Глава 3

— Конечно, осознаю! — выпалила я, вскинув подбородок. — Я помогла человеку, который нуждался в срочном лечении, прямо у вас на глазах! И если вы полагаете, что тут есть что-то предосудительное, то… ну, я прямо не знаю, где ваша совесть, господин хороший.

Последнее слово я произнесла с лёгкой усмешкой, хоть внутри слегка трясло — голос советника был таким холодным, что у меня аж мурашки по коже пронеслись. Зато Дитрих от моего «господина хорошего» чуть не подавился воздухом: лицо у него вытянулось, а губы задрожали.

Стало очень-очень тихо. Казалось, в ужасе замерло даже само время.

А потом, Дитрих внезапно опомнился:

— Не смей так отвечать господину Моргану! — взвизгнул было он, но стоило советнику вскинуть руку, как тот мигом захлопнул рот и отступил на шаг назад.

— Кажется, ты не поняла, — с холодной непреклонностью сказал советник, наклонившись так близко, что я чувствовала его горячее дыхание, приятно пахнущее то ли хвойными травами, то ли какой-то терпкой настойкой. — Речь сейчас не столько о больном, сколько о том, что ты посмела лечить его без дозволения, без выданной мной лицензии.

Он холодно сверкнул глазами, и у меня впервые мелькнула абсолютно неуместная мысль, какие же синие у него глаза…

Нет, нельзя на это отвлекаться!

Тем более, что после его слов у меня внутри что-то неприятно оборвалось.

«Лицензия? Да какое им дело до всяких бумаг?» — подумала и тут же поспешила это озвучить.

— Вы серьёзно считаете, что когда человеку плохо, нужно бегать и проверять, есть ли у меня какие-то там бумажки? — я вскинула бровь, давая понять, что считаю это полным абсурдом. — Если вы позволяете людям страдать, вместо того, чтобы помочь им, то как вообще вы смеете называться… как там? Архипекарем? — я не помнила точного термина, но мне показалось, будто звучал примерно так.

Хотя, нет… Архипекарь, судя по названию, это самый главный в стране по выпеканию булок. Впрочем, уже не важно, потому что советник от моих слов аж на миг опешил. Гниденн же так вообще перекрестился или сделал какое-то похожее движение.

А затем Морган, прищурившись, спросил:

— Я правильно понимаю, что ты собираешься и дальше лечить людей… без моего позволения?

В зале в который уже раз за короткое время воцарилась тишина. Где-то сбоку потрескивал факел, тяжелый запах горелого масла смешивался со всё ещё едва уловимым ароматом трав, оставшимся от открытых флакончиков. Воздух был пропитан гнетущим ожиданием, а я почувствовала как меня буравят взглядом несколько пар глаз.

— Ну, если выбирать между тем, чтобы как вы стоять в стороне и наблюдать как человек изнывает от боли и тем, чтобы оказать ему помощь, конечно, я выберу второе. Это мой долг не только как врача, но и как человека.

— Даже если за этим последует наказание? — поинтересовался советник, а на его губах появилась жутковатая улыбка. Как у хищника, загнавшего жертву в угол. — Даже если это будет темница или… четвертование?

Краем глаза я заметила, как у Тоды челюсть приоткрылась от ужаса, а на лице Дитриха появилась довольное и крайне мстительное выражение.

— Да хоть располовинение! — ляпнула я, а потом запоздало подумала, что сморозила какую-то ерунду. В голову пришла весьма странная мысль, что располовинение вроде как в два раза менее суровое наказание, чем четвертование. И только потом отвесила себе мысленную оплеуху: “Так, Зоя, что за ерунда вообще? Не о том ты думаешь!”

Хотя, с другой стороны, какая вообще разница! Ежу же понятно, что он это не всерьёз болтает. Всего лишь хочет меня припугнуть.

Морган с шумом выдохнул. Навис надо мной так, что я окончательно почувствовала себя слабой Дюймовочкой на фоне огромного зверя. Сердце резко подскочило вверх, к самому горлу.

Советник на миг прищурил глаза, и я заметила, как в глубине его зрачков вспыхнул странный огонёк. Он явно не ожидал от меня такой прямолинейной наглости. На краткий миг в зале повисло почти осязаемое напряжение. У меня даже паническая мысль промелькнула: «Может, всё-таки стоило промолчать про эти наказания? Поворчал бы себе и все, а теперь вон каким волком смотрит… того гляди и правду съест!»

Но тут сзади раздался скрежещущий голос Дитриха:

— Милорд, нельзя ей спускать с рук такую дерзость! Надо запереть её в темнице немедленно! И за произвол, и за то, что ослушалась вашего прямого запрета и за то, что сорвала мое испытание!

Сейчас Гниденн как никогда оправдывал свою фамилию. Он буквально истекал желчью от злорадства — даже трясся мелкой дрожью, как две капли воды становясь похожим на закипающий чайник. Еще немного и из ушей пар повалит.

— Не говоря о том, что она фактически призналась, что и дальше лечить людей без вашего дозволения! Да еще и смеет оскорблять вас! — продолжал подливать он масла в огонь.

Но советник его будто и не слышал. Он продолжал хранить молчание, лишь смотрел на меня так, словно прикидывал, что со мной сделать.  И в этот самый момент, я всерьез почувствовала, что, быть может, его угрозы на самом деле не такие уж и пустые. Я буквально кожей ощущала исходящую от него опасность и от этого становилось не по себе.

Однако, несмотря на это жутковатое чувство, я старалась сохранять уверенность, ведь я на самом деле была убеждена, что я все сделала правильно! И плевать что всякие там “Архипекари” (похоже, это прозвище у меня в мыслях прочно к нему привязалось) считают иначе…

— Хорошо, — наконец, веско проговорил он, — Будем считать, что от волнения у тебя случилось помутнение рассудка. Так что, сделаем вид, что этого разговора не было. Однако, если я еще раз узнаю о том, что ты нарушила мой приказ… — Его губы исказила жёсткая усмешка, и от этого по моей спине пробежал холодок. — …я лично исполню твое желание.

— Какое именно? — хрипло выдавила я, в буквальном смысле ощущая как меня миновала беда.

— Темница или располовинение. А можно и все вместе. Причем, не важно в каком порядке. — он отвернулся, разом потеряв ко мне всякий интерес, а потом взмахнул рукой, — Всё, теперь проваливайте с глаз моих долой!

Внезапно, яростно сверкая глазами, вперед вылетел Дитрих.

— Ну, что стоишь, как вкопанная?! — прошипел он мне на ухо. — Благодари господина советника за милость и катись отсюда, пока он в хорошем расположении духа!

Я хотела было огрызнуться, да не успела. Морган резко повернулся к Дитриху и, пронзив его яростным взглядом, гулко рявкнул:

— Когда я сказал «проваливайте», я имел в виду, что вы проваливали оба!

— Но… но милорд… — голос Гниденна дрогнул, и он мигом бухнулся на колени, — Почему вы прогоняете меня? Я же тут совершенно не при чем! Вы же сами видели, что это она сорвала ваше испытание! Если бы не эта девка, я бы непременно вылечил бедолагу! Я уже почти вычислил, кто из них настоящий больной!

Глядя на этого лицемера, у меня аж зубы заскрипели.

«Почти понял, кто больной»?! Да он черт пойми что делал с эитими пациентами — едва ли не за уши их таскал! Сказать, что я была возмущена, — это ничего не сказать.

Но советник только сверкнул глазами и прорычал:

— Не держи меня за идиота, Гниденн! Я видел как ты “почти нашел” настоящего больного! Бо́льшую некомпетентность, чем показал ты, трудно вообразить! У меня даже есть подозрение, что без вмешательства Зоряны ты умудрился бы обоих здоровых людей превратить в больных!

Услышав это, я резко моргнула. «Постойте-ка… это он сейчас что, меня хвалит?» — промелькнуло в голове.

Всего минуту назад советник вопил, что я без лицензии, грозился темницей, четвертованием, а теперь получается, он отдает мне должное?

От этого контраста я буквально ощутила, как мозг на долю секунды вышел из строя и снова включился с треском.

— Но… милорд, это же несправедливо! — всхлипнул дядюшка, поднимая на Моргана преданно-умоляющий взгляд, будто пёс, которому не дали кусок сочной косточки.

— Ты испытываешь мое терпение, Гниденн! — голос Моргана грохотал, отдаваясь под сводами зала. — Клянусь, ещё слово — и ты немедля отправишься в темницу. Понял?

И в этот момент Дитрих вскинулся, будто из него вырвался дикий зверь, и ринулся ко мне, сверкая глазами. Ещё мгновение — и он вполне мог бы вцепиться мне в волосы, если бы не страх перед советником.

— Это всё из-за тебя! — снова завел он свою старую пластинку. — Ты с самого начала планировала мне все испортить! Ах ты… интриганка!

Я с трудом сдержала нервный смешок.

Так и хотелось ему ответить: «Если бы я вообще понимала, что тут происходит, дорогой…». Но вместо слов только покрутила ему пальцем у виска.

Дитрих развернулся, шипя проклятия себе под нос, и буквально вылетел из зала.

С его уходом будто бы стало немного легче. Правда, это ощущение длилось не дольше пары секунд. Иными словами, ровно до того момента как советник не перевел на меня тяжелый взгляд, в котором читалось ожидание.

Понятно. Я должна была последовать примеру Гниденна.

Но, перед тем как это сделать, я повернулась к тому самому парню, которому помогла:

— Как вы себя чувствуете? — спросила я его мягко.

— Огромное спасибо, уже лучше, — робко кивнул он, с опаской косясь на советника.

— Если вдруг почувствуете себя хуже, сразу делайте прогревания. Можете грелочку подложить, еще что-нибудь. Ну или хотя бы пейте побольше теплой воды. И, если снова заболит, не ждите, пока станет совсем худо. Берегите себя, — добавила я, помахав рукой под удивлённый взгляд больного.

В кромешной тишине я поспешила к выходу. Гулкие шаги отдавались эхом в длинном коридоре, освещённом мерцающими факелами. Во рту все пересохло от волнения, а в голове пульсировало: “Ну и что мне теперь делать дальше? Куда идти?”

Я остановилась за закрытой верью, совершенно не представляя куда идти и что дальше делать. В конце концов, я так и не разобралась что здесь происходит. Тогда как с каждой минутой интересующих меня вопросов становилось только больше.

Но тут дверь за моей спиной распахнулась с грохотом, и в коридор выскочил юноша с подносом. Вернее, сейчас он уже был без подноса. Запыхавшийся, глаза горят, щеки раскраснелись, улыбка — от уха до уха.

Как там его знали? Тода, кажется.

— Госпожа Зоряна! — окликнул он меня и подбежал ближе. — Прошу вас, возьмите меня в свои ученики!

— Чего… — выпучилась так, что со стороны наверно была похожа на испуганную сову. Вот уж чего-чего, а такой просьбы я не ожидала. — В каком еще смысле взять в ученики?