Глава 25

Я замерла, боясь даже дышать.

Все мое тело превратилось в один комок нервов.

Сейчас все решится!

Я судорожно сглотнула, не отрывая взгляда от лица Моргана.

— Хорошо, — наконец произнес он, и я почувствовала, как ноги подкосились от облегчения. Я бы, наверное, даже рухнула на пол, если бы не вцепилась в холодные прутья решетки. — Я дам вам еще один шанс. Последний.

Он сделал паузу, давая нам осознать всю важность момента.

— Вы с Тодой будете на время освобождены из-под стражи. Но, — он поднял палец, и его голос снова стал жестким и непреклонным, — только для того, чтобы помочь в поиске утраченного рецепта. И это не значит, что с вас сняты все обвинения. Пока вы будете заниматься этим делом, инквизиция и я лично продолжим расследование по делу Арнольфа и по обвинениям господина Мольца. И учти, Зоряна, — он в упор посмотрел на меня, и от этого взгляда у меня по спине снова пробежал холодок, — теперь я буду лично контролировать каждый твой шаг. Одна ошибка, одно неверное движение, и вы оба вернетесь сюда. Но уже насовсем.

Следить за каждым моим шагом? От этой мысли стало одновременно и страшно, и как-то… азартно.

С одной стороны, это был жесткий кнут, а с другой — уникальная возможность доказать ему, что я не та, за кого он меня принимает. Что я действительно что-то умею и могу быть полезной! А еще это значило, что я смогу быть в курсе расследования и, возможно, как-то на него повлиять.

— А вы, Браун, — Морган перевел взгляд на Асмодея, — раз уж вы так рьяно за них вступились, то знайте: отныне вся ответственность за их дальнейшие действия лежит на вас. Если они снова что-то натворят, отвечать будете вы. Своей лицензией и репутацией.

Я с ужасом посмотрела на Асмодея. Морган фактически делал его нашим заложником! Теперь на нас висела ответственность не только за наши собственные шкуры, но и за судьбу этого доброго, смелого человека, который рискнул всем ради нас.

Но Асмодей Браун даже не дрогнул. Он лишь твердо кивнул.

— Я согласен, господин Архилекарь. Я верю в них.

Морган хмыкнул, но, кажется, такая уверенность произвела на него впечатление. Он развернулся и вышел из камеры, бросив на ходу стражнику:

— Выпустите их. И проследите, чтобы они никуда не сбежали.

Как только шаги Архилекаря затихли в коридоре, я повернулась к Асмодею.

— Спасибо, — выдохнула я, и в моем голосе смешались благодарность, облегчение и чувство огромной ответственности. — Вы… вы не представляете, что вы для нас сделали. Мы вас не подведем! Честное слово!

— Да, господин Браун, спасибо вам огромное! — вторил мне Тода, который, кажется, впервые за все это время смог нормально дышать.

Асмодей лишь устало улыбнулся.

— Я просто не мог поступить иначе. Просто делайте то, что умеете, и все будет хорошо.

Я благодарно кивнула, но в этот момент поймала себя на том, что меня сильно мучил один вопрос.

— Магистр Браун, простите за назойливость, но… как вы так быстро узнали, что нас арестовали и притащили сюда? Прошло же не так много времени…

Асмодей снова улыбнулся, на этот раз как-то загадочно.

— О, за это вы должны быть благодарны не мне, а своей маме.

Маме? Я ошарашенно смотрела на него. Какой еще маме? Моя мама, к моему превеликому сожалению, умерла десять лет назад, в другом мире. Или он говорит о матери Зоряны? Но я ничего о ней не знала! Да и откуда она сама могла узнать о нашем аресте? В голове царил полный сумбур.

— Простите, я не совсем понимаю… — пробормотала я. — …что за мама?

— Ну, как же, — Асмодей добродушно рассмеялся, — я говорю о той весьма эксцентричной пожилой даме в нелепой шляпе, которая сегодня утром ворвалась ко мне в лечебницу, подняла на уши весь персонал и заявила, что ее «дорогих деточек» похитили «люди в железках». Она была очень настойчива, угрожала, что если я немедленно не помогу, то она разнесет здесь все по кирпичику.

Я слушала его, и у меня отвисла челюсть. А потом до меня дошло. Эксцентричная пожилая дама… Да это же Ханна! Наша кошка!

Господи, какая же она умница! После того, как нас схватили, она, видимо, не растерялась, а бросилась искать помощи!

И нашла!

Я почувствовала такую волну благодарности и восхищения к этой наглой, самовлюбленной, но такой преданной кошке, что готова была расцеловать ее пушистую морду!

Если бы не она, кто знает, что бы сейчас с нами было! Я мысленно пообещала себе, что как только мы выберемся отсюда, я не просто дам ей валерьянку. Я куплю ей целую бочку этой валерьянки! И буду чесать ее за ушком, сколько она захочет!

Она это заслужила.

В этот момент в коридоре снова послышались шаги, и в проеме показался Архилекарь в сопровождении того же стражника, что запирал за нами решетку. Лязгнул засов, и тяжелая дверь со скрипом отворилась. Этот звук показался мне самой прекрасной музыкой на свете.

Мы свободны!

Ну, почти…

— Возвращайтесь в свою аптеку, — бросил Морган, когда мы вышли из камеры. Его голос был все таким же холодным, без тени сочувствия. — И учтите, на этот раз никаких глупостей. За вами будет круглосуточно наблюдать отряд инквизиторов. И они, в отличие от меня, церемониться не станут.

Отлично!

Мало того, что нас держат на коротком поводке, так еще и приставили «почетный эскорт» из местных головорезов в доспехах!

Я почувствовала, как волна облегчения сменяется глухим раздражением. С одной стороны, мы на свободе, а с другой — под тотальным контролем.

Тем не менее, выбирать не приходилось.

— А что по поводу этого вашего рецепта и эпидемии? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком дерзко. — Нам ведь нужна какая-то информация, чтобы начать работать.

Морган одарил меня таким взглядом, будто я спросила у него рецепт его любимого пирога.

— Я распоряжусь, чтобы вам передали все необходимые сведения позже, — отрезал он. — А пока — просто выметайтесь с глаз моих.

Ну что за человек!

Никакой конкретики, никакой вежливости!

Я мысленно показала ему язык, но вслух ничего не сказала, благоразумно решив не испытывать судьбу.

Обратно нас везли в той же карете, но теперь в сопровождении четверых мрачных инквизиторов на лошадях. Их суровые лица и бряцание оружия действовали на нервы, но ничего поделать с этим было нельзя.

Я чувствовала себя опасной преступницей, которую везут на казнь.

Пока карета тряслась по булыжной мостовой, мои мысли лихорадочно метались. Самое главное — мы на свободе и у нас есть шанс. Но была и другая проблема.

Кесслер!

Что, если он узнает о нашем аресте? Он и так был настроен скептически, а теперь, когда нас официально подозревают в воровстве и шарлатанстве, он точно разорвет нашу хрупкую договоренность!

А это значит, мы снова потеряем доступ к Арнольфу!

— Магистр Браун, — осторожно обратилась я к Асмодею, который сидел напротив, погруженный в свои мысли. — А… не могли бы вы поговорить с магистром Кесслером? Объяснить ему ситуацию, чтобы он не разорвал с нами отношения?

Асмодей устало потер виски.

— Я попробую, Зоряна, — тихо ответил он. — Попробую, но ничего не обещаю. Кесслер — человек сложный и очень педантичный. Но я сделаю все, что в моих силах.

Наконец, карета остановилась у нашей аптеки.

Инквизиторы спешились и заняли позиции у входа, недвусмысленно давая понять, что теперь мы под домашним арестом.

Асмодей попрощался, еще раз пообещав поговорить с Кесслером, и уехал.

Мы с Тодой остались одни, под пристальными взглядами наших «телохранителей». Вернее, мы думали что остались одни…

Потому что как только мы толкнули дверь аптеки, к нам выскочила перепуганная… Лира?

— Слава богам, вы, наконец приехали! — выпалила она дрожащими губами.

— Лира, Лира, спокойно, что случилось? — перехватила девушку я.

— Мама… — простонала Лира, — Кажется, ей становится хуже…