ГЛАВА 9

Постепенно целитель и некромантка втянулись. Он собирал травы, готовил настои, отвары и притирания, она по мере сил помогала с зельеварением и сбором, готовила наброски отчетов и сидела на приеме пациентов. Иногда даже одна, потому что быстро связала знания по анатомии в своей голове и проблему живых людей, приходящих к целителю. А уж штопать раны, вправлять вывихи и накладывать аккуратные швы некромантка умела лучше Лувре — практики у нее в этом виде целительского искусства было больше. Зомби ведь нужно не только поднять, его к ритуалу нужно подготовить и желательно сделать максимально целым и функциональным. Домик целительницы постепенно становился некромантской крепостью. Под присмотром “коти” работники все сделали так, как было нужно, а мадемуазель Ноктис неустанно доводила строение “до ума”, выцарапывая защитные руны на камнях фундамента, на кирпичах большой печи, на черепице, на новеньких рамах и дверях и даже на заборе. К осени, когда сбор трав почти закончился, а пациенты начали приходить практически только с насморками, ангинами и обострениями ревматизма, Лувре вдруг обнаружил, что они с мадемуазель Ноктис создали себе две вполне комфортные берлоги, устроенные так, что они могли жить вдвоем то там, то здесь! Чердак в его некромантском доме давно был переоборудован под сушилку и хранилище трав, а подвал стал лабораторией. Так же устроила свой дом Адалия. Они даже прием пациентов иногда проводили на кладбище, отговариваясь сбором трав, а на деле — возможностью для некромантки поспать подольше после ночного забега по оврагам. К огромному неудовольствию Адалии, в округе продолжалось нашествие различной “мелочи” — то русалки расшалятся, то навки, однажды даже мавка объявилась, еле нашли тело для упокоения. Самый ужас для целителя и некромантки случился в августе, когда в Семигорск приехал староста одной из близлежащих деревушек. Пожаловался на дурную нечисть, что выдаивает коров, портит посевы и пугает баб, по ночам зазывая их в поле плачем ребенка. Адалия тогда так выразительно искривила черные брови и алые губы, что Дерриан почти испугался той гневной маски, что возникла на ее лице. Испугался и, конечно, поехал в деревню вместе с ней. Девушка взяла с собой полный арсенал и в пути шепотом поведала, что так велела сделать ее прабабка-некромантка, повидавшая в жизни очень много. — Она сказала сходить туда, где складывают навоз несколько лет, и призвать обиженные души, — вздохнула Адалия, — а еще велела у тебя успокоительное взять. Дерриан проверил флаконы с лекарствами и приготовил склянку. Вечером, оставив старосту и всех его домашних в доме, некромантка и целитель отправились на гумно в поисках больших навозных куч. Их складывали за деревней на несколько лет, давая будущему удобрению перегореть, а уж потом развозили на поля. Держа в руке череп со светящимися глазами, Адалия провела вызов обиженных душ, капнув на черную свечу своей кровью. Что произошло дальше, стало для целителя шоком — из груд неаппетитного удобрения полезли… младенцы! Полупрозрачные, крохотные, некоторые покрупнее, некоторые помельче. Все они плакали и жалостливо тянули ручки к Адалии. Сглотнув, некромантка прислушалась к их плачу, сказала несколько слов, а потом завершила ритуал, отправив призрачных младенцев на перерождение. В дом старосты они не пошли — ночевали под звездным небом, передавая друг другу флакон с успокоительным, потому что молчать некромантка не могла — ей нужно было рассказать историю каждого малыша, прикопанного в навозе. — Детские косточки — они мягкие, нежные, через пять лет тело просто растворяется под воздействием желудочного сока коров и высокой температуры перегорания полупереваренной травы… Знаешь, здешний староста… Он ведь половине тех детей отец или дед! Он и его сыновья тут все это устроили! Потому тут русалки лютуют, что обиженные ими девушки нередко в омут бросались! К рассвету они придумали, что делать. Адалия не стала вызывать души, уже обретшие покой, просто выполнила то, что пообещала невинным загубленным детям — вернулась в город, подала с помощью Лувре отчет в ратушу и обвинила старосту в гибели трех дюжин людей. На это городской голова не отреагировать не мог. Привел в деревню отряд стражников, собрал сельский сход, и тогда уже Лувре с помощью иллюзии показал все, что видел ночью. А потом объяснил, что мужики пропадают, потому что детки “папенек” ищут. Девки молодые топятся и навками становятся, потому как жить после вытравления плода не хотят. В общем, и старосту, и его сыновей чуть на месте не разорвали. Еле их отбили, чтобы на каторгу отправить. После этого громкого дела окрестные деревушки попритихли. Священники даже доложили, что пришлось им принять немало исповедей, отпеть немало погубленных душ, но уже тихо и тайно. Репутация Дерриана как некроманта достигла невероятных высот, да и Адалию в Семигорске уважали. Ее хирургические умения, плюс зелья и настойки Лувре подняли уровень медицины в городке на недосягаемую прежде высоту. К тому же некромантка, немало знающая о путях передачи болезней, каждому пациенту вручала свою студенческую придумку — переложенную на стихи памятку некроманту. Грубоватые вирши напоминали адептам, зачем нужно мыть руки после туалета и перед едой, почему манеры — это тоже про чистоту (и не суй ты пальцы в нос, чтобы не пробрал понос), и почему эпидемии часто начинаются с беднейших кварталов (если денег нет на мыло, если черное все рыло, много времени не жди, сам на кладбище ползи). В итоге уже к осени повивальная бабка, священник и секретарь магистрата с удивлением отметили резкое сокращение младенческой и детской смертности! Они, конечно, обсудили все это, собравшись в трактире за кружкой сидра в день праздника урожая, и пришли к выводу, что во всем виноваты черные глаза новой целительницы. — Она как взглянет на мамку молодую, да как скажет ей: чтобы руки мыла каждый раз, как кормить собираешься! Так у них, бедняжек, аж сердце заходится! — жаловалась повитуха, пригубливая пенящийся яблочный напиток. — Зато от поноса ни один младенец не скончался! — священник в Семигорске был уже старенький, но образованный человек. Когда-то он и сам пытался объяснять молодым матерям про чистоту и заботу, но не преуспел — слишком мягко пытался донести. А вот молодая целительница не церемонилась — говорила всегда прямо, порой даже грубо, зато ее рекомендации выполнялись четко. — Наш градоправитель весьма удивлен, — дополнил беседу секретарь, закусывая сидр свежайшим белым сыром, — население города за три месяца выросло больше, чем с начала года! — Да не растет оно, — отмахнулась повитуха, — не уменьшается просто. Раньше летом ребятишки то от поноса дохли, то от заразы какой, а теперь стоило в нижней слободке парочке сорванцов запоносить, как эта мымра черноглазая все колодцы обошла, травок своих накидала, хозяйкам всем велела воду кипятить и с мылом да щелоком все мыть. Еще и сама мыла наварила с какими-то горькими травами! — Вот вы серчаете, мадам Лупье, — сказал кюре, — а между тем целительница наша остановила эпидемию. Мальцы-то запоносили не просто так! Жара долгая стояла, вода зацвела в старых колодцах, а в нижней слободке вообще воду из фонтана берут, за чистотой не следят. Вот и заболели. — Ничего я не серчаю! — проворчала старуха, делая еще один глоток. — Просто боитесь, что целительница вас работы лишит, — хмыкнул секретарь. — Так вот, не лишит. Некогда ей по роженицам бегать. Все лето к ней порезанных да побитых с полей приносили. Говорят, в лавке месье Труше нитки шелковые кончились, которыми раны штопают! Осень пришла, у всех простуды да застарелые болячки обострились. Говорят, котел для мыла, который мадемуазель Ноктис выпросила у нашего градоправителя, теперь бурлит весь день, и в нем кипит зелье от простуды. А там уж зима, все засядут дома, и без вас, мадам Лупье, никак не обойтись! Повитуха зарделась — то ли от доброго сидра, то ли от комплиментов, и сменила гнев на милость. Признала, что мамзелька-то недурно ведет дела, и то, что дети болеют меньше, это, конечно, ее заслуга. Выпив еще по кружечке за здоровье целительницы, собеседники решили вновь окунуться в праздничную толчею, но вдруг над толпой раздался крик, и вскоре из уст в уста по площади разнеслась ужасная новость — мадемуазель Ноктис похитили!