Глава 55

На этом наш бесконечный день, наконец, закончился.

Мы вернулись в нашу аптеку и я тут же отправилась спать.

На следующее утро я проснулась от того, что меня била мелкая, неудержимая дрожь. Звон в ушах, который начался ночью, теперь нарастал, превращаясь в оглушительный гул. Картина перед глазами поплыла, краски стали какими-то кислотно-яркими, а потом, наоборот, потускнели.

Я почувствовала, как по спине пробежала ледяная волна, сменившаяся жаром, от которого запылали щеки.

«Нет, — отчаянно подумала я, цепляясь за дверной косяк. — Только не сейчас. Еще немного, совсем чуть-чуть...»

Но мое тело объявило ультиматум.

Голова раскалывалась, каждое движение отзывалось ломотой в мышцах, а горло горело огнем. Хуже всего была нарастающая слабость, ватность в ногах. Я больше не просто чувствовала недомогание.

Я чувствовала, как болезнь, с которой я так отчаянно боролась, наконец настигает меня.

Мне нужно было передать эстафету. И сделать это сейчас, пока я еще могу говорить связно.

— Тода, — позвала я, и мой голос прозвучал хрипло и глухо.

Чтобы обезопасить его, я снова надела свой протвочумной костюм. Но даже так, когда Тода прибежал из задней комнаты, он замер, глядя на меня и сразу все понял.

— Вы… вы больны, — прошептал он, медленно подходя ко мне.

— Да, — просто сказала я. — И поэтому всю дальнейшую работу по производству лекарства придется возглавить тебе.

Он отшатнулся, будто я ударила его.

— Что?! Нет! Я… я не смогу!

— Тода, мне становится хуже. Я ухожу на карантин. Сейчас. И ты теперь — единственный, кто способен довести начатое мной до конца.

— Госпожа Зоряна, я же… я всего лишь помощник! Я не...

— Тода! — я с усилием повысила голос, пытаясь вложить в него всю свою веру. — Ты не «всего лишь». Ты мой ученик. Ты был со мной с самого начала. Помнишь как ты помог больному без моей помощи, чем удивил Моргана? Помнишь, как помогал мне все это время? Ты единственный человек в этом городе, который реально может довести начатое мной до конца и кому я могу полностью доверять.

— Но как же... это же такая ответственность! А если я что-то испорчу? — в его голосе звучала настоящая паника.

— Ты ничего не испортишь. Я успела увидеть насколько ты аккуратен и терпелив. Ты идеально подходишь для этой работы. Твоя задача — не изобретать, а четко следить за выполнением существующей технологии. Основную часть работы мы сделали уже вчера, ты сам присутствовал на этом моменте.

Тода плотно сжимает губы, видимо осознавая всю ответственность, которая вот-вот окажется на его плечах.

Мне же не остается ничего другого, кроме как быстрее ввести его в курс дела:

— По сути, нам осталось самое главное — выдержать культуру. Кувшины стоят в пекарне, в тепле. Твоя задача номер один — следить, чтобы температура не падала и не поднималась выше сорока градусов. Подкладывай угли в печи, но следи, чтобы не перекалить. Каждые двенадцать часов лично проверяй выборочно несколько кувшинов. На поверхности бульона должна появиться плотная, бархатистая сине-зеленая плесень. Если появилась другая плесень, или жидкость помутнела и пахнет гнилью — этот кувшин немедленно выкидывай, чтобы не заразил остальные. Понял?

Тода, бледный, но собранный, кивнул, его глаза жадно впитывали информацию.

— Понял. Контроль температуры, визуальный осмотр.

— Хорошо. Дальше. Через... — я зажмурилась, пытаясь подсчитать в воспаленном мозгу, — ...через примерно сорок восемь культура достигнет пика. Жидкость под ней станет соломенно-желтой — это верный признак. Тогда начинаем фильтрацию. Используй многослойную марлю. Процеживай в чистые стерильные котлы. Отфильтрованную грибницу не выбрасывай! Ее можно использовать как закваску для новых партий. А вот жидкость — это будущее сырье. Дальше — экстракция. Тут без меня будет сложнее, но... ты справишься.

Я описала ему процесс подкисления, использования самодельной центрифуги и выпаривания. Говорила, пока у меня не пересохло горло и не потемнело в глазах.

— Это... очень сложно, — прошептал Тода, но в его голосе уже не было паники, а была сосредоточенность.

— Да. Но ты сможешь. Даже если ты сам в себя не веришь, в тебя верю я. А теперь... — я сделала шаг и чуть не упала. Тода хотел было подхватить меня, но я его остановила. — ...теперь мне нужно вниз.

Тода смотрел на меня, и в его глазах боролись страх и новая, взрослая решимость.

— Я... я не подведу вас, госпожа Зоряна. Я обещаю. Спасибо... спасибо, что поверили в меня.

В его словах была такая искренняя, такая глубокая преданность, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Я слабо улыбнулась ему.

— Иди. У тебя все получится.

Он кивнул, развернулся и твердым шагом направился к выходу, уже не робким мальчиком, а человеком, на которого возложили тяжелую миссию.

Я же, истратив последние силы, кое-как добрела до лежанки в подвале. Это было идеальное место для карантина.

Я едва добралась до лежанки, как глазах потемнело, а в ушах зазвенело. Мои ноги подкосились, и я рухнула на лежанку, погружаясь в липкую, беспросветную темноту.

Последнее, что я смутно осознала, прежде чем сознание окончательно отключилось, — это тихое ворчание и ощущение чего-то теплого и пушистого, устроившегося рядом.

***

Сознание возвращалось ко мне обрывками, урывками, тонувшими в море жара.

Я то металась в лихорадке, мне казалось, что стены подвала смыкаются, давя горячим камнем, то проваливалась в ледяную пропасть, и меня била такая дрожь, что зубы выбивали дробь.

В одном из редких моментов относительной ясности я поняла, что происходит. Кто-то влажной, прохладной тряпочкой осторожно протирал мой лоб и шею. Движения были неуклюжими, но настойчивыми.

Я с трудом разлепила веки.

В тусклом свете я увидела Ханну.

Она сидела рядом на корточках и с видом величайшего страдания тыкала в меня лапой, зажав в ней мокрую тряпку.

— Разлеглась тут, — проворчала она, увидев, что я смотрю на нее. — Лежишь, как бревно, а мне тут сиделкой, видите ли работать приходится. Такой особе как я не пристало заниматься подобными вещами.

Но, несмотря на ворчание, она снова принялась обтирать мое лицо. Тряпка пахла спиртом и мятой — она явно сделала что-то похожее на жаропонижающее обтирание. Интересно только где научилась этому.

— Ханна... — прохрипела я. — Ты... почему тут?

— А куда мне деваться? — она фыркнула. — С этим мальчишкой твоим мне не с лапы совсем мотаться. Там инквизиторы, шум, гам. А тут... тихо. К тому же, кто бы за тобой ухаживал, если не я? Помрешь тут одна, и кто мне тогда валерьянку будет поставлять? Так давай, держись.

Я слабо улыбнулась. Эта наглая, ленивая кошка осталась со мной в одном подвале.

И все это ради валерьянки?

Вряд ли.

В ее ворчании сквозь привычный цинизм пробивалась самая настоящая забота.

— Спасибо, — прошептала я.

— Да не за что, — отмахнулась она, но кончик ее хвоста нервно подергивался.

Как же хорошо, что кошки не могут заразиться чумой от людей. Как, впрочем, и наоборот.

Ханна помогла мне сделать несколько глотков воды, а потом я снова провалилась в забытье. Но на этот раз в нем было чуть больше спокойствия. Я знала, что я не одна.

Когда я снова пришла в себя, лихорадка не отступала, а кашель становился все глубже и болезненнее.

Я понимала, что мой организм проигрывает битву. Мне нужно было оружие.

— Ханна, — позвала я, едва шевеля языком. — На полке... в углу... маленькая склянка...

Кошка что-то проворчала в ответ, но через мгновение я почувствовала, как ее лапа осторожно вкладывает холодное стекло мне в руку.

Руки дрожали так, что я едва могла удержать склянку. Я с трудом приняла еще одну дозу.

Прошло несколько часов. Стало чуть легче дышать, жар, кажется, немного отступил.

Однако, я знала, что улучшение будет кратковременным.

Моему организму нужен был не этот мутный отвар. Ему нужен был чистый, концентрированный, мощный антибиотик. Тот, что должен был получиться после всей многоступенчатой очистки, которую сейчас, надеюсь, уже начал делать Тода.

Я закрыла глаза, чувствуя, как страх снова сжимает мое горло ледяным кольцом.

Я сделала все, что могла. Я сделала первый вариант лекарства, которое успешно прошло испытание, организовала производство и передала знания.

Теперь оставалось только ждать.

А в полумраке подвала, положив свою мохнатую голову мне на грудь, мурлыкала гигантская кошка, ворча сквозь мурлыканье о неудобствах и нарушенном покое.