Глава 52. Выяснение отношений

Чигару мрачно смотрел на него исподлобья. Кайден обвёл рукой стол и двух притихших девиц лёгкого поведения, интересуясь:

– Так ты представлял вашу с Эйной будущую семейную жизнь? При малейшей проблеме собирался утешаться в весёлых компаниях?

– Проваливай, – велел Чигару. – Я к тебе хорошо отношусь, но глумиться над собой не позволю.

– Чигару, – Кайден ощутил, как закаменело в мрачном выражении лицо, – ты хорошо меня знаешь. Я хоть одну девушку лишил невинности?

У Чигару гневно раздулись ноздри, он сверлил Кайдена взглядом, но у того не дрогнул ни единый мускул, и тогда Чигару отвёл взгляд и хлебнул из кружки, прежде чем ответить:

– Нет, не было такого.

– Так с чего ты взял, что я изменю своим принципам?

– Я видел, как ты на неё смотрел.

– Взглядом невинности не лишают. Даже очень выразительным взглядом.

Губы Чигару скривились:

– Вот не надо этого! Ты обещал её оставить, но продолжал к ней ходить, уводил из комнаты. Можешь не выкручиваться, я знаю.

– Эйна целитель. В твою светлую голову не приходило, что она могла заниматься своим делом? Или полагаешь, в королевском замке никто не нуждается в помощи? Или считаешь, что Эйна прошла бы мимо нуждающихся?

– Не знаю, – Чигару покусал губу, – на самом деле я недостаточно хорошо её знаю, чтобы делать подобные выводы.

– Но спешил жениться. Да ещё обманом, – Кайден, чтобы занять руки, выбрал кружку почище и налил себе из бутылки, но пригубил лишь малый глоток. – Зачем ты это сделал?

– Мне это показалось хорошей идеей: Эйна действительно вызывает у меня непривычные эмоции. И мне надо жениться. А так я ещё тебе помогал не мучиться соблазном, и Венанцию занял возлежанием возле твоего спящего тела…

Кайдена передёрнуло, но Чигару, разглядывающий содержимое своей кружки, этого не заметил:

– Все оказывались в выигрыше. А я один перед всеми виноват.

– Я зол на тебя, – признался Кайден, отмечая, как покладисто девицы не лезут в их разговор: вышколенные. Или шпионки. – Но понимаю твои мотивы. И я никогда бы так не поступил.

– Вот поэтому мне кажется, что король из тебя получится так себе… – помахал рукой Чигару.

– Сказал герцогу принц в неофициальном изгнании.

– Потому я и в изгнании, что вёл себя слишком честно. – Чигару постучал кружкой по столу. – Так ты пришёл сюда уверить меня, что не имел видов на Эйну?

– Не впадай в крайности. Я не говорил, что Эйна меня не привлекает. Просто… возможно, дело в отсутствии пиратского прошлого, но у меня нет привычки хватать то, что мне не принадлежит, и тянуть себе.

– Сказал герцог, зарабатывающий ограблением пиратов, промышляющих вблизи его берегов, – Чигару цокнул языком и залпом выдул содержимое кружки. Левая девица поспешно налила ему ещё. – Опять ты всё сводишь к тому, что я не прав, а ты весь такой идеальный.

– Я не идеальный, увы, – Кайден забарабанил пальцами по столу. – Просто я взрослый мужчина, не привыкший потакать своим прихотям. Признаю, в этот раз я… почти пересёк черту. И я даже могу понять, почему Венанция творит глупости, но ты. Ты, мой друг, ты, хорошо меня знающий, почему ты не веришь, что я не причиню вреда девушке, которая мне нравится?

– Дай подумать, – изобразил задумчивость Чигару и покачал полной кружкой. – Наверное, я так думаю потому, что ты уже причинил ей вред. Отказываешься это признавать. И не останавливаешься.

– Я это признаю. Остановился. И теперь просто стараюсь исправить ситуацию.

– Ты видишь это так, – Чигару склонил голову на плечо сидящей рядом девушки.

– Да.

– Дурак! – Покачав головой, Чигару снова приложился к кружке.

– Возможно, – не стал отрицать Кайден. – Но ты не лучше. И у тебя не хватает терпения даже пару дней изображать, что ты сохнешь по Эйне.

Он покосился на прижимающихся к Чигару девушек.

– А! – легкомысленно отмахнулся тот. – Не одному же мне пить. Совместное питьё тоже невинности не лишает, да?

Чигару подмигнул своим спутницам, и они кокетливо хихикнули.

– Мне идея твоей женитьбы на Эйне не нравится не из ревности, а потому, что ты вот такой! – Кайден ткнул пальцем сначала в одну, потом в другую девицу. – Непостоянный. Где гарантии, что через неделю тебе не станет скучно и ты не побежишь искать утешение на стороне?

– Кайден! – карикатурно возмутился Чигару и передразнил его интонации. – Ты хоть раз видел, чтобы я спал сразу с двумя девушками…

– Видел.

– …без их просьбы сделать это? – Выдержав паузу, во время которой Кайдену нечего было сказать, Чигару хмыкнул. – Вот видишь, мне тоже есть чем ответить.

Кайден промолчал. Чигару заглянул ему в глаза:

– Но тебе ведь не нравится идея нашего брака не только потому, что я такой, но и потому, что ты ревнуешь?

– Да.

Миг на осознание откровенности – и Чигару по пиратской традиции швырнул кружку в стену. Выругался на моресском. А затем облокотился на стол и уткнулся лбом в сцепленные пальцы:

– Проклятье, Кайден! Ну вот зачем?

– Не волнуйся, я не буду её соблазнять.

Отмахнувшись, Чигару притянул себе ещё одну кружку, поднял её:

– Мир?

Кайден считал его практически семьёй и не мог не признать, что вмешательство Чигару всё же было попыткой помочь.

– Если пообещаешь больше так не делать, – поставил условие Кайден. – Даже ради моего блага.

– Обещаю, – скривился Чигару.

И тогда Кайден поднял в ответ свою кружку:

– Мир.

Глиняные края кружек громко чокнулись друг о друга, вино было выпито, но невольно причинённая боль ещё колола сердца Чигару и Кайдена.

***

Весь день я отмокала в большой ванне. Под ней была сложена печь, и слуги то и дело подбрасывали угольки, чтобы я не замёрзла, и меняли воду по моей просьбе.

Я отмокала до волнистости ладоней и стоп, до одурения, до ощущения, что с меня смоется кожа. И только к вечеру исчезло противное ощущение, что от меня пахнет тюрьмой и благовониями Венанции.

Некогда подаренные ей псы мирно посапывали в моей комнате, мешая слугам проносить вёдра с водой, угли, а затем и суетиться вокруг меня с полотенцами и нарядами. Я не принцесса, я простая целительница из леса, мне трудно было понять и принять эту суету вокруг моей персоны.

Чтобы как-то унять слуг, я выбрала сорочку из простого хлопка, хоть и тонкую и с вышивкой, словно для благородной леди, поверх надела тяжёлый бархатный халат тёмно-бордового цвета с чёрной отделкой. Войлочные тапочки согрели мои ноги, а тёплый заморский напиток на молоке и травах наполнил желудок, никак не желающий принимать твёрдую пищу.

Слишком я переволновалась, слишком много впечатлений. Теперь мне хотелось покоя. Псы разлеглись в гостиной, я села возле открытого по моей просьбе окна. Город был усыпан огоньками фонарей и окон. Казалось, эти источники света парили в сгущающейся темноте. И мысли мои парили так же, будто в пустоте.

Я вспоминала случившееся в тюрьме.

И маму.

Как она пришла к такой жизни? Почему выбрала именно такие отношения? Она говорила, что это была ослепительная страсть, нежность и любовь. Но не было ли происшествия, из-за которого она поняла, каким нелепым может показаться желание жить правильно, когда жизнь так быстротечна?

Возможно, кто-нибудь из её пациентов или друзей умер во цвете лет, внезапно, так и не успев осуществить свои мечты. Или дело было в смерти родителей, показавшей, насколько пустым и зыбким может быть мир? Или не было никаких толчков, просто случились чувства, мама просто не задумывалась о последствиях?

Тогда, сидя в тюрьме и ожидая смерти, я ведь правда пожалела о своей стойкости. Пусть ненадолго, но этот момент был.

Могут ли чувства быть такими сильными, что их невозможно контролировать разумом?

Как мама воспринимала отца?

Они жили вместе или лишь иногда встречались украдкой?

Её рассказы всегда были очень эмоциональными и в то же время расплывчатыми, а я заинтересовалась ими слишком поздно.

На небе высыпали звёзды. Много-много ярких точек. Они горели до меня и будут так же сиять после того, как даже имя моё исчезнет из памяти людей.

И что останется?

Что у меня останется после того, как я уеду в родовой замок Канисов, где будет править Кунмаэль?

Я вдруг ощутила себя невыносимо одинокой и незначительной. Потерянной. Словно неживой. Казалось, моё сердце замрёт, не будет больше ярких чувств, только это безысходная леденящая пустота. Я задыхалась. Страх сковывал тело. Я не могла оставаться здесь, мне нужно было… за что-то зацепиться, развеяться, ощутить тепло.

Сами стены давили, я не выдержала и поднялась с кресла.

Псы тоже зашевелились, уставились на меня блестящими глазами.

Несмотря на устроенное Венанцией и Чигару представление, все в резиденции Канисов относились ко мне благодушно. Никто из охраны не препятствовал, когда я, со свитой из чёрных мастифов, пошла навестить Кайдена.

Он работал в кабинете: просторной и почти пустой комнате. Похоже, предпочитал, чтобы его не отвлекали лишние вещи. И как резко это контрастировало с привычками Венанции забивать всё барахлом.

– Доброй ночи, – поздоровалась я, разглядывая сосредоточенное лицо Кайдена, отмечая влажность его разметавшихся по плечам волос.

Он тоже был в бархатном халате и не поднимал на меня взгляда, продолжая что-то писать длинным белым пером. Лишь коротко кивнул, обозначая приветствие.

Я вошла в кабинет, псы, переступив с лапы на лапу, разлеглись в коридоре, и я, сообразив, что забегать они не будут, просто закрыла за собой дверь:

– Прости, что заняла твою ванну.

Мои руки подрагивали.

– Тебе нужнее, – заметил Кайден. – Ты как?

И снова он не поднимал на меня взгляда. Таким мужем он будет? Холодным, отстранённым и вечно занятым?

Муж… Вот бы почувствовать, каково это. Я прошла по мягкому ковру, обогнула стол и склонилась над невысокой спинкой кресла. Ладони скользнули по плечам Кайдена и скрестились на его груди. Всё во мне затрепетало от его простого человеческого тепла. Перо дрогнуло в пальцах Кайдена, а я зарылась носом в его пахнущие травами волосы, обняла крепче. Мне нужно было это тепло.

– Эйна, – надломлено прошептал Кайден.

– Я просто хочу согреться, пока есть такая возможность, – прошептала я и разжала руки.

Он попытался удержать их на своей груди.

– Хочу почувствовать, каково это – жить с тобой и иметь на тебя право, – я поднырнула под его локоть, втиснулась между столом и подлокотником и забралась на колени Кайдену. – Иметь возможность делать вот так.

Кайден почти не дышал, но, когда я всем телом прижалась к горячей груди, его сердце стучало, как сумасшедшее.

***

Не прикасаться, не поощрять – это было невыносимо тяжело. Мучительно. Словно разрывать сердце.

Когда Кайден уходил, Чигару окликнул его и поднял кружку будто бы в шутливом прощании, но взгляд его был предельно строг и трезв:

– Кайден, если она влюбится в тебя, если хоть на миг поверит, что вы можете быть вместе, ей будет невыносимо больно, когда ты отошлёшь её прочь.

Кайден зажмурился, но так аромат чистой кожи Эйны пьянил ещё сильнее.

– Мне так холодно, – прошептала она.

Мог ли Кайден отказать ей в простом человеческом тепле? Нет. Он обнял Эйну за плечи и чуть развернул:

– Прости, мне надо закончить дела.

Тонкие пальцы Эйны скользнули по шее Кайдена, пробуждая в нём волну самых диких и нежных чувств – до мурашек, до щемящей боли в сердце. Он заставил себя не смотреть ей в глаза. Но он не мог не ощущать её близость, не слышать её голос:

– Разве тебе не надо выспаться и набраться сил перед турниром?

Сам её голос был одуряющим соблазном, разбивающим мысли и волю на тысячи мелких осколков. Кайден признался:

– Единственным опасным противником был Оксинт Апрум, остальные до него не дотягивают.

Да и выигрывать в этом состязании Кайден уже не хотел. Если бы был хоть кто-нибудь…

Кайден впился в письменное перо, как утопающий в плавающую на поверхности деревяшку.

Эйна вздохнула на его груди:

– Извини, я тебе не мешаю?

Мог ли Кайден ответить иначе, чем:

– Не мешаешь…

Лучше было бы ответить что-нибудь другое, но отказать Эйне, спасшей ему жизнь, попавшей в опасность из-за него… «Я просто не хочу её отпускать», – понимал Кайден. Его сердце разрывалось каждый этот миг, когда Эйна сидела на его коленях, и он не имел права потворствовать никаким своим желаниям, даже таким простым, как просто находиться рядом.

Он сосредоточился на документах из герцогства. У него почти получилось, Эйна повернула голову и, вроде бы, читала то же, что и он. Но вот Кайден поймал себя на том, что он перебирает тяжёлые пряди Эйны. Волосы у неё были короче, чем принято у аристократок, но очень густые. И действительно тяжёлые.

«Словно золото, – мелькнула мысль. – Тёмное золото».

Блаженством было пропускать их сквозь пальцы, взвешивать на ладони, ощущать эту их восхитительную тяжесть. Кайден покосился на Эйну: её ресницы трепетали, словно от его касаний она жмурилась подобно довольной кошке.

– Ты все дела герцогства ведёшь вот так, лично? – спросила Эйна и запрокинула голову.

Теперь Кайден полностью видел её лицо: изящные черты, полные алые губы и огромные глаза. Сейчас она казалась такой мягкой и податливой, но Кайден знал, что это впечатление обманчиво, он помнил, как она держала у его шеи кисть, словно кинжал, и угрожала своему герцогу. Он помнил её недавнюю резкость в разговоре с принцем Чигару, как Эйна задвинула его, Кайдена, чтобы взять слово. Да и для возвращения в королевский замок за ним после всего случившегося нужно обладать не дюжей смелостью и дерзостью.

Кайден подумал: из-за происхождения Эйна вела постоянную войну с миром, полным людских предрассудков, и, если бы не целительская магия, принуждающая помогать другим и чувствовать их страдания, возможно, Эйна выросла бы весьма жёсткой девушкой.

В ней точно была эта скрытая несгибаемость и жёсткость.

Она смотрела так пронзительно, словно действительно ждала ответа. Или правда ждала?

– Да, я лично веду все дела герцогства, ведь только так я могу понимать, что происходит на моей земле.

– Это разумно, – согласилась Эйна, Кайден видел в её зрачках своё отражение. – Но не всегда достаточно, ведь доклады могут лгать.

– Да, – настала его очередь согласиться, он уже предвкушал, что они и дальше будут сидеть так, пока он занимается делами.

Это был бы отличный вариант.

Эйна молчала, и тогда Кайден вернулся к разложенным на столе отчётам. Сосредоточиться на них было чудовищно трудно, но он умел преодолевать себя. Эйна чуть развернулась. Одной рукой Кайден поглаживал её спину и перебирал волосы – почти неосознанно, но то, что он позволил себе не бороться с этим желанием, позволило ему действительно вчитаться в текст. Виском Эйна прижалась к его щеке, и он по едва уловимым сокращениям её мышц чувствовал, что она тоже читала вместе с ним.

«Что ж, ей скоро занимать должность придворной целительницы при моём брате, разумно интересоваться делами герцогства и быть в курсе всего», – подумал разум, а сердце опять сжалось. Кайден уговаривал себя отправить Эйну спать и тут же приводил десятки аргументов, по которым она могла остаться. Напоминал себе, что так даёт ей напрасную надежду, и тут же замечал, что она всё прекрасно знает и хочет простой человеческой поддержки.

Он находился не в лучшем состоянии для изучения дел, подсчётов и написания распоряжений, но в глубине души Кайден понимал, что если остановится, если снова посмотрит в глаза Эйне, если она не уйдёт, а останется дольше и проявит хоть малейшее желание – он может и не сдержаться.

– Здесь будет два, – мягко произнесла Эйна.

Перо дрогнуло в напрягшихся пальцах Кайдена, на бумагу брызнули чернила.

– Что? – сипло переспросил он.

Пальчик Эйны упёрся в строку его расчётов:

– Здесь будет два, а не три.

Кайден глубоко вздохнул и пересчитал. Он действительно допустил ошибку в расчётах по ремонту тракта.

На краткий миг в его душе вспыхнула ненависть: и к этим расчётам, и к делам, и к статусу герцога. Будь он простым жителем Ламара, он мог бы сейчас так же сидеть с Эйной в своём доме и болтать о чём-нибудь приятном, обсуждать день, её пациентов, всякую ерунду. Выйти в поле, напитанное ароматом цветущих трав. Здесь, в столице, весна не ощущалась так остро. Здесь пахло камнем, людьми, лошадьми и всяким дерьмом. И он невыносимо хотел сбежать из этого душного места в цветущее поле, в наполненный птичьими трелями лес. Хоть даже в море на корабль ловить пиратов.

Или в Ламар в домик одной целительницы.

Усилием воли Кайден погасил вспышку нелепой ярости: он старший сын герцога, такова его судьба с рождения.

– Спасибо, что заметила, – тихо ответил он и исправил неверную цифру.

Так они и сидели. Яростное напряжение постепенно отпускало Кайдена. Он позволил себе немного расслабиться и насладиться моментом. Ведь если подумать – так намного приятнее заниматься делами. Эйна не елозила и не мешала. Её интерес к его занятию, эта замеченная ошибка создавали ощущение поддержки. Они и были поддержкой. Впервые за долгое время Кайден не ощущал своего одиночества в том, что делает.

И дела вдруг пошли быстрее, словно открылось второе дыхание. Даже то, что теперь Кайден работал одной рукой, другой продолжая перебирать волосы Эйны и поглаживать её по спине, ничуть его не замедляло. И когда все доставленные из герцогства запросы и отчёты закончились, Кайден ощутил некоторое разочарование. Он совершенно не устал.

Он не хотел, чтобы этот момент заканчивался.

Грустно смотрел на освобождённое от последнего документа место на столешнице.

Вот и всё, сейчас он отпустит Эйну, а уже завтра…

– Я хочу провести эту ночь с тобой, – в голосе Эйны не было трепета.

Нежность – да. Трепет, сомнения – нет.

Кайден медленно опустил взгляд на её полное решимости лицо.

– Эйна, – он с болезненным ощущением в сердце пропустил пряди её драгоценных волос сквозь пальцы. Так трудно было смотреть ей в глаза и говорить это, но он обязан был напомнить: – Я должен буду жениться на Венанции. Тебе будет больно меня отпускать.

– Я знаю, – ответила она. Та несгибаемая жёсткость, которую Кайден успел ощутить в Эйне, читалась в её взгляде. – И всё равно эту ночь я хочу провести с тобой.

Губы Эйны были такими сладкими и чувственными, а руки, обвившие его шею, неожиданно сильными. Она не отпускала Кайдена, пока остатки его воли не расплавилась в пламени захлестнувшей их страсти.