сантиметров десять старой кожи.

Последний рывок и Стас валится на спину, сжимая в руках весь чулок, а Леви, неудачно совершив очередной рывок, влетала прямиком в стену, после чего с матерным шипением рухнула вниз.

— Вот дерьмо, — Стас откинулся на пол, тяжело дыша. — Что же мы будем делать, если ты вырастешь еще больше?!

Левиафан ничего не сказала, но Стас услышал тихий шелест чешуи, потом характерный «бултых», когда что-то залезло обратно в тазик.

— Тут ты права, — Стас с кряхтением встал и двинулся обратно к «ванной». — После таких развлечений надо будет опять помыться! А ну подвинься весь таз заняла.

— Ша-ша-а! — что переводилось как: «Я первая его заняла!»

— Пошипи мне еще тут.

* * *

Джишин Сумада тихо пил чай в одиночестве. В последние месяцы у него была такая возможность, в отличие от всей его прошлой жизни, которую, как не крути, радостной нельзя было назвать.

Всю свою сознательную жизнь он готовился и тренировался, чтобы быть примером для всех остальных членов клана.

«Главная семья на то и главная, что должна быть сильнейшей. Она показывает остальным пример того, каким должен быть настоящий Сумада. Не подведи меня, сын. Не опозорь честь клана Сумада и главной семьи» — слова отца гремели в его разуме столько, сколько он себя помнил.

Его первые детские игрушки были маленькими игрушечными катанами и тати. Когда он подрос, деревянные игрушки сменились железными, пускай и затупленными.

Текущая в его крови родословная Сумада позволяла ему тягать тяжелые вещи, которые были бы неприятно неподъемными для обычных детей.

Этот промежуток он помнил плохо. Куда лучше он запомнил то, что последовал следом, ведь именно тогда началось обучение. Максимально жесткое и беспощадное для жителей современной Земли, однако вполне обыденные для этого мрачного мира.

Ребенок хорошо запомнил безразличные и холодные глаза сенсеев, которые смотрели на него скорее, как на кусок очень дорого и эксклюзивного мяса, чем на человека.

Но Джишин не скулил. Ему очень хорошо объяснили, что за те знания, которые он получал просто по факту своего рождения, другие воители готовы были предать и продать свои семьи и детей.

Бесконечная полоса тренировок, пота, крови, бамбуковых палок и ушибов в какой-то момент закончилась. Сумада предпочитал не вспоминать те годы. В них толком не было счастливых моментов.

На конец предварительного обучения ему было тринадцать лет. Именно во столько он получил свой первой ранг, обычного воителя. Смазки для шестерёнок войны воителей.

По законам клана он стал взрослым. Это считалось таковым, что даже воитель ребенок мог без проблем убить десяток взрослых мужчин.

Правда, по большому счету, Джишин не знал, насколько он был силен.

Да, ему время от времени приходилось под бдительными взглядами старейшин и старших членов семьи сходится в спаррингах с разными молодыми людьми, которые зачастую были его намного старше.

И он выходил по большей части победителем. Порой доходило до смешного, когда его оппоненты могли быть его старше чуть ли не вполовину.

И когда он все же столкнулся с другими, обычными воителями примерно его возраста, то разрыв между ними встал в полный рост.

Там, где он уже освоил стихию камня, пробудил родословную, знал несколько техник и умел владеть своим телом, другие клановцы, даже из главной семьи еле-еле осваивали свои первые техники.

Джишин был горд своими успехами, ведь он не подвел своего отца! Мальчику казалось, что теперь он может хоть немного отдохнуть от безумного темпа роста сил.

А потом случились первые миссии, полные трупов, как врагов, так и соклановцев, горящих деревень, разлетающихся городов и смертоносных сражений между воителями высоких рангов. В тот момент Джишин Сумада окончательно потерял даже шанс на отдых, полностью сконцентрировавшись на своем развитии.

Теперь, возвращаясь домой, он тратил любую свободную минуту на оттачивание своего мастерства.

Ведь хоть его и старались защищать телохранители, приставленные отцом, но в схватках воителей нельзя быть уверенным ни в чем. Многообразие техник было так велико, а любовь воителей их скрывать так сильна, что никогда нельзя было знать, что твой противник приготовил на этот раз.

Поэтому Джишин сцепил зубы и тренировался, изучал техники и проводил все свободное время на полигонах, отрабатывая удары и приемы.

И это дало свои плоды. К своим шестнадцати он достиг уровня среднего воителя и вполне уверенно двигался дальше. Его враги оканчивали свои жизни в надёжных каменных тисках, уверенно перемалывающих их кости.

Его имя начало набирать вес и звучать все чаще и казалось все идет хорошо. Однако с каждым днем он все сильнее стал замечать неладное.

Восхищение и гордость в какой-то момент сменились страхом и подозрительностью.

Клан Сумада был воинственным даже по меркам этого темного мира. В целом воители вообще очень редко занимаются лишь мирными профессиями.

Проблема была в том, что деньги интересовали магов этого мира не очень сильно. Техники и секреты тренировок — вот, что намертво отпечаталось в головах воителей.

А подобные знания не разглашались даже самым верным союзникам и их нельзя было купить.

Мирным кланам приходилось идти под другие, воинственные кланы. И платили они им за защиту своими техниками и людьми.

Очевидно, что немногие желали для себя такой судьбы.

Нанять же другой воинственный клан для своей защиты, было тоже самое, как нанять лису сторожить курятник. А потом удивляться, почему это лиса сожрала половину кур, а вторую половину просто передушила.

И как сказано было выше, даже в таких обстоятельствах Сумада неприятно выделялись своей жаждой силы и сражений.

Вокруг их страны не было и места, где они бы не участвовали в очередной войнушке. После каждого такого кровопролития к землям Сумада устремлялся поток красивых пленных воительниц. Вскоре они становились наложницами Сумада, чтобы рожать новых солдат вместо павших.

Логично, что в таком клане сила являлась самым главным мерилом успеха.

Вот только сам того не зная, Джишин невольно преодолел тот порог, когда зависть затмила разум у его клана.

Из перспективного воина он стал чудовищем, которое росло столь стремительными темпами, что его боялись даже свои.

Но куда больнее была та настороженность и злость, которая мелькала в глазах его старшего брата. Идзуна должен был стать главой клана после смерти отца. Для этого он тренировался, как проклятый, но разрыв между ним и младшим братом лишь рос. Это ранило его гордость почище острого ножа, и заставляло видеть в Джишине угрозу и противника.

Последний пытался поговорить с братом и объясниться, но тот не желал его слушать. Именно поведение наследника сыграло немаловажную роль в отношении к Джишину в клане.

Не имея возможности победить его в силе, Идзуна подтачивал его политическое влияние, дискредитируя в глазах общественности.

Словно этого мало, недовольные политикой его отца к Джишину зачастили разные оппозиционные семьи. Конечно, принц раздраженно слал их прочь, но нужные люди уже доложили об этих встречах главе клана.

Да, тот верил словам своего сына о том, что тот не виноват, но сколько подобная ситуация могла продолжаться?

В итоге к своим семнадцати годам, постепенно приближаясь к званию высшего воителя и будучи самым перспективным воином нового поколения, Джишин абсолютно не имел друзей.

С ним какое-то время пытались контактировать некоторые дети из главной семьи, но зацикленность Джишина на получении силы, плюс разница в их статусе положила всем этим попыткам конец.

Кто же знал, что позорный плен, жуткие раны и артефактные оковы приведут к первому в его жизни настоящему другу?

Широ отличался от всех, с кем ему приходилось сталкиваться раньше.

Если задать Джишину вопрос, что же в Широ бесило его до дрожи и одновременно нравилось, то ответ будет — равное отношение.

Сумада, как человек, выросший в средневековом обществе судил о людях в зависимости от их социального положения. Это значило, что каким бы тот же крестьянин не был умным, он в его глазах не сможет подняться выше определенной планки.

Та же ситуация работала и наоборот, но уже со стороны крестьянина к тем же самураям. Крестьянин никогда не сможет увидеть в самурае друга или относиться к нему, как к равному. Глубинный страх, вбитый с самого детства попросту не даст этого сделать.

Всегда будет ведущий и ведомый.

Широ же, хоть и называл себя крестьянином, но смотрел одинаково на всех. Будь это жалкий слуга или сам сын дайме, в глазах Ордынцева они были равны.

Самого Сумада подобное отношение вначале невероятно бесило. Как можно его было равнять с какими-то слугами?!

Однако в какой-то момент он с удивлением осознал, что в таком случае то, как Широ к нему относится и есть то, что он так искал.

Другом не может быть тот, кто принижает себя и является слабее.

Дружба возможна лишь между равными, так считал Сумада. Широ, по странной случайности, не считал себя ниже кого-либо еще, что и привлекало Джишина.

Тем обиднее было то, что его первый друг являлся обычным человеком.

Хоть разница в их возрасте и была небольшой, по виду Широ было где-то лет восемнадцать, в то время как Джишину было семнадцать, но целитель порой вел себя, как умудренный жизнью человек.

Сумада, которому было скучно со своими сверстниками, с удовольствием разговаривал с «крестьянином», что было абсолютно невозможно.

Их шутки и подколки заставили бы остальных Сумада истечь ядом, но Джишин буквально наслаждался возможностью вести себя так, как хочет он.

Словно Тамерлан, одевающийся бедняком, чтобы получить равное отношение при игре в шахматы, Джишин наоборот скидывал одеяния притворства, становясь самим собой.

Желание Широ стать воителем Джишин воспринял, как глупую блажь. Он не особо рассчитывал, что у целителя что-то получится. Однако, чтобы скрасить медленно тянувшиеся дни все же решился на эту авантюру.

Но дни шли, а Сумада не знал, что ему делать, протереть глаза или проверить голову.

То, как его друг опутывал паутиной лжи и угроз дворец пугало и завораживало. Когда же он вернулся с согласием главы теневого камня помочь, Джишин просто не мог удивляться.

И словно желая удивить принца еще больше, Широ на этом не остановился.

Скорость, с которой он изучал искусство воителей, поражала.

С того момента, как он начал, прошли считанные месяцы. И несмотря на то, что он был слишком стар для развития праны, целитель уже сумел освоить сразу несколько важных шагов.

Он с поражающей воображение легкостью увидел прану, затем, пускай и медленнее, сумел ее ускорить и наконец в последние дни третьего месяца у него стало изредка получаться усиление.

Да, для клановых в подобного рода скорости не было ничего удивительного. Сам Джишин проделал все вышеперечисленные шаги даже быстрее.

Вот только целитель не был клановым!

Разум принца аж замирал, когда он представлял, чего бы смог добиться Широ, если бы его начали обучать с раннего возраста.

Такой упущенный потенциал!

Были все шансы, что он встал бы наравне с самим Джишином, если не выше.

И эти мысли наполняли парня глубокой тоской.

С какой бы радостью он сразился со своим новым другом в настоящем противостоянии. Сила против силы, техники против техник. Лишь в такого рода схватках можно стать сильнее и преодолеть свой предел.

Но из-за злой судьбы этого никогда не произойдет, ведь целитель никак не сможет его догнать.

Единственный человек, которого он назвал бы своим другом, никогда не сможет разделить с ним радости абсолютного могущества.

Однако, даже понимая это разумом, Джишин, глядя на то, как Стас двигается вперед семимильными шагами, невольно задавался вопросом, может ли Широ когда-нибудь достичь невозможного?

Впрочем, чудес не случается и очень скоро Широ столкнется с пределом своего резерва, который попросту не сможет двинутся вперед.

Сейчас, попивая чай, Сумада знал, что завтра все решится. Он или станет свободен или умрет, пытаясь.

Начало побега было запланировано почти спустя три месяца с момента его пленения, ну или чуть больше полутора месяцев с момента, когда его первый в жизни друг сказал о том, что глава тайной ячейки города Акару им поможет.

В этот день должен будет состояться праздник бога Луны Цукиёми. Именно тогда с вечера до поздней ночи люди будут праздновать и гулять по всему городу.

Идеальное время чтобы затеряться среди толп народу в появившейся панике.

Все ждали праздника, но вот мало кто знал, каким ужасом этот праздник обернется.