Глава 33

— Если ты так настаиваешь на своём, — медленно проговорил он, и я видела, как в его глазах борется ярость и холодный расчет, — в таком случае, у меня есть встречное предложение…

Я затаила дыхание, боясь даже моргнуть.

— Я позволю тебе навещать твою больную, — произнес он, и каждое слово звучало как тяжелый удар молота о наковальню. — Раз в день. Но при одном условии: я буду присутствовать при этом лично.

Я опешила.

Он. Лично?

— Я не буду тебе мешать, — продолжал Архилекарь, не сводя с меня тяжелого взгляда. — Но и помогать тоже не буду. Просто наблюдать. Однако, — и тут в его голосе прозвучали новые, стальные нотки, — если через обещанные три дня ты сможешь предоставить мне работающее лекарство от «Тлеющей Чумы», и его эффективность подтвердится, я тут же распоряжусь, чтобы твоей пациенткой занялись лучшие врачи королевства. Те самые, которые сейчас перегружены из-за надвигающейся эпидемии и не всегда могут своевременно реагировать на обращения, не связанные с чумой. Ну что, ты согласна на такие условия?

Я смотрела на него, и у меня в голове не укладывалось.

Условия были… гораздо лучше, чем я могла себе представить!

Я не только получала возможность легально посещать Элизу под присмотром самого Архилекаря, но и обеспечивала ей в будущем лучшую медицинскую помощь, какую только можно было найти в этом мире!

Да это же просто джекпот!

— Я… я согласна, — выдохнула я, боясь поверить своей удаче. Кажется, мой отчаянный, на грани фола, разговор «по душам» сработал.

— Но, — его голос снова стал ледяным, и короткая эйфория мгновенно испарилась, — не думай, что я так просто прощу тебе твое самовольство. То, что ты ослушалась моего приказа и отправилась лечить пациентку за моей спиной — это серьезный проступок, Зоряна. Очень серьезный.

От его тона у меня по спине пробежал холодок.

— Поэтому, когда мы разберемся с чумой и делом Арнольфа, мы вернемся к вопросу о твоем наказании. И, в отличие от прошлого раза, я больше не гарантирую, что все закончится для тебя хорошо, даже если выяснится, что в истории с Арнольфом ты не виновна. Твое непослушание будет иметь последствия. Ясно?

Его слова подействовали как ушат ледяной воды.

Радость от удачной сделки тут же померкла.

Морган не просто пугал меня. Я видела по его лицу, по тому, как холодно и жестко он смотрел на меня, что это не пустые слова. Он давал мне шанс спасти королевство, но не прощал личного оскорбления и нарушения законов. Моя судьба по-прежнему висела на волоске.

Он просто отсрочил наказание и сделал его еще более суровым… если таковое вообще возможно в моем то положении.

На мгновение я почувствовала, как плечи поникли под тяжестью этой угрозы. Но потом… потом я посмотрела на Тоду, который с надеждой и страхом смотрел на меня, вспомнила бледное лицо Элизы, отчаянные глаза Лиры, красные крестики на карте, расползающиеся по королевству, как смертельная болезнь… и поняла, что моя личная судьба сейчас — не самое главное.

Я выпрямилась, вскинула подбородок и посмотрела Моргану прямо в глаза. Страх никуда не делся, он все так же холодил внутренности, но поверх него легла стальная, холодная решимость.

— Я готова, господин Архилекарь, — твердо сказала я. — Я приму любое наказание, которое вы сочтете справедливым.

Морган смотрел на меня еще несколько долгих, звенящих секунд. Его лицо было непроницаемо, но в глубине его глаз, как мне показалось, промелькнуло что-то похожее на… уважение?

Или я просто хотела это видеть.

Но в глубине души я почему-то верила, что он не будет излишне жестоким.

Морган все-таки был профессионалом. Суровым, заносчивым, невыносимым, но до мозга костей, но профессионалом. А профессионалы, как правило, ценят результат. И я собиралась дать ему такой результат, чтобы у него не осталось никаких сомнений в моей компетентности и ценности.

Теперь я была просто обязана создать это лекарство, чтобы спасти людей от ужасной эпидемии, но и чтобы спастись самой, чтобы никто и никогда больше не сомневался в моих навыках.

Это был мой единственный путь к свободе.

Ставки были высоки как никогда.

Наконец, Архилекарь коротко кивнул.

— Три дня, Зоряна. Не разочаруй меня, — сказал он, разворачиваясь. — Я вернусь завтра, чтобы мы вместе отправились к твоей больной.

Дверь за ним захлопнулась, и мы с Тодой одновременно выдохнули с таким шумом, будто пробежали марафон.

Я прислонилась спиной к прилавку, чувствуя, как ватные ноги отказываются меня держать. Напряжение последних часов, дней, а может и всей моей жизни в этом мире, разом отпустило, и меня слегка потряхивало.

Но под этой усталостью уже разгорался огонек азарта и предвкушения.

— Госпожа Зоряна… — робко начал Тода, и в его голосе смешались страх, восхищение и недоверие. — Вы… вы и правда знаете секрет утраченного рецепта? Вы сможете его воссоздать?

Я устало улыбнулась.

— Знаю, Тода. Знаю. — Я посмотрела на обрывки пергамента, все еще лежавшие на прилавке. — Теперь осталось только воплотить эти знания в жизнь. А это, как ты понимаешь, будет не самой простой задачей.

— Я помогу! — с жаром воскликнул он. — Всем, чем смогу! Только скажите, что нужно делать! Я готов!

Я посмотрела на его искреннее, преданное лицо и почувствовала прилив тепла.

С таким помощником, кажется, можно было и горы свернуть.

Я на мгновение задумалась, прикидывая, с чего начать наш грандиозный проект. Перво-наперво, нам нужен был исходный материал. Самый главный, самый важный компонент.

Та самая плесень.

— Тода, — сказала я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более буднично, — сходи, пожалуйста, в подвал или поройся в старых запасах. Нам нужен… кусок заплесневелого хлеба. Желательно, с хорошей, густой, зеленовато-сизой плесенью.

Тода замер.

— Заплесневелого… хлеба? — он недоуменно моргнул, его мозг, очевидно, отказывался обрабатывать такую странную просьбу. А потом его лицо озарилось сочувствием. — Госпожа Зоряна, вы, наверное, так проголодались за все это время в Инквизиции! Не надо есть плесень! Я сейчас сбегаю в пекарню, принесу вам свежую, теплую булочку!

Я посмотрела на его испуганное, честное лицо и не смогла сдержать смех. Громкий, искренний смех, который, казалось, смыл всю усталость и напряжение последних дней.

Господи, какой же Тода все-таки славный!

— Спасибо, Тода, за заботу, — сказала я, отсмеявшись. — Но свежий хлеб нам, к сожалению, не подойдет. Для нашего лекарства нам нужен именно старый и с пушистой плесенью. Так что, булочку отложим на потом, а сейчас — на поиски! Это наш самый главный и самый секретный ингредиент.

— Лекарство… из плесени?! — Тода посмотрел на меня так, будто я только что предложила ему сварить суп из дохлых крыс. — Но… но ведь плесень — это гниль! Порча! Как… как из этого можно сделать что-то лечебное? Это же… же против всех правил!

Я хотела было начать ему объяснять про грибы рода Penicillium , про антибактериальные свойства, про то, как одни микроорганизмы могут подавлять рост других… но вовремя остановилась. Я представила, как буду рассказывать ему про невидимых глазу «зверушек», и поняла, что это безнадежно.

Проще было показать.

— Тода, я знаю, это звучит дико, — мягко сказала я. — Но просто доверься мне. Когда принесешь, я все тебе покажу. А сейчас — бегом! Время не ждет!

Он все еще выглядел ошарашенным, но кивнул и, бормоча что-то себе под нос про «странные методы лечения», скрылся из виду.

Не успела за ним закрыться дверь, как из-за уцелевшего стеллажа с видом королевы, вышедшей на поклон к своим восторженным подданным, выплыла Ханна.

Гордо задрав подбородок, она подошла ко мне, села, картинно вытянула вперед правую переднюю лапу и выжидающе посмотрела на меня, прищурив глаза от удовольствия. Сомнений не было: Ее Величество ожидало награду.

— Ну-с, — протянула она, — Я полагаю, моя блистательная работа заслуживает вознаграждения? Я была великолепна, не так ли? Она сощурила глаза в предвкушении, явно ожидая, что я сейчас же достану заветный пузырек с валерьянкой.

Я огляделась.

Взгляд мой упал на живописную кучу из обломков стеллажа, разбитых склянок и разноцветных порошков, которая до сих пор украшала центр нашей аптеки.

Я смерила взглядом погром, устроенный ее «блистательной работой»: опрокинутый стеллаж, разбитые склянки, разноцветные порошки, ровным слоем покрывающие пол… потом посмотрела на Ханну, на ее горделивую позу… а потом молча взяла стоявшую в углу швабру с длинной ручкой и протянула ей.

— Да, да, конечно, — сказала я самым любезным тоном. — Вот, держи свою награду.

Ее желтые глаза округлились до размеров блюдец. Усы возмущенно задергались.

— Это… это что такое? — прошипела она, глядя на швабру так, будто я предложила ей съесть змею.

— Твоя награда, — невозмутимо повторила я.

— Я не поняла! — взвилась Ханна, и ее голос зазвенел от негодования. — А где валерьянка?! Ты обещала! Я спасла вас от тюрьмы! Я отвлекла этого вашего Архилекаря! Я рисковала своей прекрасной шкуркой! Гони валерьянку!

Я присела перед ней на корточки.

— Ханна, — сказала я серьезно, глядя ей прямо в глаза, — Милая моя, я тебе бесконечно благодарна за то, что ты вытащила нас из той дыры. Правда. Если бы не ты, нас бы уже, наверное, везли на рудники, и это в лучшем случае. Ты большая умница.

Кошка тут же распушила хвост и приосанилась, услышав похвалу.

— НО! — я подняла палец. — Я не просила тебя обрушивать на Архилекаря стеллаж с порошками! Ты хоть понимаешь, что могло случиться?! А если бы ты его случайно… того… отправила в лучший мир? Нас бы тогда не на рудники сослали, а повесили бы на центральной площади! Всех троих!

У меня от одной мысли об этом по спине пробежал холодок. Эта кошка была гениальной спасительницей и одновременно ходячей катастрофой!

— Ну так не отправила же! — фыркнула она, ничуть не смутившись. — И отвлекла ведь! Очень эффективно, между прочим! А вообще, надо было яснее объяснять! Ты там машешь руками, как мельница, я и подумала, что нужно что-то… кардинальное! Так что, давай мою валерьянку, и прекратим этот бессмысленный спор.

Она снова гордо выпятила грудь. Упрямства и наглости ей было не занимать.

Глядя на ее оскорбленную королевскую морду, на ее гордо выпяченную грудь, я почувствовала, как внутри меня зарождается нервный смешок.

Ситуация была до абсурда комичной.

Мы только что избежали тюрьмы, на нас висит задача спасти королевство от чумы, а я стою посреди разгромленной аптеки и торгуюсь с говорящей кошкой о том, кто будет мыть полы.

Господи, да в моем мире за такую историю любой сценарист душу бы продал!

— Ладно, — сказала я, отсмеявшись. — Слушай сюда, королева драмы. Твоя взяла. Валерьянку ты получишь. Но только после того, как вот этими своими аристократическими лапками уберешь весь этот бардак, который устроила. Договорились? Сначала стулья, потом деньги. То есть, сначала уборка, потом награда.

Я чувствовала себя дрессировщиком, который пытается договориться с очень умным, но капризным тигром. Ханна еще мгновение сверлила меня недовольным взглядом, но, видимо, перспектива получить заветную настойку перевесила ее гордость.

— Идет, — буркнула она, выхватывая у меня из рук швабру. — Но учти, это в первый и последний раз! В следующий раз потребую аванс!

Она с видом великомученицы, которую заставили таскать камни, принялась неохотно сгребать осколки в кучу. Я же, проводив ее взглядом, почувствовала, как на меня разом навалилась усталость и комната буквально поплыла перед глазами.

Ноги стали ватными, в голове зашумело, а веки потяжелели так, будто к ним привязали свинцовые гирьки. Переживания последних суток — арест, допрос, спасение Элизы, вечная угроза со стороны Моргана — все это высосало из меня все силы.

Адреналин, державший меня на ногах все это время, окончательно иссяк, оставив после себя гулкую, свинцовую пустоту.

«Я только на минуточку, — подумала я, опускаясь на единственный уцелевший стул в углу. — Просто посижу, соберусь с мыслями. Пока Тода ищет плесень, а Ханна убирается… я немного передохну. И потом снова в бой».

Я прикрыла глаза всего на секунду…

…а очнулась от восторженного крика Тоды у самого уха.

— Госпожа Зоряна, я нашел! Кажется, нашел! Смотрите!

Я рывком открыла глаза, не сразу понимая, где я и что происходит. За окном уже светало, в аптеке горела одна-единственная масляная лампа, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени.

Я что, уснула? Сколько же я проспала?

Тода стоял передо мной, и его лицо сияло от гордости. Он с энтузиазмом помахал у меня перед носом старым холщовым мешком, от которого пахло сыростью и прелостью.

— Вот! — радостно доложил он. — Вот, все, что нашел! Подойдет?

Он с гордостью высыпал содержимое мешка на прилавок.

На прилавок посыпались… сухие, почерневшие горбушки хлеба, густо покрытые разноцветными образцами плесени. Тода стоял рядом, сияя, как начищенный самовар, и с гордостью смотрел на свое сокровище.

В груди у меня разлилось теплое чувство облегчения.

Слава богу! Наконец-то! Вот оно! Первый и самый главный шаг к созданию нашего чудо-лекарства!

— Тода, ты просто молодец! — искренне похвалила я его, и усталость как рукой сняло.

Я с энтузиазмом принялась перебирать принесенные им «экспонаты».

Я искала ее, мою драгоценную, спасительную, зеленовато-сизую красавицу, грибок из рода Penicillium. Но чем дольше я копалась в этой куче, тем неумолимей угасала улыбка на моем лице, а на смену ей приходило недоумение, которое постепенно перерастало в тихую, леденящую панику.

Здесь было все, что угодно.

И пушистый белый налет, похожий на вату, от которого пахло сыростью. И черные, как сажа, точки, характерные для мукоровых грибов. Несколько корок были вообще покрыты рыжеватыми пятнами, от которых исходил резкий, кисловатый запах.

А вот той самой, нужной мне, драгоценной плесени, моего будущего пенициллина, здесь почти не было. Так, пара крошечных, едва заметных вкраплений на одной-единственной горбушке.

Этого не хватило бы даже на то, чтобы приготовить лекарство для мыши, не говоря уже о человеке.

— Тода… — тихо позвала я, и мой голос, кажется, прозвучал как-то глухо и чуждо. — Это… это все?

— Да! — с готовностью кивнул он. — Все, что нашел! У нас в подвале почти ничего не было, так я еще по соседям пробежался! Еле наскреб!

Я посмотрела на него, потом на эту бесполезную, а местами и откровенно опасную кучу плесени на прилавке, которую, по-хорошему, надо было бы сжечь, и почувствовала, как внутри у меня все опускается.

Холодная, липкая волна отчаяния медленно поползла вверх по позвоночнику.

— Ну как, этого хватит? — все еще улыбался Тода, похоже, не почувствовав моего состояния.

— Нет… — прошептала я, — Не только не хватит… Это… это вообще все не то, Тода, — выдохнула я, и слова дались мне с трудом. — Единственное, что мы можем приготовить из этого — какой-нибудь сильный яд.

Атмосфера в аптеке мгновенно изменилась. Радостное предвкушение сменилось гнетущим, тяжелым молчанием.

Первый шаг по создания пенициллина в этом мире, который я опрометчиво посчитала самым легким, провалился…

У было всего три дня. Три дня, чтобы найти нужный грибок, вырастить его, приготовить лекарство и доказать, что оно работает.

А мы все еще топтались на старте.

И от этого осознания по спине пробежал ледяной, липкий страх.