Глава 46. Представители правосудия

На миг я застыла от ужаса: Кайден в опасности, я должна ему помочь!

Потом мелькнула мысль: это может быть ловушка.

А следом пришло осознание: если меня арестуют, меня к Кайдену не подпустят, я просто не смогу ничего сделать.

Надо бежать.

В дверь снова забарабанили.

Когда мы с Кайденом сюда приехали, я слишком устала, чтобы изучать резиденцию, выделенные мне комнаты осмотрела краем глаза, но кроме двери для слуг другой не было, и наверняка рядом с ней тоже ждали стражники. Тогда было немного за полдень, сейчас я ощущала себя выспавшейся, значит, прошло несколько часов, возможно, уже ночь, темно, и тогда я могу попытаться выскользнуть в окно, спрятаться…

Я рванула к окну, дёрнула тяжёлые портьеры. Несколько слоёв ткани в спешке показались непреодолимыми, но я раздёрнула их, и в глаза ударил яркий свет. Багровое сияние на мгновенно зажмуренных веках не оставляло сомнений, что сейчас – день. Я проспала всю ночь, и за это время с Кайденом что-то случилось! Рахра или иной яд!

Двери хрустнули и распахнулись, пропуская в комнату гремящих бронёй мужчин. Сразу стало душно.

Черныш встал между мной и этими людьми, зарычал грозно. Они с металлическим шелестом вынули мечи, налившиеся красным светом магии.

Глаза отошли после яркого света, и я рассмотрела на накидках мужчин нашивки герба с фениксом.

Королевская стража.

– Эйна из Ламара! – грозно произнёс старший из них. – Вы арестованы, следуйте за мной.

– Разрешите мне одеться, – попросила неожиданно ровно. – Черныш, ко мне.

Черныш неохотно попятился, прижался ко мне горячим боком. Стража жадно оглядела мою сорочку, но старший, подумав, кивнул.

– Но мы не покинем комнату, – предупредил он.

Мне нужно было только накинуть платье и сюрко, а в сорочке они меня уже видели. Так что, не возразив, я направилась к стулу, на котором лежало свежее платье.

– Что с герцогом Кайденом? – глухо спросила я.

– Он сейчас под присмотром придворной целительницы Реи, – пояснил стражник.

Он был слишком любезен, но я об этом почти не задумывалась, поглощённая тревогой за Кайдена.

***

Я ожидала, что у резиденции Кайдена меня будет ожидать клетка – в таких обычно возят преступников, позволяя прохожим швырять в провинившихся чем попало, но меня ожидала лишь телега с подстилкой из соломы, и никаких табличек, позорных столбов или иных указаний на перевоз подозреваемой в преступлении. Только когда я села, на лодыжки накинули затягивающуюся петлю, да закрепили её конец за крючок на борту телеги, позволив всё это прикрыть подолом.

Из-за ворот резиденции доносился испуганный вой Черныша, которого пришлось оставить там, чтобы его не обидели.

Дюжина конных стражников окружила телегу, исключая малейшую возможность к побегу, и мы неспешно двинулись в путь.

Всё происходило слишком мягко и деликатно – совершенно не в манере Венанции, хотя это она должна стоять за всем. Или нет?

Телега ползла неспешно и в сторону от дворца.

– Куда мы едем? – спросила я, ощущая, как всё внутри сковывает холодом от этой слишком непонятной ситуации.

– В ратушу, на суд, – объяснил кучер. – Тут езды полчаса всего. Это если ты хотела спросить, сколько ехать.

– Хотела, – тихо подтвердила я в ещё большем недоумении.

Оглядела стражников. Они больше смотрели по сторонам, чем на меня. Впрочем, это логично: я-то никуда не денусь.

На как же всё странно. Мысли посещали самые разные: и что Кайден на самом деле не отравлен, а это какой-то спектакль, и что Венанцию сместили, или она, наоборот, хочет, чтобы я расслабилась, а потом ударить побольнее. Или она просто хотела казаться справедливой перед другими герцогами, всё равно за отравление мне грозит смертная казнь? И что с Кайденом? С одной стороны, у меня не было причин не доверять навыкам придворной целительницы, в ядах она могла разбираться получше моего, но мне так хотелось самой увериться, что жизни Кайдена ничего не угрожает. Так хотелось самой заниматься его исцелением, чтобы точно знать – сделано всё возможное.

Неопределённость сводила с ума, ужас рвал сердце. Эти полчаса езды на трясущейся телеге казались мне вечностью, я когда в конце улицы появилась площадь с возвышающееся над ней ратушей, я от нетерпения приподнялась. Массивное серое здание ратуши одним своим видом внушало ощущение мощи и величия. Обычно у нас в дни судов возле ратуши собирался народ, чтобы сразу узнать о результатах слушаний, но здесь толпы не было, хотя собирались рассматривать дело об отравлении герцога! Люди просто спешили по своим делам.

Моя охрана стала поворачивать на соседнюю улицу.

– Куда мы? – ещё больше встревожилась я и вынужденно села обратно, так как телега стала разворачиваться следом за конём.

– Подъедем с заднего хода, – пояснил кучер.

И опять это слишком любезно: не показывать меня, арестованную, под охраной, горожанам, которые могут заинтересоваться и потом меня узнать. Или, наоборот, они так скрывали следы, чтобы в тюремной камере под ратушей меня не нашёл ни Кайден, ни Чигару? Но зачем такие сложности? Что всё это значило? От непонимания меня почти трясло.

Мы объехали площадь по соседним улицам и добрались до задней части ратуши. Почти никем незамеченные въехали во внутренний двор, где находились не только королевские, но и городские стражники. Все поглядывали на меня с любопытством.

– Я могу нанять адвоката? – спросила у старшего из привёзших меня стражников, в то время как один из младших развязывал мне ноги.

– Ну, наверное, – неопределённо отозвался он. – Это не запрещено, да и в ратуше постоянно дежурят студенты в надежде найти клиента и отточить свои навыки защиты. Даже мальчишки от адвокатов попроще дежурят порой.

Он указал на раскрытую дверь, предлагая мне подняться на небольшое крыльцо и войти внутрь. Он же и последовал за мной по пятам. А едва мы вошли в прохладный сумрак холла, придержал за плечо.

Остальные прибывшие с нами ещё оставались на улице, а дежурившие внутри находились метрах в двадцати от нас – у внутренних дверей, которые они караулили.

– Вы добрая девушка, – прошептал глава арестовавших меня стражников. – Не спорьте и не сопротивляйтесь, просто уезжайте скорее.

– Что? – я испуганно оглянулась.

Но он, глядя в сторону, подтолкнул меня в спину. Одни из внутренних дверей открылись, и в холл выступил низкорослый сухой старичок в бархатной одежде.

– Привезли? – он оглядел меня. – Что же, можно рассмотреть первые показания свидетелей. За мной.

– Что за показания? – прошептала я, не слишком рассчитывая на ответ, ведь очевидно, что я скоро сама всё узнаю.

Меня всё же начало потряхивать.

Почему этот стражник назвал меня доброй? Ведь меня арестовали по подозрению в попытке убийства. Или он из дворца и знает, что я лечила слуг?

Следуя за стариком, я оглянулась на старшего стражника. Он отвёл взгляд. Помимо него меня конвоировали ещё двое из королевской стражи, один рассматривал с любопытством, другой тоже отвёл взгляд.

Да что происходит? Что с Кайденом?

Закусив губу, я прибавила шаг, надеясь, что старик пойдёт быстрее, и я скорее узнаю, что происходит. А сердце ныло, болело за Кайдена. Могла ли Венанция настолько на него разозлиться, что решила убить?

***

Венанция пыталась сделать медленный глубокий вдох. Очень старалась, но лёгкие стиснуло от гнева, а кубок в её руке от усилия всё сильнее подрагивал.

«Глубокий вдох, – повторяла она про себя. – И медленный выдох. Я должна успокоиться и быть довольна тем, что имею».

Но Венанция представила, что Эйна не получит по заслугам за то, что тянула свои мерзкие ручки к Кайдену, и кубок полетел в стену.

Вино забрызгало гобелен, сам кубок покатился по ковру к ногам статуи обнажённой девушки. Венанция бессильно обмякла на кресле и запрокинула голову на спинку.

– Венанция, вам нужно поберечь свои нервы, – раздался сбоку голос придворной целительницы Реи, – беспокойства плохо влияют на цвет лица и…

Венанция повернулась к ней:

– Возвращайся к Кайдену, – прорычала зло. – Вдруг он проснётся!

– Он не проснётся ещё несколько часов, – пообещала Рея. – Меня больше беспокоит ваше состояние…

– Уйди! – Венанция ударила кулаком по подлокотнику. – Следи за Кайденом! Он не должен проснуться, пока эта девка здесь!

Рея несколько мгновений смотрела на неё. А затем резко крутанулась на пятках и вернулась в спальню к Кайдену.

У смотрящей ей вслед Венанции подёргивались губы.

«Я обещала не вмешиваться, – рассуждала она мысленно. – Обещала даже близко не подходить, но ведь это несправедливо! Я принцесса, почему я не могу идти, куда хочу, в своём городе?»

Мысли её так и качались: «Но я обещала оставаться в замке – только почему я не могу проверить, как идёт дело?» или «Есть договорённость не вмешиваться – но вдруг что-то пойдёт не так, и понадобится моя помощь?»

Так, споря сама с собой, Венанция быстро решила, что не будет ничего дурного, если она краем глаза посмотрит на Эйну в тюрьме – униженную, напуганную.

Она позвала служанку. Та была бледна и тряслась, но накидку принесла быстро, и Венанция вышла из своих комнат.

***

«Думай о себе, готовься защищаться», – уговаривала я себя, ведь в случае, если признают виновной, меня казнят, но все мысли были о Кайдене.

Вдруг его попытались убить другие герцоги? Или Схеней Апрум? Кто-нибудь из людей Апрумов! Сама Венанция. Столько вариантов.

По пути через ратушу нам никто не попадался, не было и студентов, предлагающих услуги защитника. Следом за стариком я вошла в зал суда – огромный, сумрачный и почти пустой. Судья восседал за столом на возвышении, огненный феникс королевского герба раскинул над ним крылья – так казалось из-за висящего позади судьи огромного флага.

Четверо стражников для поддержания порядка, седовласый обвинитель в серой накидке, пара его помощников. Больше никого не было.

Меня мимо пустых лавок отконвоировали влево, на скамью, отделённую от зала решёткой. По другую сторону располагался стол обвинителя, за которым он и его помощники раскладывали бумаги и письменные принадлежности.

Я рассеянно опустилась на скамью. Всё казалось каким-то нереальным, происходящим не со мной. Разве могли меня обвинять в попытке отравления?

– Что же, приступим, – судья прокашлялся и стукнул молоточком.

Звук эхом прокатился по залу. И среди этого эха мне почудился шелест раздражённых голосов, чей-то спор, я повернула голову и осмотрела подёрнутые сумраком галереи, опоясывающие зал на уровне второго и третьего этажей.

Этот зал был рассчитан на зрителей, лавки внизу пустовали, но наверху могли скрываться десятки, а то и сотни людей. И мне казалось, что оттуда за мной наблюдают.

– Первый свидетель, – монотонно произнёс обвинитель.

Его помощник поспешил к едва заметной двери неподалёку от их места и, открыв её, позвал мастера архивариуса.

Первыми свидетелями моей виновности оказались служащие университетской библиотеки, подтвердившие, что я изучала раздел ядов. Их было семеро, и хотя они говорили по сути одно и то же, возникало ощущение множества свидетельств против меня. Находись в зале толпа, её бы это подогрело.

Но толпы не было. Почему-то.

– Можете ли вы, Эйна из Ламара, – обратился ко мне обвинитель, – как-то объяснить, почему вы столь рьяно интересовались ядами.

– Герцог Кайден был отравлен в пути, я ему помогла, об этом может свидетельствовать Моресский принц Чигару, который посещал библиотеку со мной. Я всего лишь изучала материал, чтобы лучше помочь моему господину.

Обвинитель кивнул, но не пригласил свидетелей из университета подтвердить мои слова, и это усилило ощущение какой-то ненастоящести происходящего.

Следующим вызвали двух служанок из королевского замка. Они стыдливо прятали от меня глаза, но я не сердилась на них, когда обе сказали, что герцог Кайден разозлился на моё непослушание и собирался отправить меня в свой родовой замок подальше от столицы. Они были так бледны и испуганы, с искусанными в кровь губами, с наверняка оставшимися во власти принцессы родными, что злиться на их слова было просто невозможно! Даже судья смотрел на них с жалостью. Но обвинитель обозначил сказанное ими как мотив для отравления мной Кайдена.

– Это месть отвергнутой женщины, – подытожил он.

Но в его голосе я не слышала уверенности.

Этот смехотворный суд, возможная казнь за попытку убийства – нет, такое просто не могло происходить. Это затянувшийся кошмар.

– Перерыв до завтра, – объявил судья. – Завтра заслушаем остальных свидетелей.

Он стукнул молотком, сообщая о конце заседания.

Я проводила его рассеянным взглядом: и всё?

Посмотрела на конвоиров.

– Пожалуйста, найдите Чигару, – попросила я, и они отвели глаза, – он вас наградит…

Мой голос стих. Нехорошее предчувствие тронуло сердце, но я не хотела верить, что Чигару причастен к этому безумию. Возможно, стражники просто получили приказ никому из близких к Кайдену людей не сообщать о происходящем? Но это бессмысленно, ведь меня забрали прямо из резиденции… значит ли это, что им приказано не предупреждать о происходящем именно Чигару, так как он способен вмешаться?

Голова уже гудела от мыслей.

– Прошу, госпожа Эйна, – старший стражник предложил мне руку. – Следуйте за нами.

Меня повели в ту же дверь, откуда выходили свидетели. За ней обнаружился небольшой холл с лавками и несколькими дверями, за одной из них располагался коридор со спуском в подземную тюрьму.

Я прекрасно понимала, что тюрьма – это не только место, где можно удерживать преступника, но также способ наказания и запугивания, поэтому не удивилась ни мрачному спуску, ни противно скрипящим дверям-решёткам на пути, не удивилась и холоду, веявшему снизу, и властвовавшему здесь сумраку. Сильнее мурашки побежали только от писка крыс. Но к тому моменту, как спустилась в затхлый, противный воздух подземелья, я уже успокоилась.

Тусклые алхимические светильники едва озаряли коридор. По обе его стороны располагались решётки погружённых во мрак камер, на другой стороне имелась вторая дверь. Возможно, за ней были ещё камеры или выход в другую часть ратуши, а то и в другое здание.

Для целителя окружающие неудобства не так страшны, неприятнее оказался зуд магии, вспыхивающий в пальцах, когда мы проходили мимо некоторых камер. Люди там имели какие-то болезни или травмы.

– О, какая красотка, – из сумрака камеры вынырнуло лицо с щербатой ухмылкой, и рука со шрамами потянулась сквозь решётку.

Это восклицание заставило пошевелиться ещё несколько человек в камерах впереди, и они приникли к прутьям, чтобы пораньше увидеть меня.

– Да, не часто к нам таких цыпочек запускают.

– О, красотка, я буду думать о тебе.

Я прошла мимо них, не дрогнув: глупо бояться людей, запертых в клетках.

Идущий впереди конвоир открыл последнюю камеру и остановился. Слабый свет выхватывал из тьмы грубые камни пола, всё остальное убранство камеры терялось во мраке. Пахло прелой соломой, какой-то гнильцой.

Не дожидаясь подталкивания в спину, я вошла.

Позади лязгнула решётчатая дверь, проскрежетал замок. Сердце бешено стучало, мороз побежал по коже: меня заперли. В тюрьме. Всё серьёзно.

Сосредоточившись, я обратилась к силе. Целительские способности предназначались для лечения, но при определённом напряжении можно было с их помощью ощутить всё живое, ведь нет на свете существа, не имеющего изъянов в здоровье тела, есть только слишком маленькие изъяны, на которые магия не откликается сама по себе.

Темнота, поглотившая две трети предназначенного мне каменного мешка, людей не прятала. Только одну крысу с уже зарастающим порезом на передней лапе. Вздохнув, я направилась во тьму, осторожно прощупывая пространство впереди ногой.

Снова залязгали решётчатые двери – это конвоиры покидали тюрьму. Заключённые обсуждали мою внешность и спрашивали, за что упекли такую красавицу. Я не прислушивалась.

Мысли продолжали вертеться: суд слишком уж закрытый и поспешный. Что, если Рея по приказу Венанции лечит Кайдена так медленно, что тот не может прийти в себя, а когда очнётся, ему предоставят копию судебного решения и отчёт о моей казни? Он, конечно, разберётся и, скорее всего, покарает виновных, и, может быть, на том берегу это меня даже утешит, но…

Я нащупала ногой солому. Судя по звуку и ощущению, та была прелой.

Где Чигару, когда он так нужен?

Вздохнув, я потёрла лицо руками: до сих пор не могу поверить, что это происходит со мной. Просто не могу.

А люди Кайдена, которым он приказал меня охранять, неужели они поверили, что я его отравила? Но с чего бы не верить? Они меня почти не знали.

Я обошла заваленный соломой угол, потревожив прячущуюся там крысу.

И всё же – где Чигару? Почему он не спасал Кайдена?

Моя камера находилась рядом со второй входной дверью подземелья, поэтому я услышала, как та открылась. Любопытство требовало развернуться и посмотреть, кто идёт, но, даже услышав замершие напротив меня шаги, я не спешила поворачиваться. Надежда вспыхивала в моём сердце вместе с предчувствием беды, и мне было неожиданно страшно повернуться и точно узнать, какое из ощущений верное.