Глава 38. Поединок

Кайден понимал: жёсткое столкновение с апрумцами неизбежно, подозревал, что борьба за трон Унии станет последней каплей, нарушившей шаткое равновесие их непримиримой вражды.

Поэтому, услышав о смерти Оксинта, Кайден воспользовался ситуацией.

Да, он видел, что старый герцог Агенор немного не в себе из-за смерти наследника.

Да, возможно, было неблагородно ставить условием поединок, понимая, что эмоции подтолкнут Агенора к поспешному решению.

Ещё менее благородно планировать использование иллюзий, когда они запрещены в поединках арены.

Но Кайден осознавал: если не уберёт сейчас главу рода Апрум – все близкие окажутся в опасности. Возможно, Агенор не посмеет покуситься на Чигару, возможно, обломает зубы о некоторых из людей Кайдена, но Эйна слишком уязвима, Кунмаэля нельзя навечно запереть в родовом замке, да и всё герцогство не прикрыть.

Так что Кайден воспользовался случаем убить последнего из рода Апрумов, помнившего рассорившую их Стефанию живой.

Единственное, чего Кайден опасался – что Схеней подсуетится и успеет организовать покушение на него или боевого пса до поединка. Самого Агенора Кайден из вида не выпускал, шёл рядом, игнорируя перепуганную Венанцию, лишь бы Агенор не приказал чего-нибудь своим людям.

Но Схеней не подсуетился или не успел ничего сделать. Конечно, после того, как Кайден и Агенор забрали боевых животных из общего стойла и разошлись, последний мог приказать своими людям как-нибудь повлиять на ход поединка. И то, что с Агенором Апрумом для соблюдения честности боя, как и с самим Кайденом, пошли люди Экусов и Вульпесов, этого риска не отменяло: у всех есть цена, просто не у всех она очевидна.

Таран – боевой мастиф Кайдена, усиленный родовым духом, нервно косил глазами на сопровождающих их людей, несущих его броню грумов и слуг с доспехами и оружием Кайдена.

Для подготовки Кайдену и Агенору выделили изолированные части конюшни, чтобы избежать возможных конфликтов. Кайден сразу велел всем уходить.

– Я сам взнуздаю Тарана, – пояснил он.

Люди Экусов и Вульпесов помялись, но так как Кайден выгонял всех, чтобы остаться наедине со своим зверем, они согласились. Не стали возражать и когда Кайден напоследок приказал своим людям прочесать трибуны, чтобы там не оказалось случайных арбалетчиков или иной гадости.

Когда створки массивных дверей закрылись, Кайден поднял голову, чтобы заглянуть в умные глаза своего зверя.

Всю дорогу Кайден продумывал стратегию. Он не собирался красоваться. Не имел права затягивать бой: он хоть и чувствовал себя хорошо, но помнил о рахре, которая могла в любой момент его ослабить. Да и Агенор и его люди способны на быструю организацию пакостей. Нет, этот бой надо было заканчивать стремительно. В идеале – одним ударом. Но это почти невозможно, когда враг так опасен.

Вепрь с его бивнями был суровым, стремительным противником. Агенор Апрум годами носил титул лучшего мечника Унии, и пусть рука его не так тверда, как прежде, он ещё способен доставить много неприятностей.

Таран опустил морду и издал протяжное:

– У-у-у!

Кайден взлохматил бархатистую шерсть на огромном носу, почесал боевого пса за ухом. И принялся его седлать.

Седло крепилось с помощью шлейки, Кайден в процессе приговаривал всякие ободряющие нежности. Таран покорно сносил осёдлывание, а когда с этим было покончено, повернулся к развешенной на стойле броне.

Кайден ещё немного подумал и мотнул головой:

– Нет, не сегодня.

Он поторопился сложить элементы брони в дальнее стойло, чтобы их не увидели от дверей. Для экипировки Тарана он использовал только шлем с рогом. Всё остальное было недостаточной защитой или недостаточным оружием против боевого усиленного золотым магом вепря.

Свои доспехи Кайден тоже не решился надевать полностью, отдав предпочтение манёвренности. Слуги принесли всю его экипировку, так что он выбрал лёгкую кожаную броню с металлическими вставками и чешуйками. Через грудь Кайден повесил перевязь с короткими метательными ножами: если темп схватки позволит, он попробует попасть в глаз Агенора или вепря.

Меч занял своё место на поясе, как и пара кинжалов, один из которых с гранёным лезвием мог пробить броню.

Свои тяжёлые, украшенные для турнира доспехи Кайден положил в дальнее стойло к броне Тарана.

Взобравшись в седло, Кайден устроился удобнее и сосредоточился. Ему понадобилось около минуты, чтобы создать иллюзию тяжёлой брони на себе и Таране – это не даст Агенору верно оценить их скорость и манёвренность. Только после этого Кайден мысленно отправил Тарана к выходу, заставляя идти неспешно, словно на него давит вес металла.

Будь на то его воля, Кайден и копьё с алой лентой заменил бы на иллюзию, чтобы не ограничивать себя не самым скоростным орудием, но копьё, благословенное жрецами, выдавали перед выходом на арену, и не было никакой возможности незаметно от него избавиться.

Люди Кайдена и других герцогов, кроме Апрума, ожидали его у этого самого выхода. Жрец в бело-синих одеждах протягивал копьё, и Кайден принял священное оружие.

Дальше был короткий коридор без освещения. Здесь, в сумраке под трибунами, отчётливо слышалось, как стихали голоса зрителей.

Кайден подумал об Эйне: как она? Переживала ли? Собиралась ли наблюдать за сражением?

Створки распахнулись практически беззвучно.

С Тараном Кайден прошёл не одно сражение за Унию. Обычно они мчались во главе отряда на боевых псах или обычной конницы, врезались в толпу врагов, рвали и крушили. И всегда у них было чувство плеча – ощущение, что сражаешься со своими против чужих.

Теперь они выходили вдвоём против врага – такого же подданного Унии, как сам Кайден.

Агенор Апрум, очевидно, тоже делал ставку на скорость. Возможно, опасался, что из-за возраста не потянет затяжной бой, а может, знал о рахре или просто взыграла жажда мести. Но вепря Оксинта Агенор пустил в атаку сразу.

То, что Агенору приходилось сражаться на вепре, только потерявшем хозяина, тоже сыграет на руку Кайдену, если он успеет победить до того, как его противники сработаются.

Вепрь приближался стремительно, мерцал усиливающей и защищающей его жёлто-золотой магией Агенора, но необременённый бронёй и более лёгкий Таран был куда ловчее.

Кайден позволил вепрю с яростно скалящимся всадником приблизиться и, прикрывая движение иллюзией, выхватил метательный кинжал. Агенор использовал шлем в виде головы вепря с открытым подбородком, и это приоткрывало для атаки уязвимую зону.

Повинуясь Кайдену, Таран отскочил в последний момент – позволил метнуть нож прицельно. И хотя Кайден спрятал нож иллюзией, не давая Агенору возможности уклониться, тот рванул на поворот, и лезвие лишь шаркнуло по коже.

Вепрь резво повернулся, снова целя бивнями в брюхо Тарана. Агенор выцеливал Кайдена копьём.

Виски Кайдена заломило от напряжения: управлять иллюзией и вести бой труднее, чем могло показаться. Усилием он сместил иллюзию на метр в сторону, укрывая себя и Тарана от чужих взоров.

Всего метр иллюзорного смещения – но почти непосильный труд в пылу боя на ярком свету, и взгляд Агенора тоже сместился, и острие копья. Лишь вепрь из-за своих габаритов при атаке ещё должен был задеть Тарана бивнем.

От напряжения при создании объёмной, реалистичной в свете солнца и маскирующей его истинное положение иллюзии у Кайдена носом хлынула кровь. На этот раз метательный нож не выискивал прорехи в защите, он просто ударил по шлему, толчком и звоном отвлекая Агенора. Кайден направил усиленное магией копьё чуть выше его руки и прицельно ударил в открытую нижнюю часть лица – между зубов, в одно из самых уязвимых у золотых магов мест, хотя об этом часто не задумывались из-за трудности прицеливания.

Послушный Таран, плечом скользнув по бивню, налетел на шею вепря. Копьё Кайдена пробило череп Агенора, сшибая того с седла. Вепрь понёсся дальше. Кайден влил магию в защитные чары, покрывая себя и пса золотисто-жёлтым сиянием и совмещая иллюзию с их реальным положением. Всплеск света помог замаскировать неточности.

Кайден надеялся, что свет скрыл неточности между его иллюзорным положением, настоящим и тем углом, под которым Агенор слетел с седла, прежде чем соскользнуть с копья.

Вепрь на полном ходу врезался в стену ограждения и пронзительно заверещал, забился в конвульсиях, хотя не был ранен.

Когда сияние исчезло, иллюзии создавали только образ брони на Таране и Кайдене, а скрывали лишь текущую из его носа кровь.

Оставшийся без хозяина и главы магического рода вепрь визжал печально. Кайден жалел животное, но не сожалел о победе с помощью запрещённого приёма: это требовало не меньшего напряжения сил, чем обычный поединок, а он всегда считал глупым ограничивать свои возможности, когда речь шла о жизни и смерти.

Поднявшийся гвалт заглушил трагичный визг вепря. Кайден вскинул голову. В последний момент опомнился и иллюзией создал впечатление, что смотрит на королевскую ложу, но на самом деле он смотрел на ложу целителей, на Эйну: бледная, с прокушенной до крови губой, она перегибалась через край окружавшей арену стены и так пронзительно смотрела на него, с такой тревогой и нежностью, что Кайдену захотелось посвятить эту священную победу именно ей.

И он, повинуясь порыву, указал на неё окровавленным копьём с алой лентой. Иллюзия заставила всех поверить, что победа посвящается Венанции, но Кайден знал, что посвятил её Эйне, хотя она не любила кровь с убийствами: просто увидел, что этой победе она рада.