Глава 12
Дверь в кабинет знаменитого на всю Галактику атханского психолога выглядела самой обычной. Хотя, конечно, непонятно чего я от нее ожидала. Хорошая дверь из черного металлопластика – твердого как металл и легкого как пластик. Дорогая, очень стильная, с изящным орнаментом.
И вот я стояла перед ней, мялась, и никак не могла заставить себя постучать.
Я опоздала на целых двадцать пять минут! К специалисту, который вообще не берет пациентов и меня согласился принять исключительно по доброте душевной, из интереса к неведомой эрханско-попаданской зверюшке.
Уникальный психолог содружества пригласил меня, назначил встречу, а я опоздала…
Я поднимала руку для стука и опускала обратно.
Так и стояла, уставившись в дверь. Будто она способна дать мне ответ. Действовать или уже поздно. Но и уйти я сейчас не могла. Просто даже ноги не поворачивались.
Минуты капали, утекали как вода сквозь пальцы, даже не думая помочь и притормозить.
Э-эх! Наверное, лучше уйти.
Ссора с Фетом, наши с ним разногласия, злость на дарвийца и стыд, что не пришла вовремя, здорово подкосили мою решимость.
Я почти крутанулась на пятках, когда дверь отворилась и Я Иу Хан собственной персоной появился на пороге.
Вживую я атханцев ни разу не видела, но картинки и видео из сети давали вполне яркое и полное представление. Они выглядели очень даже эстетично и напоминали эльфов из земных легенд.
Рослые, стройные, но вполне мускулистые мужчины и женщины, с очень высокими лбами и непривычно высокой же линией роста волос. Выглядело будто у них поголовно залысины. Обычно атханцы носили длинные косы из восьми и больше прядей, очень искусно и аккуратно переплетенных между собой.
Мягкие, мелкие черты лица. Глаза – яркие, практически неоновые, чем атханцы жутко напоминали дарвийцев.
Плавные движения и традиционные одежды, которые они ни на что не соглашались менять. Длинные, в пол, что у женщин, что у мужчин, светлые, перехваченные несколькими линиями пояса, скрученными в замысловатый узор. С расклешенными рукавами и обязательным золотистым узором спереди и на вороте под горлышко.
Сапоги из чего-то вроде темной замши.
Я Иу Хану было около шести тысяч лет или больше, но выглядел он совсем юным.
И все же с лица, коже которого позавидовала бы любая ухоженная красавица, смотрели на меня глаза древнего существа. Многое повидавшего, опытного и мудрого.
Они были темно-синие, глубокие, как штормовое море и неизбежно затягивали.
Стоило атханцу сосредоточиться на мне, как я замерла, остановилась, глядя на него и не в силах сдвинуться с места.
– Ну и куда же вы? Лена? Этталена Василисова?
– Э-э-э… Я опоздала…
– Заходите.
Он будто и не заметил моих слов.
– Простите, я замешкалась в холле, приехала вовремя, – затараторила я.
Я Иу Хан двинулся в кабинет и бросил только:
– Я знаю. Драка. Вы помогли пострадавшим. Заходите.
Его высокий мужской голос лился как ручеек, звучал практически как приятная мелодия.
Я вошла. Кабинет выглядел ну просто космически…
Парящая на силовой подушке кровать – а по сути, один матрас, что менял форму. Стол в виде слитного куска прозрачного пластика, внутри которого двигались какие-то морские гады. Вроде моллюсков в форме цветка, раков с четырьмя клешнями и прочих.
На столе – только три высоких подвеса с шариками. И больше ничего.
За окном – небо и птичье гнездо на ближайшем высоченном раздвоенном дереве.
Я Иу Хан указал на матрас. Я легла и он, действительно, принял нужную форму.
Затем внезапно веки потяжелели и я… будто оказалась совершенно в другом месте.
Вначале я ничего не поняла… А затем…
Затем…
…Прямо на меня несется машина. Летит, не притормаживает, даже не пробует… Я стою в оцепенении, не могу слово выдавить… Не могу сдвинуться с места… Не то чтобы закричать…
Она приближается, вот-вот…
Я дернулась и подскочила на кушетке.
– У вас есть блоки в памяти. Продолжим, – Я Иу Хан был лаконичен и спокоен.
Веки опять потяжелели, я упала на матрас и… вернулась на место, откуда «очнулась».
…Что-то кричат люди с трамвайной остановки. Мокрый дождь оседает на щеках мерзкой влагой. Нога болит просто адски. Еще бы! Она – под машиной! Я понимаю – дергаться, кипишить нет смысла. Лишь хуже себе сделаешь. Сустав еще выдернешь. Надо, чтобы водитель отъехал. А он, кажется, не знает – куда…
Боже! Боже! Боже! Если он газанет…
Я опять подскочила на матрасе словно подорванная. Выпрямилась ванькой-встанькой.
Я Иу Хан лишь посмотрел – и… веки вновь стали свинцовыми.
Я в третий раз рухнула на матрас…
…В машине ДПС пахнет чаем с корицей. Мне суют в руку крышку от термоса с густым, горячим, терпким напитком.
– Вам надо согреться. Сейчас будет скорая…
Я машинально беру крышку, и внутреннее оцепенение спускается к ноге. Я понимаю – надо залечить кости, мышцы, сухожилия… И… кажется, словно лечу. Наверное, это бред. Это сумасшествие, так мне думается…
Стресс… близость гибели и не такое могут спровоцировать.
Ерунда! Скоро пройдет…
Но я глотаю чай и делаю, делаю…
Дальше все как в ускоренной съемке.
Медбратья, машина скорой, короткие разговоры – меня отвлекают, чтобы не особенно нервничала.
Запахи лекарств в травматическом пункте. Очередь пострадавших. Кто-то не убирает от лица руку с окровавленным платком, кто-то стонет, кого-то – и вовсе – завозят на каталке.
В служебный вход въезжают носилки с девушкой без сознания.
Я только думаю: «Хорошо, что мой снимок уже готов… Таких должны принимать в первую очередь. И это правильно. Как же еще?».
Сижу в каком-то тумане, в ступоре. Не могу сосредоточиться, успокоиться. Плачу, и не знаю, что теперь делать…
Ожидание снимка изматывает. Действует на нервы. В голове куча вариантов: крутятся, вертятся и нагнетают панику…
Если перелом – гипс, если смещение – будет очень больно. Как я пойду домой, если все так? Телефон, чтобы вызвать такси, я благополучно забыла в своей комнате.
Как назло! Как мне теперь найти помощь?
А если меня отправят в больницу?
Я не могу паниковать – просто нет сил. И что-то внутри немедленно протестует. Словно знает – все будет не так плохо, как подсказывает паника, как предполагали врачи… А они очень плохо скрывали, что подозревают, как минимум, перелом…
Я дышу, пытаюсь отвлечься, убеждаю себя, что мне еще не так плохо. Вон женщина, с полуоторванным куском кожи возле глаза. Прямо на веке! Вот ей – да, ей не позавидуешь.
Глаз заплыл, пол лица отекло. Не факт еще что сохранится зрение.
И я вдруг понимаю, что восстанавливаю ее… Глазной нерв, поврежденные ткани…
Женщина удивленно убирает от лица марлю… Кровь остановилась и отек уменьшился настолько, что глаз открывается.
Это я? Или мне только так кажется?
После тех уколов успокоительных, которыми меня здесь от щедрот наградили, и не такое померещиться может. И то, что я – миссия, целитель…
Однако женщине явно лучше. Она с удивлением рассматривает себя в зеркале.
А я все еще жду, жду, жду расшифровки снимка.
Затем появляется врач: деловитый, спокойный и немного растерянный. Вручает мне папку со снимками, комментирует.
– Мы сделали все ракурсы. Нет ни переломов, ни разрывов сухожилий. Это очень странно. ДПС и очевидцы происшествия сообщили, что машина стояла на вашей ноге больше шести минут. Я такого ни разу не видел. Но все хорошо. И это самое главное! Вот, я расписал вам лечение…
Внезапно он оглядывается на женщину с поврежденным веком, разводит руками.
– Я же вас только недавно осматривал! И снимок мы сделали. Вы не должны видеть этим глазом.
– Я вижу! – удивляется пострадавшая.
– Четко!
– Да. Очень четко!
– Давайте сделаем повторные анализы…
Они уходят… а я остаюсь…
Мне надо куда-то идти, а точнее – вернуться домой. Надо придумать как это сделать…
– У вас уже тогда были способности эрханки. Просто проявились лишь в критический момент, – возникает из ниоткуда голос Я Иу Хана… и он продолжает, ведет: – А теперь давайте, вернемся к вашей жизни незадолго до попадания. Вы… у себя дома. Что видите?
…Я будто в густом черном мареве, все вокруг: колеблется, трясется, какие-то голоса слышатся отовсюду. Но я ничего не могу разобрать.
Стараюсь, изо всех сил напрягаю зрение. Пытаюсь расслышать, узнать голоса.
Но… ничего не выходит. Совсем!
Кто-то зовет меня, я точно знаю – зовет. Эхо доносит тихие отголоски.
Ма… а-а-а….
Ма… а-а-а…
Я дергаюсь на звук, стремлюсь. Сердце заходится от страха и полной растерянности.
Внутри – абсолютная сумятица. Я так хочу кого-то прижать к груди, потрепать по вихрам, чмокнуть в макушку. Так хочу снова, снова его обрести…
Ничего в жизни я так не хотела, не жаждала! Ни к чему так еще не стремилась!
Или просто я об этом сейчас не вспомнила?
Нет! Я знала, что это именно так.
Что я не могу быть счастливой, цельной, не могу стать собой, не могу стать… спокойной и не оглядываться на прошлое, пока не найду его…
Кого? Черти в горошек! Кого??
В глубине души я знала ответ. По крайней мере, он вертелся на языке. И в груди что-то такое теплое, что-то невыносимо нежное разливалось от одной мысли…
Ну где же ты? Где? Помоги мне найти тебя? Где ты?
Ма… а-а-а…
Рвется в уши, звенит там натянутой до предела струной и вдруг обрывается глухим, безразличным беззвучием.
Я вслушиваюсь, пытаюсь опять поймать хотя бы эти обрывочные звуки…
Они кажутся такими важными, нужными… Настолько, что сердце заходится, внутри словно что-то взрывается, рвется и рвется.
Я стремлюсь, прилагая какие-то нечеловеческие, титанические, отчаянные усилия…
Но все больше погружаюсь в тьму и тишину.
Она свербит в ушах вопросами без ответов, она бесит! Просто доводит до ярости!
Я рычу, опять рвусь, опять напрягаю слух, зрение, осязание.
Но черное марево вокруг разливается кляксами и будто изощренно надо мной издевается.
Ма…а-а-а…
В последний раз улетает вдаль звук… И опять тишина. Опять немая темная мгла…
Тоска… Боже! Какая тоска!
Я выныриваю обессиленная и опустошенная.
Я узнала о себе, это правда.
Но не выяснила то, что хотела.
Я Иу Хан буднично произносит:
– У вас стоит блок. Я не знаю откуда возник. У меня есть идеи. Но следует подготовиться. Если все получится, как я хочу, я свяжусь с вами и предложу вариант. Но не обещаю. А пока что идите. На сегодня я сделал для вас все, что мог.
Я понимаю – надо идти. Но ноги не шевелятся, деревянное тело будто чужое.
Я поднимаюсь, делаю шаг, еще шаг… Наконец-то заставляю себя идти.
Сама не понимаю, как, но уже стою возле лифта, а затем – возле здания. Будто перемещаюсь неосознанно и какими-то порталами…
И только тут вдруг немного «трезвею».
Я Иу Хан ничего твердо не обещал. Но я продолжала надеяться. У него есть идея, значит рано впадать в панику и отчаяние. А пока что домой.
Мне надо домой. Отсыпаться и отдыхать. У меня было ощущение, словно пробежала длинный марафон – без еды и воды. Едва волочила ноги. Такой разбитой я уже давненько себя не чувствовала.
Плюс заканчивалась отдача от поддерживающих препаратов. Уже слабая, но вполне еще ощутимая.
После серьезных нагрузок – умственных или физических – измотанность наваливалась на плечи свинцовым грузом, давила и тянула к земле.
Впрочем, мне-то как раз грех жаловаться. У многих эрханцев отдача была куда хуже после такого объема мощных препаратов, что мы приняли за два последних дежурства. Тошнота, вялость, неспособность быстро и ясно мыслить практически неделю.
Так что… я еще отделывалась малой кровью.
Я вдохнула запах подстриженных деревьев. Вскинула голову и увидела птичье гнездо высоко на дереве, возле здания. То самое, что наблюдала из окна кабинета Иу.
Оттуда вдруг выстрелила ласточка.
Ласточка! Хорошая примета!
Не знаю почему, но я внезапно поверила в нее. В суеверие, которое в нынешнем космическом веке уже мало кто вспоминал даже в шутку. Но у меня все сложилось. Гнездо ласточки, птичка, которая показала себя, окно Иу, фактически напротив ветки с ее жилищем…
Все будет хорошо.
Внезапно возникла внутри странная, абсолютно иррациональная уверенность.
Все сложится.
Я уже совсем близко. Я что-то слышала, воспринимала. Я немного прорвала мглу беспамятства. Нужен еще рывок, какая-то помощь, на которую намекал Иу… И я смогу! Знаю, что смогу!
Я не отступлюсь! Выжму себя до предела! Сделаю все возможное и невозможное! Я уже так близко к разгадке…
И почему-то казалось, что она – самое важное, самое драгоценное в моей нынешней жизни. Как, впрочем, и в предыдущей моей жизни тоже.
Не знаю – хотела ли я так думать или надеялась. Но сейчас я так чувствовала.
Я села в машину и полетела назад, на свою базу.