Глава 5
– Подытожим, – Фет сложил руки на столе, сцепил пальцы в замок и чуть подался ко мне. – Ты помнишь детство. Хотя и урывками. Еще помнишь какие-то эпизоды из твоей явно уже взрослой жизни. И, учитывая последнее воспоминание, если суммировать все картинки, в основном, они связаны с детскими играми?
– Эм-м… – я откинулась на спинку кресла. – Ну да. Наверное. Психолог говорил – так я ищу свою точку опоры, эталонное состояние, зону комфорта. Типа это моменты, когда я ощущала себя беззаботно и весело. Вот поэтому я их и помню. Вроде как настолки, ну настольные игры, возвращают взрослым ощущение детства. Аналогично же велосипед, все эти меховые шарики и прочее… По мнению психологов, к которым я обращалась, это способ найти точку опоры в новой жизни тут , цепляясь за самое лучшее и светлое там .
– Наверное, – прищурился Фет. – Психологу, конечно, виднее. Но вот мне кажется, что все куда проще.
– Проще? – я автоматически огляделась, будто пыталась удостовериться, что в приватной кабинке кафе нас никто не услышит. Хотя мы находились на базе АТС – по факту, на секретном объекте. Кто тут станет подслушивать? Да и зачем? Что такого в моих воспоминаниях, что может быть кому-то вообще интересно?
Но почему-то мне дико хотелось, чтобы они оставались только моими… Я даже с Рахом не делилась подробностями. С Шальтрой – да, но она казалась мне ближе. А вот Фету выкладывала все подряд, прямо остановиться не получалось. Говорила и говорила. Некоторые воспоминания смаковала, добавляла деталей, комментировала…
И надо отдать должное дарвийцу – он, действительно, умел слушать.
– Ага.
– Ну моя простая солдатская логика, линейная, как я бы сказал, подсказывает, что ты пытаешься вспомнить нечто о каком-то ребенке. Все, что ты описала, и даже эта цветная вертушка, будто намекает, что ты ищешь ребенка.
– Ребенка? – почти вскрикнула я.
– Да. Может племянника, может сына подруги, а может и твоего собственного ребенка.
Я попыталась свыкнуться, ужиться с этими мыслями, прокрутить их в голове и услышать отклик. Он был. Он звенел. Он звал.
Я выпрямилась.
– Может ты и прав!
– Хорошо. Давай сделаем так. Я узнаю на счет психолога, который работает на спецслужбы и плюс к тому попытаюсь выяснить, кто попал именно с тобой.
– Я тоже хотела от этого отталкиваться. Но мне сказали – все попаданцы помещаются в медицинские капсулы в одном общем исследовательском центре. Никто не помечает, кто с кем и откуда сюда угодил.
– Но разве по дню и времени попадания нельзя это установить?
– Если бы! Аномалии открываются единовременно и очень близко друг к другу. Так, что даже сами ученые и спасатели не в курсе – кто из нас вывалился из одного времени и пространства.
– Ну тогда следует проверить всех, кто угодил в одно с тобой время. Вообще всех.
– Ох-ох. Там были тысячи попаданцев. Тот день оказался особенно урожайным. И, по словам местных, научных светил, этим здорово подтолкнул новые исследования, призванные сделать так, чтобы аномалии впредь не совмещали измерения. Вроде бы уже почти так и есть. Когда образуется брешь, ее как бы сдвигают, чтобы дырки в разных измерениях не совпадали друг с другом.
– Да. Я слышал, что после вас попаданцев практически не поступало. Ну и что? Почему нельзя проверить всех из той тысячи?
– Потому что это запрещено. Это как вторжение в личную жизнь. Те, кто уже разбрелись по вашему миру, восстановились и прочее – все взрослые и работают. Я, в принципе, и на них тоже сосредотачивалась. Но мне сказали – тайна попадания, защита частной жизни и бла-бла-бла. Вспомните конкретно – придете. Про вас те попаданцы не упоминали. А те, кто еще не очнулся – тем более, за семью печатями. Да и капсулы, где они лечатся – экспериментальные и суперсекретные. Их меняют, дорабатывают, чтобы привести пострадавших в норму…
– Понятно. Это оборудование тоже никому нельзя видеть. Нужно конкретно знать – кого ищешь. Ладно. Я попробую и этим вопросом заняться. Может моего допуска хватит хотя бы посмотреть некоторых. Надо попытаться отсеять тех, кого ты не можешь искать. И тогда станет немного легче. А для этого встретишься с психологом.
– Ты так в него веришь?
– Да. Расскажу по секрету, – Фет вскинул глаза к потолку – вспоминал – и сразу опять сфокусировался на мне. – В общем, плазманетики ведь не боги. Мы не горим, и извергаем плазму…
– Хих… извергаете как вулканы.
– Ну да. Просто пришлось, к слову. Но мало кто знает, что у нас есть одно слабое место. Если слишком долго пробудем внутри собственной плазмы, выжигаются воспоминания.
– Получается как у меня – амнезия?
– И хуже бывало. Некоторые не помнили кто они и откуда. Забывали даже профессиональные навыки. Становились беспомощными как младенцы. Так вот те психологи очень нам помогают.
– И ты можешь меня вдруг забыть? Например, переборщишь на задании… Нужно будет больше плазмы для спасения заложников… еще что-то…
Я поняла, что меня это дико пугает. Аж сердце на секунду остановилось.
Фет наклонился, взял мои руки, сжал привычным нам обоим уже жестом. Посмотрел в глаза. Неотрывно. Гипнотически. Очень ласково.
– Нет. Тебя я забыть не смогу.
– Почему? Успокаиваешь? Утешаешь?
– Нет. Это ведь и плохо тоже.
– Почему?
– Ну, а вдруг ты, действительно, попала сюда с мужем и ребенком? Вспомнишь, что очень любила обоих…
– Тогда почему не сможешь забыть?
– Потому что существа или события, которые вызывают у нас сильные эмоции не забываются ни при каких обстоятельствах. Проверено за тысячелетия. Все можно забыть, только не это. Думаешь, среди нас не было дураков с несчастной любовью и дурочек, которые так пытались себе помочь? А потом забывали все: как зовут, где работают, утрачивали знания, умения, но любимых все равно помнили и продолжали страдать…
– Это грустно, – вздохнула я.
Фет мотнул головой.
– Да нет. Нормально. Ну, что? Еще чаю или я провожу тебя до дома?
– Уже поздно, – протянула я, взглянув на часы. – И день выдался очень нервный.
– Я заметил.
– Тогда идем?
– Ага…
Мы оба обозначили действие и оба оставались на месте. Смотрели друг на друга, держались за руки. Молчали. Дышали. Не в силах сдвинуться с места.
И мне было так хорошо рядом с Фетом, в нашей приватной кабинке, где, наверняка, устраивали и оргии тоже. Здесь предусмотрели даже диванчик. Правда, такой варвар, как мой дарвиец, вряд ли туда вообще поместился бы…
Но мне было хорошо не поэтому… Я чувствовала себя как у бога за пазухой. И было так здорово снова поддаться этому ощущению, утонуть в нем…
Меня будто окутало нежное, мягкое кашемировое тепло.
Так ощущаешь себя после долгих игр на морозе. Когда вспарываешь ветер напополам на коньках или взрыхляешь снег, срываясь с горы на санках. Вокруг только брызги, солнечные осколки во льду и… ощущение безудержного веселья внутри.
А потом ты поспешно вбегаешь домой, сбрасываешь теплую одежду, освобождаешь ноги от плена обуви и с наслаждением греешься у камина. Сидишь возле уютно потрескивающего огня, что лижет решетку и временами ворчливо плюется сизым дымком… Кутаешься в кашемировый плед и… тебе так замечательно… Просто как никогда.
Вот именно так я и чувствовала себя с Фетом. Не знаю, что ощущал он рядом со мной, но дарвиец удерживал мои пальцы, гладил их и смотрел. Мог отпустить и первым пойти на выход. Но не шевелился. Даже и не пытался.
– Пора, – тихо произнесла я.
Он кивнул. И снова ни один из нас не двинулся с места.
Я усмехнулась и покачала головой. Дарвиец тоже издал короткий смешок.
Я первая встала, нехотя забрав у него ладони.
Фет еще секунду сидел неподвижно, будто хотел запомнить, запечатлеть внутри ощущение нашего уединения и общения.
А затем отправился следом за мной.
Нагнал, открыл двери: из кабинки, из ресторана, в свою летающую машину.
Мы сорвались с места и устремились домой.
На базу опустились синие сумерки: густые и навязчивые они прорывались даже туда, где реяли жемчужины летающих фонарей. Обступали их, концентрируясь вокруг островков света.
Свежий ветерок просачивался в узкую оконную щелку.
– О чем ты думаешь? – вдруг спросил Фет.
– Не знаю, – я слегка улыбнулась. – Без понятия, правда. Но после разговора с тобой стало вдруг легче. Хотя я даже не представляю, как теперь придется общаться с Рахом…
– Если что я ему морду начищу, – очень спокойно и даже деловито ответил дарвиец.
– Я смогу за себя постоять. Уж поверь!
– Я это видел! – захохотал плазманетик. – Коленом в пах – и мужик просто в ауте. На мне не используй. Мало ли еще пригожусь… как мужчина по жизни…
– Хих… Если домогаться без моего согласия не станешь.
– Не-ет. Иначе сам себя отметелю.
Возле дома ждала нервная Шальтра. Я еще не видела подругу такой. Волосы всклокочены: не пучок, а сплошные «петухи». Глаза на лбу. Мечется, кому-то звонит…
Стоило мне вылезти из машины, как подруга подскочила и даже встряхнула.
– Ты чего? Я тебя ищу уже! Не могу дозвониться!
– О-ой… Я поставила на коммуникаторе беззвучный режим, чтобы нам с Фетом не помешали… Прости пожалуйста, даже не подумала… Конечно, следовало предупредить.
Шальтра окинула взглядом дарвийца с видом: ну с вами все ясно.
И я постаралась как можно скорее развеять ее смелые фантазии на наш счет. Похоже, они зашли так далеко, как не заходили даже мои в отношении Фета.
– Да не о том думаешь! Мы разговаривали о том, как вернуть мои воспоминания…
Шальтра закатила глаза, шлепнула себя руками по бедрам и выпалила:
– Нашла о чем говорить с таким мужиком! Ну, правда, подруга! Как он тебя терпит?
– Все хорошо, – вмешался «такой мужик». – Я сам предложил. Тут Рах распинался о том, как мне не светит ничего с Леной. И как мне совсем нечего ловить… Ибо она никогда не вспомнит, что хочет…
– Рах? Фет? – у Шальтры на лице прописалось: «Я, что, уснула на сто лет и случилось несколько катаклизмов, войн, смен режимов? А затем Землю переместили в соседнюю Вселенную?»
– Я тебе дома все расскажу.
– В деталях! – ткнула в меня пальцем Шальтра.
– О да!
– Подробно! – повторила она свой жест.
– Да, мой генерал, только не обижайся. Тем более, мне нужно посоветоваться как дальше вести себя с Рахом.
– Ну раз даже та-ак… Прощаю, – отмахнулась Шальра. – Но в следующий раз, когда останешься на минутку поговорить с сослуживцем и пропадешь на часы, пиши сообщения. Чтобы я тут с ума не сходила.
– Боже! Как же приятно! – искренне воскликнула я. – За меня волнуется подруга. Беспокоится, места себе не находит. Мне помогает роскошный мужчина!
– Пошли в дом, чтобы я не завидовала! – выпалила Шальтра, взяв меня под руку.
– Ладно. Увидимся. Я напишу, – Фет неохотно вернулся в машину, и та резко взмыла под облака.
А меня приятельница потащила в дом. Именно потащила – практически на себе. Я могла даже ногами не двигать, настолько Шальтре не терпелось начать расспросы.
Но, впервые с момента, когда очнулась, я чувствовала такой душевный подъем и легкость, у меня появилась надежда во всем разобраться. И почему-то казалось, что помощь Фета – как раз то, чего я так долго ждала.