Глава 3

После ужина я вернулась в свой номер и обнаружила там выводок детишек в количестве четырех штук, возрастом от пяти до восьми лет.

— Твиг, Твиг, мы будем спать с тобой! — наперебой кричали они, облепив меня со всех сторон.

— Так. Сначала все умываемся и чистим зубы. Вещи принесли? — Строго поинтересовалась я.

— Вон там, в углу, а еще в сундуке.

— Сори, а ты чего такой мрачный? — спросила я замурзанного малыша.

— Он остался без сладкого. Лазил на конюшню, и его чуть не зашиб Страшный-Черный-Конь! — ответила за него Жинет.

— А вот ябедничать нехорошо. Что за конь? — снова обратилась я к Сори.

— Такой… черный, красивый-прекрасивый и большой. Я хотел дать ему морковку и сахара, — ответил ребенок.

— Сори, ты же знаешь, что к чужим лошадям лучше не соваться. А если бы он лягнул или укусил тебя?

Про себя я подумала, что обученный боевой конь вполне мог его покалечить или растоптать насмерть.

— Твиг, а ты бы на него посмотрела! Он такой! Такой! — Сори развел руками, показывая, «какой». — И он меня не лягнул, а только обнюхал. Но есть ничего не стал. И мама с папой испугались.

Конечно, испугались. Я их отлично понимаю.

— Больше так не делай. Даже если конь тебя не тронет, его хозяин имеет право выпороть тебя, — сказала я. — Днем я не смогу за тобой присматривать, так что держись около Магды и тетушек. Родителям надо готовиться, а ты веди себя хорошо. Это всех касается! — прикрикнула я на хихикающих девочек.

После умывания, или, вернее, расплескивания воды на пол и стены, я вытерла ребятишек большим пушистым полотенцем и переодела в длинные ночные рубашки. Вот так. Мальчики (да и некоторые мужчины) здесь носят такое незатейливое ночное белье.

Мне просто невыносима мысль ложиться спать в таком балахоне и чепце. Придется потерпеть ради детей. Но чепец я не напялю, нет уж!

Мне повезло, что в Ламаре пребывали представители множества разных народов, и не было слишком строгих правил в ношении одежды. Иногда в путешествиях приходилось изображать добропорядочную горожанку, чтобы не было проблем.

— Твигги, сказку! Сказку, сказку! — запросили дети.

— Сказку вам? Ну, слушайте. «В Ксанаду Кублай Хан велел возвести дворец…»

Я декламировала строки с того самого кристалла, который обменяла в книжной лавке. Еще во время поездки я переложила стихи на всеобщий, и слова лились легко и ровно.

Возможно, лучше подошла бы страшная сказка про Девочку в Красной Шапке, но я больше любила стихи.

Когда я закончила, в комнате некоторое время стояла тишина.

— Твигги, а что такое Рай? — первой нарушила молчание Мэй.

— Это место, куда попадают безгрешные люди после смерти.

— А как они туда попадают? Они же лежат и не шевелятся. — Более практичный Сори заинтересовался материальной стороной вопроса.

— Но потом они куда-то деваются! — сказала Мэй.

— Глупая, их хоронят! И они лежат в земле. — Сори с чувством морального превосходства посмотрел на Мэй.

— Ты не прав, Сори. В каждом человеке есть Искра Жизни. Вот она и уходит, когда тело умирает, — объяснила я.

Видно было, как дети задумались, переваривая новую для них информацию.

— А еще Искру можно украсть! — сказала я «страшным» голосом. — Бу-у!

Дети начали смеяться. Вот так всегда мы защищаемся от страха.

— Твигги, а что такое без-греш-ные? — спросила Жинет.

— Просто хорошие люди.

Как объяснить концепцию греха политеистам-практикам? Когда в повседневной жизни люди постоянно сталкиваются с доказательством существования и проявлениями высших Сил, они относятся к этому проще и без лишнего пиетета.

— А где этот Рай? В земле? — поинтересовалась робкая Карен, до сих пор сидевшая молча.

Судя по всему, это не праздный интерес. Она осталась сиротой два года назад, и с тех пор ее воспитывают тетя с дядей. Первое время она пыталась сбежать и найти своих родителей. Не знаю, правильно ли мы сделали, не показав ей тела, изуродованные камнепадом.

— Вот уж чего не знаю. Говорят, что на небесах, — погладила я малышку по голове.

Волосы черные и гладкие, как шелк, всегда о таких мечтала…

— Но там только облака и безвоздух над ними, — возмутился Сори.

— Ты прав, только не говори этого миссионерам из Илонии, а то живо надерут тебе уши.

«Или еще что похуже. От этих фанатиков всего можно ожидать», — подумала я про себя.

— Ну, все, живо спать! Завтра рано вставать! — скомандовала я и задула свечу.

* * *

Я нахожусь на той самой поляне, где мы провели неделю после спасения сида. Только в повозках никого нет, и все вокруг словно вымерло.

Царит неестественная тишина. Ни пения птиц, ни ветерка. Даже ручей не журчит. Я ощущаю спиной чужой взгляд и оборачиваюсь.

Сид стоит напротив, внимательно разглядывая меня своими непроницаемыми, глубоко посаженными глазами. Уголок его рта начинает кривиться в усмешке.

Внезапно я понимаю, что стою перед ним босая, в ночной рубахе до пят. Проклятье! Это ведь мой сон или как?..

В свою очередь, я рассматриваю его. Он ничуть не изменился, разве что больше не выглядит осунувшимся, как в первые дни после ранения.

Темные волосы блестят и заплетены от макушки в длинную косу, перевитую амулетами. Он в ильвийском пограничном костюме без знаков различия. Единственное отличие — торчащие из-за спины рукояти мечей. Ильвы предпочитают луки.

— Что такое Ксанаду? — спрашивает он.

* * *

Наутро я поручила молодежь заботам Магды и направилась в местный филиал Гномьего банка.

По пути я размышляла про странный сон. Подозреваю, что ко сну он имел мало отношения. Ноги после этого сна были в земле и песке, а на рубашке осталось травяное пятно.

Интересно, сид каким-то образом нашел способ наблюдать за мной? Как он там сказал: «Сохрани цветок. Я буду знать, где ты и что с тобой».

У-у-у… чуть не зашипела от досады. Получается, он все это время слышал, а, может, и видел все происходящее?

А теперь из любопытства нашел способ проникнуть в мой сон. Про сидов мне также было известно, что они крайне любопытны. А особенно их интересуют различные загадки и ребусы. Видимо, он еще не до конца решил «мой» ребус.

Интересно, на что он еще способен. Жалко, что дети так не вовремя разбудили меня. Если это был не сон и не игры моего воспаленного сознания, надо было расспросить самого сида напрямую.

Надо было избавиться от этого растения. Выкидывать не буду, но переставлю подальше.

* * *

Основательное здание Гномьего банка внешне несколько выбивалось из общего архитектурного ансамбля. Толстые стены, зачарованные ворота и полное отсутствие окон. Наверное, потребовалось специально разрешение на такие меры защиты.

Младший управляющий банка уверил меня, что мои вложения в рельсовые дороги вполне себя окупили. Ну, еще бы. Зная историю и экономику других миров, нетрудно сколотить небольшое состояние. Хотя риск все же был.

Теперь я вполне могла себе позволить учебу. Надо сказать Тито после выступления, чтобы не волновать раньше времени. А то за оставшиеся по контракту дни спустит на меня всех собак.

На обратном пути я повторно завернула к Торговым рядам, где наконец купила все необходимое для моей аптечки и попросила доставить покупки до гостиницы.

* * *

Второй целью моего посещения была центральная башня магов.

Преодолев барьер в виде охраны и секретаря, я вошла внутрь. В зале уже было полно разнообразных претендентов из числа людей и нелюдей.

Так. Надо заполнить те листы, что мне выдали. На столе лежат перья, кисти и карандаши. Начинаю медитативно растирать брусок туши с водой. Подчеркиваю и вписываю нужное.

Имя: Твигги. Раса: человек. «Вроде бы». Возраст: 37 лет. «Сознательных». Примерно столько я себя помню с тех пор, как меня подобрали в Рэнсе. Тогда я выглядела точно так же, а в остальном почти не отличалась от младенца. Приходилось учить меня всему заново. Впрочем, и училась я не как ребенок, а очень быстро, словно вспоминая уже известное.

Место рождения: Хальтэ, Рэнс. «Второго рождения». Родители: прочерк. Соответствие на: Рука Анисет. Специализация: целитель/некромант/медикус. Выбираю «целитель».

Далее следует опрос о знании языков, полученном образовании и личных предпочтениях, начиная от пищи и заканчивая литературой, то есть пищей духовной.

И заполнять все следует на Высоком наречии, чтобы отфильтровать неспособных. Большинство трудов по магии было написано именно на этом языке. Да и каллиграфия тут весьма влияет на смысл.

Третьим листом я пишу прошение о сдаче экстерном экзаменов и поступлении сразу на второй курс. Может, и не одобрят, но попытаться стоит. Сэкономлю не только время, но и деньги.

Откладываю кисть в сторону. Многие до сих пор пыхтят над первой страницей анкеты. А я незаметно рассматриваю своих будущих однокурсников.

Я ощущаю Ее тень над двумя смуглыми темноволосыми молодыми людьми. Ясно. Это потенциальные некроманты. Вероятно, братья или просто выходцы с юга, очень уж они похожи.

Светлой стороной Силы веет от компании ильвов, сидящей на первом ряду. Это будущие целители. Они специально сели подальше от некромантов.

Остальные являются людьми и явно лишены каких-либо выдающихся талантов в этой сфере. Возможно, это будущие медикусы — алхимики и травники.

Тушь наконец высохла. Беру бумаги, несу их принимающему магу и протягиваю с поклоном, а потом возвращаюсь на свое место.

Дожидаясь окончания процедуры подачи прошения, я листаю предусмотрительно захваченное с собой «Великое исцеление». Наконец звенит гонг.

— Все подавшие прошение получат ответ на том же месте три дня спустя! Во имя Силы!

— Во имя Силы! — нестройным хором откликаемся мы.

Знать бы, что может произойти за три дня.

* * *

Возвращаясь в гостиницу, я решила заглянуть на конюшню. Про какого коня рассказывал Сори?

Наверное, про этого. Он стоял в огороженном просторном деннике, предназначенном для боевых лошадей или для особо крупных тяжеловозов. Какой-то монстр, а не лошадь!

Огромный, красивый и видно, что с норовом. Конь храпел и недобро поглядывал на меня исподлобья. Отлично понимаю родителей Сори.

Интересно, чей это конь? Хотя, если его хозяин такой же злобный, то лучше нам не сталкиваться. С другой стороны, если он остановился в гостинице, рано или поздно это произойдет.

* * *

Во внутреннем дворе, огороженном по просьбе Тито от посторонних, уже вовсю шла репетиция.

Мужчины уже собрали деревянный помост. Декорации проверялись на исправность, а наш художник обновлял роспись.

Музыканты нестройно наигрывали свои партии и повторяли основные темы, а певцы распевались. Атлеты разминались, а актеры пробовали себя в декламации пьесы.

Ясно. Будут ставить «Принцессу-деревенщину». Это была очень милая, притом политкорректная, комедия, которую очень любят играть на свадьбах. Тито предпочитает классику, но без занудства.

Все как обычно, и это успокаивает.

— Твигги, куда ходила? — спросил Альфредо, один из скрипачей.

— В торговый квартал. Вчера не получилось закупить все необходимое, так что сегодня пришлось сходить снова. А как продвигаются дела у вас? — поинтересовалась я.

— Наши сегодня вечером пробуют пол во внутреннем дворе Летнего дворца. А мы послушаем, какая там акустика. Плюс придется собирать второй помост на вращающейся сцене.

— Ого! И почему я не удивлена?

— Да уж, богачи могут себе такое позволить. Кстати, Тито и тебе оформил пропуск. — сказал он.

— Но не завтра? — уточнила я.

— Тито сказал, что едут все, кто участвует в выступлении, и ты тоже.

«Ага, понятно. Все, кроме гадалок и детей». Придется попрощаться с мыслями о еще одном свободном от забот дне.

— Ну, раз надо, значит надо. Хоть посмотрю, как живут настоящие герцоги, — сказала я.

* * *

Вечером мы собираемся в большом зале, чтобы поесть и потанцевать. По договоренности с хозяином гостиницы столы сдвинули к стенам, а центр зала оставили свободным.

Прознав о бесплатном развлечении, задолго до начала ужина начали собираться люди, чтобы занять лучшие места. Ну что ж, и нам хорошо, и у гостиницы в этот вечер будет неплохая выручка. «Если никто не напьется и не подерется», — добавил мой ехидный внутренний голос.

Музыканты начинают играть готан. Пропускаю этот ритм через сердце.

В центр зала выходят Астания с Северином. Мужчина предлагает руку, словно перед ним сама королева. Женщина грациозно опирается на его руку, а другой обнимает партнера. Они прижимаются друг к другу грудью, так что не могут смотреть друг другу в глаза. Зато их лица отлично видно зрителям.

Некоторое время они стоят на месте, словно образовав «домик» и опираясь друг на друга, еле заметно покачиваясь в такт музыке. А потом начинают двигаться.

Танец этот довольно смелый, и в то же время лаконичный. Нет полного доминирования партнера над партнершей.

Мужчина импровизирует, предлагая движение партнерше, а она или соглашается следовать за ним, или нет. Тогда он предлагает что-нибудь еще. Это напоминает ухаживание. Иногда — ссору, иногда — в бесстыдном закидывании бедра на ногу партнера, — любовные игры.

У зрителей горят глаза. Никто не может остаться равнодушным и отвлечься на еду.

После небольшого перерыва по очереди танцуют другие пары. Уровень, конечно, не тот, но все равно здорово! Время от времени все меняются партнерами.

В самом конце танцевального вечера Северин приглашает меня. Я мельком радуюсь, что надела широкие дорожные брюки, не стесняющие движения.

Некоторое время мы с ним скользим под медленную музыку. Пары расступаются, давая нам больше места. Северин пробует со мной почти все знакомые фигуры. Он знает, что я могу себе это позволить.

Он много раз предлагал мне выступать на публике, да я отказывалась. От этого какое-то ощущение неправильности. Но не сейчас.

Мне все равно, кто нас окружает. Танец наконец перестает быть акробатикой. Я поймала не только музыкальный ритм, но и ритм его сердца, ритм бегущей по венам крови. Я дышу вместе с ним… держу баланс.

Он, словно ощутив это, предлагает мне совершенно невероятные поддержки и вымещения. Мы словно вращаемся вокруг невидимой оси.

Ловлю немой восторг окружающей публики. Их Искры светятся сейчас намного ярче, чем обычно. Притягиваю их Силу к себе на одно биение сердца, а на второе, усилив в Источнике, тут же возвращаю обратно. Пока танец не закончился, длится это волшебство.

Только один зритель остался равнодушным к этой магии. Вижу это не глазами, а своим внутренним зрением. Он как серая тень в дальнем конце зала. Неважно. Сейчас все неважно.

Умираю и воскресаю в танце…

Мы заканчиваем низкой волькадой и приземляемся, скрутившись друг вокруг друга спиралью. Ох… как завтра наутро все будет болеть.

Прихожу в себя под аплодисменты, иду на свое место и жадно пью горячее вино со специями. Сейчас холодного пить нельзя.

Я оглядываю зал, отыскивая глазами того равнодушного посетителя. Я тоже… любопытна.

С дальнего стола на меня смотрит «мой» сид.